До предела

— Зачем Герасим утопил свою Муму? — голосом сказочника-людоеда протянул Брагин. — Ну что плохого она сделала ему? Нарочинская приподняла уголки губ и, вслушиваясь в успокаивающий шум воды, лениво предупредила: — Брагин, если что, я плавать не умею. — Ничего, не дрейфь, — добавив хрипотцы в голос, произнес он, — ты же с мастером спорта. Марина, вспомнив недавние посиделки, расслабленно рассмеялась: — По какому виду? По гребле? — По грёбле, — согласился мужчина, разулыбавшись. Как же хорошо, что Маринке сейчас хорошо. Вот бы сделать, чтобы всегда. — И потом, ты не утонешь, пока я не решу, что пришло твое время. — Аа, — не впечатлилась Нарочинская. — Слушай, обязательно так далеко заплывать? — Рыбка ловится на глубине, — с видом Кота Ученого поведал Олег. Женщина усмехнулась: — В интернете вычитал? — Ага, — с готовностью подтвердил Брагин. Марина снова рассмеялась: — Не надо корчить передо мной из себя рыбака… — Да дай повыделываться, — полушутя обиделся Олег. И почти сразу же сощурился — весеннее солнце било по глазам. Нарочинская тут же сняла с себя солнцезащитные очки и напялила их на мужчину. — Чего ты? — то ли смутился, то ли возмутился он, отложив весла. — Твои же очки. — Мои, — кивнула она. — Мне и решать, что с ними делать. И вообще, это у тебя проблемы с глазами, так что угомонись. — А ты как? — Нормально, Брагин. Ты гребешь, а я и с закрытыми посижу, если понадобится. Олег сделал вид, что смирился с неизбежным, а на самом деле обрадовался: — Мне хоть идет? — вытянул губы трубочкой. — Под тебя же подбирал. — Тебе все идет. — Потому что я подлец? — хитро заулыбался. Марина усмехнулась — как же она соскучилась по такому Олегу: в меру дурашливому, ласковому, не собирающемуся сорваться в следующую секунду решать свои или — что еще хуже — чужие проблемы, и по-настоящему веселому. Искренне, без маски. Давно он таким не был. — Потому что ты Брагин. Мужчина кивнул и снова взялся за весла: — Аргумент. Нарочинская с наслаждением зажмурилась. Она не знала, как Брагин догадался о ее желании выбраться на свежий воздух, но обрадовалась, когда мужчина ее позвал. Умиротворяющий плеск воды, воздух, напоминающий о детстве на даче у бабушки, лучи солнца, греющие совсем не так, как в столице. И отсутствие громких звуков, коими Москва была наполнена 24/7. Красота… Марина почувствовала на себе взгляд и приоткрыла глаза. Олег, спустив очки на кончик носа, глядел на нее с таким обожанием, что Нарочинская почти смутилась. — Ну чего ты? — Красивая ты, любуюсь. А че, нельзя? — Можно, — усмехнулась Марина. — За лодкой только следи.

***

С рыбалкой не задалось: Брагин, не иначе как чудом, поймал одну рыбку, происхождение которой объяснить затруднялся, Нарочинской удалось словить двух, но совсем крохотных. В конце концов, проболтавшись на воде больше трех часов, Олег и Марина решили, что главное участие, и вернулись на берег. Есть хотелось страшно. К счастью, Палыч, тот самый, который и выдал им лодку, был товарищем опытным и запасся не только рыбой, но и овощами. — Вот видишь, как я все продумал, — важно заявил Брагин, возвращая женщине очки. — Без Палыча мы бы загнулись. Рыбак-то из тебя, Нарочинская, хреновый, оказывается. Марина фыркнула: — На себя посмотри. — А че мне на себя смотреть? — Олег приподнял брови. — Я на тебя смотрю. Нарочинская отвела взгляд: — А ты откуда его знаешь? — Палыча-то? — Брагин, считав ее настроение, переключился. — А я ему в прошлом году из одного мягкого места крючочек доставал, — без утайки поведал он. — А еще у него рыбхоз на Клязьме, — протянул мечтательно. — В следующий раз туда поедем. Возьмем Костика, Куликова, Салама… Можем даже Покровскую с Голицыным. Если согласятся, конечно. Марина недоверчиво сощурилась, и Олег скорчил забавную мордочку: — Че ты? — Ты серьезно сейчас? М-да. Это ж насколько он безнадежен, что Нарочинская так в нем сомневается? — Нет, блин, прикалываюсь, как брошь на платье. Женщина просветлела лицом: — Саня вряд ли поедет, она такое не любит. А Тимофей может. — Ну, значит, Тимофея позовем.

***

В столицу добирались на электричке. Нарочинская, разомлев, уснула, уткнувшись Брагину в плечо. А он дышать лишний раз боялся, чтобы не потревожить. И чувствовал себя бесстыдно, безумно, запредельно, идиотско-счастливым. За одну станцию до конечной Марину все-таки пришлось будить. Просыпаться она не хотела, потому пришлось прибегнуть к запрещенному средству. Поцелуям то бишь. Правда только в щечки — Олега не очень вдохновляла участь камикадзе. Метод сработал. Нарочинская распахнула глаза и, с легкой задержкой сообразив, что произошло, встала, одарив мужчину многозначительным взглядом. Вскоре спустились в подземный переход и заслушались уличными музыкантами. Тех было двое: гитарист и клавишница. Пели в большой интервал, видимо в октаву, и делали это настолько чисто и красиво, что остаться равнодушным было нельзя. Вокруг уже собрались люди. Низкий голос парня пробирал до мурашек как раскаты грома и гипнотизировал подобно грозовому небу. Высокий, слегка подрагивающий голос девушки звучал колокольчиком и напоминал вспышки молний: пронзительно-пугающие и завораживающие одновременно. Музыканты начали новую песню. Марина и Олег слышали ее впервые, но она зацепила с первых нот:

Не сейчас, поутру, все твои слова ни о чем, Не об этом. В этот раз, на ветру, оставайся быть ни при чем Или где-то. Все многоточия дня беглой строкой, Кто я такой для тебя, кто я такой? На ветру, В этот раз С нами было то, что не раз С нами было.

Когда припев закончился, Олег сделал пару шагов назад и привлек Марину к себе: — Давай танцанём. — Ты шутишь, что ли? — прошипела она. Брагина это не остановило. — Олег, ты свихнулся! Клавишница перестала петь и начала говорить — слегка нараспев:

Одна жизнь на одной планете, За один день или даже утром. Одного взрослого человека. Об одном и том же, об одном и том же.

— Брагин, я тебя убью, — мрачно пообещала Нарочинская. — И я тебя люблю, — флегматично заявил мужчина, продолжая двигаться в такт музыке и заодно двигая за собой Марину. Она, конечно, столбом не стояла, но на танец ее действия похожи были мало. Гитарист тоже перешел на речитатив:

Один взгляд на одно событие, В одно слово или может быть слова. В том, что однажды происходит со всеми.

Так неловко Нарочинской не было уже очень давно. Но, кажется, многочисленные зрители, которые собрались вообще-то не по их душу, к столь внезапному перформансу отнеслись спокойно. Даже как будто… с одобрением? Да быть не может. Или это она чего-то не понимает. Музыканты снова запели:

Ничего не скажу, Мне не надо прежних ролей в круге света.

Это я ухожу дальше взгляда, Мимо твоей сигареты.

Все многоточия дня беглой строкой, Ты далеко от меня, ты не со мной. На ветру.

Песня закончилась, и Марина отскочила от Олега как ошпаренная. Мужчину, естественно, это не смутило, — он демонстративно раскланялся в ответ на хлопки окружающих, достал купюру, закинул ту музыкантам и, отсалютовав всем сразу, кинулся догонять Нарочинскую. — Ты куда стартанула-то? Марина резко развернулась, из-за чего Брагину пришлось отступить: — Ты!.. — начала она, но, поглядев на довольного Олега, буркнула. — Сволочь. Сам привык позориться, еще и меня заставил. Однако Брагин видел, что возмущение Нарочинской вызвано исключительно смущением. Ну не любила Марина Владимировна афишировать отношения. И привлекать к себе внимание не любила. Он поймал женщину за руки и, вырисовывая большими пальцами круги на ладошках, заглянул ей в глаза: — Ну че ты. Плохо, что ли? Всем понравилось, и никакого позора. — Клоун. — Ну клоун, — Олег пожал плечами. — Зато с кем ты еще можешь так потанцевать? — Предупреждать надо. — Понял, — кивнул мужчина. — В следующий раз — обязательно. — Брагин! — Ась? — Дурак. Почувствовав, что Нарочинская выпустила пар, Брагин хмыкнул и поцеловал ее в нос: — Хоть горшком назови, только в печь не клади, — поймал скептичный взгляд и добавил. — Я невкусный, правда. И живьем тебе больше пригожусь. Марина закатила глаза: — Пойдем уже, Горшок. — Пойдемте, Князь. — Олег разве что не подпрыгнул. — То есть Княгиня. На этом приключения не закончились: едва Брагин и Нарочинская вышли из перехода, как мимо промчалась машина. Прямо по луже. И окатила Марину с ног до головы. Олег стоял позади, поэтому почти не пострадал. Он выругался и обеспокоенно глянул на Нарочинскую: — Ты как? — Она неожиданно рассмеялась. — Чего? — На лодке сухой осталась, а тут, — женщина вытерла слезы, выступившие у уголков глаз. — Это ты на меня так влияешь, Брагин, точно тебе говорю. Олег не слушал ее ворчание: отвел Марину в сторону, стянул с нее кардиган и надел свою толстовку, оставшись в футболке. — Ты же замерзнешь, — попробовала сопротивляться женщина. — Не дождешься. Мужчина так критично ее разглядывал, что Нарочинская на всякий случай предупредила: — Штаны не отдам. Да и они почти сухие. Брагин хмыкнул: — Зайдем куда-нибудь, погреешься, а то опять заболеешь. Потом на такси. Есть хочешь?

***

После ужина в торговом центре Брагин увидел автомат с игрушками. И решил во что бы то ни стало достать хоть какой-нибудь приз. Со второй попытки удалось. — Вот, — сияя во все тридцать два, мужчина преподнес Нарочинской презент: игрушку в виде цветка на длинном стебле. На сердцевине были вышиты большие глаза. — Господи, — деланно испугалась Марина. — Такое во сне увидишь — в ужасе проснешься. Олег погнул стебель — видимо, в основании была проволока, и обмотал его вокруг левой руки женщины: — Да ну тебя. Нет в тебе романтики. — Интересно, — протянула Нарочинская, разглядывая новоявленное украшение. Особенно элегантно оно смотрелось поверх рукава мужской толстовки, — где это ты видел нейрохирурга-романтика? Вернее романтичного нейрохирурга. Сказала и задумалась: в какой момент ей стали настолько безразличны правила приличия, что сейчас она даже не переживает о неординарности внешнего вида? Точно Брагинское влияние. Может, и правильно. — Ну а чего, не патологоанатом же. Они одновременно рассмеялись, после чего Олег обнял Марину и прижался губами к ее лбу. Нарочинская резко выдохнула и прикрыла глаза. Слишком это было хорошо. Марина не видела, как в двух метрах от них с открытым ртом застыла Лена Михалева. Олег ее тоже не заметил.