До предела

Брагин услышал звонок и, отложив укулеле, поспешил к двери. По правде сказать, Нинкин подарок пришелся как нельзя кстати: на больничном Олег только и занимался, что осваивал инструмент методом ненаучного тыка. Ну, или слушал радио. Даже на улицу почти не выходил, чтобы не поддаваться соблазну куда-нибудь влезть. В конце концов, он пообещал. И не хотел, чтобы Марина переживала. Однако все уже успело осточертеть, поэтому мужчина радовался любой движухе. И, наверное, любым гостям. А уж этой гостье Брагин был рад в любое время дня и ночи. — Ой, какая Снегурочка, — расплылся он, разглядывая Нарочинскую, на шапке и шубе которой виднелся приличный слой снега. — Если бы, — фыркнула Марина, — я скорее сугроб, — сняла шапку и потянулась пальцами к пуговицам. — Кошмар. Весна по календарю, но Москва об этом не в курсе. Брагин убрал женские ладони и стал расстегивать сам: — Ну тогда ты самый прекрасный сугроб в мире. — Нарочинская прыснула, и он поинтересовался. — Пешком, что ли, шла? — Да, Склиф же рядом. А пробки страшные! — с помощью мужчины Марина сняла шубу и принялась за обувь. Олег дождался, когда Нарочинская закончит, и начал греть ее руки в своих: — Ну и правильно, — потянул ее в комнату. — Чай, кофе? — Чай, — Нарочинская села. Брагин встал рядом: — Плов будешь или пельмени? — тот вариант, что Марина вообще не голодна, он, разумеется, не рассматривал. Женщина вскинула брови: — Ого! Откуда плов? — От верблюда. Нарочинская покачала головой: — Ну тогда давай плов. — Уно моменто, — Олег не хотел отпускать женщину. — Сильно замерзла? Погода, конечно, блеск. Нарочинская мотнула головой: — Щеки только, — мужчина тут же стал гладить ее лицо, и она смешалась, — ну что ты… — Ничего, — Брагин пожал плечами, — спасаю твои драгоценные щеки. Марина притихла, прикрыв веки. Кожа на руках Олега была грубоватой, и после его музыкальных экспериментов это только увеличилось. Но он всегда притрагивался к Нарочинской настолько нежно и аккуратно, что такая шероховатость была даже приятной. «Поздравляю, ты сошла с ума» — мысленно констатировала Марина. Почувствовала, как Брагин остановился и посмотрел ей в глаза, и спешно перевела взгляд за его спину. И наткнулась на игрушечного улыбающегося осьминожку. Олег повернулся в ту же сторону и догадался, что привлекло внимание Нарочинской: — Тамарка подарила. Он двусторонний. — То есть? Брагин подошел к полке, взял подарок дочери, вывернул его на печальную сторону, продемонстрировал и, сделав как было, вернул назад. — Ну да, ты не любишь грустить, — интерпретировала женщина. Олег усмехнулся: — Томка сказала, что пока я грустный — осьминог должен быть веселым. А когда повеселею, сделать наоборот. Следую. Брагин ни в чем не укорял, но Марине стало неловко и будто бы даже стыдно. — Как чувствуешь-то себя? Глаза как? — Да что мне сделается, — как-то отстраненно отреагировал он. — Нормально все. Лежу, болею, сам себя жалею. — Я уже пришла к тебе навестить беднягу, — уловила отсылку Нарочинская. Мужчина склонился в плавном полупоклоне — резкие движения он теперь вообще старался не делать, хотя это было непривычно и чертовски раздражало: — Бедняга передает, что он очень признателен. Кстати, — Олег открыл ящик, достал из него духи — такие же, которыми обычно Нарочинская и пользовалась, и снова подошел к женщине. — Держи, — поймал немой вопрос в синих глазах и уточнил. — Праздник же завтра, а ты работаешь. Вот, заранее дарю. Марина сдержанно улыбнулась. Но столько тепла было в ее улыбке, что у Брагина кровь прилила к щекам, а пульс зашкалил. — Спасибо, Олег.

***

После ужина Брагин протянул к Марине руки: — Иди ко мне, — боялся, что откажется, но не предложить не мог. — Я буду вести себя как образцовый монах. Она посомневалась, но пошла — слишком хотелось погрузиться в родное тепло. Это было ужасно эгоистично, но Нарочинская успокаивала себя тем, что Олег хочет обниматься не меньше. А большее им обоим все равно нельзя. И не только по моральным причинам. Никогда бы не подумала раньше, что будет радоваться проблемам со здоровьем. Марина осознавала, что дает Брагину надежду, но… Но не могла ее забрать — ни у него, ни у самой себя. Хотя совместного будущего не видела. От этого боль приобретала поистине мазохистский оттенок. Но под боком у Брагина Нарочинской было спокойно и хорошо. Всегда. — Как там у наших дела? — поинтересовался мужчина. — У ваших — не знаю, я там редко бываю. — Че ты к словам цепляешься, — шутливо возмутился он. — Нормально там все, — женщина улыбнулась. — Лазарев за Сашкой бегает. Олег оживился: — Опа, а она че? — Вроде он ей нравится, но старается держать дистанцию. Брагин хмыкнул: — Кого-то мне это напоминает. Марина усмехнулась, но тему развивать не стала: — Сегодня с Шейнманом мужику голову пришивали. — Мужик живой? — На удивление. — Богиня нейрохирургии. Нарочинская снова усмехнулась: — Тогда уж боги. Я же не одна оперировала. Брагин скорчил забавную мордочку: — Не, Юрка скорее черт. Особенно с его физическими данными. — Фу! — Марина легонько стукнула его по спине. — Брагин, это грубо! — Зато правда, — бодро парировал Олег. — Особенно на твоем фоне, — не удержался и ткнулся губами женщине в волосы. — Хотя на твоем фоне все страшненькие, в принципе. Нарочинская фыркнула, лениво отклонила голову и нравоучительно заметила: — Вообще-то я не фон, а главная героиня. Мужчина кивнул: — Это само собой, — и приподнял брови. — Скажи-ка мне, главная героиня, кто такой Голицын? — Фаворит Софьи Алексеевны, — Марина догадывалась, что Брагину уже доложили, поэтому не удивилась. А ответ слетел с губ сам собой: слишком часто Тимке предъявляли за «аристократство». У Олега вытянулось лицо: — В смыысле? — В коромысле, — передразнила Нарочинская. — Царевна такая, сестра Петра I. Историю учить надо было, Олег Михайлович. Брагин, наконец, просек, что Марина издевается, но в том же тоне отвечать не стал, чтобы не разругаться: — Меня другой Голицын интересует, который в Склифе работает. С кошачьим именем каким-то. — Сам ты с кошачьим, — почти обиделась женщина. — А Тимофей — прекрасное редкое имя, ему очень подходит, между прочим. — Я рад за него, — Олег приклеил на лицо улыбку, но та была похожа на оскал. И Нарочинская поняла, что перегнула палку: — Одноклассник по медицинскому лицею и одногруппник по Академии. — Иии? — многозначительно протянул Брагин. Марина закатила глаза, но на мужчину это не подействовало. Пришлось пояснить: — Что «и»? Друг. — Друг? — крайне недоверчиво переспросил Олег. Не то чтобы он сомневался в Нарочинской или считал, что она не имеет права, но… Аж поплохело ему физически, когда Куликов сообщил, что в экстренной хирургии теперь работает какой-то редкостный красавчик, по совместительству — давний знакомый Марины Владимировны, с которым та регулярно ходит на обеды. Не мог Брагин ее отпустить. Не мог и не хотел. Это было ужасно эгоистично, но себя без Марины он уже не видел. Наверное, это было неправильно и нездорово, только он не хотел ничего менять. Осознанно не хотел. Тем более что Нарочинская сама не прекращала общение. Если бы Марина была против, он бы отстал. — Именно. Наконец-то у нас работают не только твои друзья. Нарочинская произнесла это совершенно буднично, но Олега кольнуло. У Маринки действительно было мало близких людей. А самым близким, до недавнего времени, был он. И все испортил. — Хочешь сказать, у тебя в Склифе не было друзей? — мужчина вытянул губы трубочкой. Женщина вскинула бровь: — Кто, например? — А я? — Брагин наигранно-придурошно улыбнулся. — Друг? — А кто? — но по карим глазам было видно, что их обладателя подобная участь категорически не устраивает. — Враг, что ли? Марина тоже не хотела бы, чтобы Олег был ей только другом. Но согласилась: — Друг. В широком смысле этого слова. Брагин ужасно ревновал, что стало для него самого большим откровением. Но сейчас, после разговора с Нарочинской, полегчало. Олег поцеловал ее в висок и заговорил о том, о чем хотел сказать уже несколько месяцев: — Знаешь, ты была хорошим главврачом. Марина аж отстранилась: — Что, прости? — Что слышала, — Брагин пожал плечами. — Просто тебе не всегда хватало времени и сил этим заниматься в полной мере — из-за меня в том числе. Нарочинская помрачнела: — Зачем ты сейчас об этом говоришь? — Ты когда-то спрашивала, а я не ответил, — пояснил он. — Вероника с температурой свалилась, помнишь? Женщина кивнула — еще бы не помнить. Только… с чего Олег вообще поднял тему? Она его и раньше не особо беспокоила, не то что сейчас. Что же там в голове его происходит? Марина отодвинулась еще больше: — Тебя какой петух клюнул, что ты об этом вспомнил? — все-таки вырвалась наружу старая обида. И Брагин это услышал: — Я не забывал. Просто понял не сразу, — серьезно признался он и сразу же начал кривляться. — Ну, туговат я у тебя, что поделать. Нарочинская покачала головой — ей было не до смеха. Значимость предыдущей должности уже отошла на задний план, но воспоминания о поведении Олега в тот период до сих пор ранили. Брагин почувствовал смену настроения и перестал дурачиться: — Ты подходишь на эту роль, Марин. Вопрос, было ли тебе самой хорошо. — То есть? Олег взял ладони женщины в свои и заглянул ей в глаза: — Ты можешь со всем справиться, но это не значит, что ты это «все» одинаково любишь. Оперировать тебе нравится больше, а главврач — это администратор. А еще ты очень добрая для этой должности. Все время через себя переступала. Нарочинская не ответила. Только почувствовала, что перестало сжимать где-то внутри.