Похищение в ночь Хэллоуина

      На притихшей улице зеленоватый свет фонаря освещал лишь пространство метрах в пяти от себя, и то стабильно мигал раз в десять минут, но почему-то неизменно служил маяком для всех заплутавших прохожих и точкой сбора местной детворы. Правда, сегодня свет его был не востребован в любом случае: в канун Хэллоуина тьме, как ни странно, места толком не оставалось. Светильники, гирлянды и тыквенные фонарики, не гаснущие люстры в окнах и слепящие фары проезжающих мимо машин, даже звёзды сияли ярче. Ну, Чонхо так казалось. Он отвлекался на них то и дело, задирал голову к померкшему в сумерках небу и забывал о количестве только что пересчитанных конфет. Уён, опирающийся локтем о тот самый старый фонарь, от этого вскипал только пуще. — Это была твоя идея, — вновь ворчит он в сторону Юнхо, — и она была отстойной.       В ответ ему — лишь виноватый щенячий взгляд, прекрасно дополняющий костюм Скуби-Ду с фирменным самодельным ошейником. Несмотря на то, что в их компании Юнхо был самым старшим, порой его сочувствующее и мягкое сердце не давало твёрдо отстоять собственное мнение. Он бы хотел сказать, что Чхве тоже славный малый, заслуживающий хороших друзей и весёлого праздника, но оставшаяся троица с Уёном во главе его слов явно не поддержала бы. Минги, в подтверждении этих мыслей, многозначительно хмыкнул и закатил глаза, вновь искоса оглядывая пятое колесо их телеги, а Сан принялся поддакивать суждениям своего обожаемого друга. Для них Чонхо — надоедливый младшеклассник (хотя отставал он от них всего на два года), та самая жвачка, не отдираемая от подошвы ботинка, прилипчивый хвостик, молчаливо следующий по пятам. Может, он и отстал бы от их неуёмной четвёрки, если бы Минги однажды не решил позабавиться: пригласил младшего на свой день рождения, поставил на шатающийся табурет и заставил петь гостям на потеху. Чонхо заливался румянцем, дрожал и едва ли не плакал под давлением стольких незнакомых (старших!) наблюдателей, но пел, причём удивительно неплохо. Настолько неплохо, что Сон даже наградил его похвалой, она-то и приклеила этого одинокого головастика к ним окончательно. Юнхо ему сочувствовал. Возможно, именно поэтому позвал с собой, что мгновенно вызвало раздражение у остальных. — Может просто сплавим его куда-нибудь? — тихий шёпот Сана раздался из-за фонаря, и все тут же принялись на него шикать, но Чонхо, снова принявшемуся считать собранные конфеты, видимо было всё равно. — А потом, как и договаривались, в школу на танцы… — Куда ты его сплавишь? — Уён цокает недовольно языком и складывает руки на груди. — Обратно к нам прибежит, как только заметит неладное. Каждый раз, блин, одно и то же… — А если его туда, ну… — Минги поворачивается немного в сторону и кивает на едва виднеющееся вдалеке чёрное пятно — старый дом в конце улицы. У приятелей его тут же вытянулись лица. — Совсем что ли?! — на истеричный шёпот переходит даже Юнхо. — Туда нельзя ходить! Все это знают! — Так ведь и не мы туда пойдём, — пожал плечами ничем не смущённый Сон. — Да и что такого-то? Припугнём его разочек и дело с концом. Больше вообще к нам не сунется. — Звучит неплохо, — решает всё за всех Уён и громко хлопает в ладоши, заставляя каждого из присутствующих вздрогнуть. — Хей, Чонхо! Ты уже закончил? У нас впереди ещё куча конфет!       Ребёнок, нарядившийся на эту страшную ночь в жёлтый дождевик, пару раз кивает и поднимается с бордюра, на котором примостился до этого. В его бумажном пакете всего около сорока конфеток, но вечер только начался, и он тешил себя мыслью, что с помощью своего чудесного пения сможет заработать хотя бы сто пятьдесят. У Сана, разрисовавшего лицо кривой маской Джокера, сладостей пока что было больше всего — кривлялся он отлично, взрослые хохотали до посинения и награды не жалели. Уён танцевал джигу скелета, кости которого и изобразил на чёрной ткани своего костюма, но шёл на втором месте вровень с Юнхо, на стороне которого была природная милота и самое лучшее исполнение щенячьих глазок во всей округе. У Минги конфет было даже меньше, чем у Чонхо, просто потому что он особо и не старался. Даже с костюмом долго не думал — остановился на классическом вампире. Но почти все девочки, пробегающие мимо шумными щебечущими стайками, глупо хихикали при взгляде на него, неизменно здоровались и заливались румянцем от одной его мимолётной улыбки, демонстрирующей накладные клыки. Уён каждый раз завистливо фырчал, но признавал, что в привлекательности Сон не уступит никому, и это знала вся их средняя (и даже младшая — Чонхо готов поклясться) школа. Его вечные идеи славу тоже сыскали, правда дурную. И нынешняя тоже особо светлых надежд у Юнхо не вызывала: дом, к которому потихоньку приближались ребята, по пути заглядывая к доброжелательным соседям с уже разъедающим уши «сладость или гадость», был известен как одно из самых жутких мест в их небольшом провинциальном городке. Стоял он один, в небольшом отдалении от основной дороги, фонари в том районе никогда не горели, а хозяева его менялись как перчатки, но последний, стоит отдать должное, продержался на этом проклятом месте уже несколько месяцев. Заросший сад на заднем дворе был постоянным местом обитания вороньих стай, а ветер всегда начинал дуть сильнее, как только незваные гости приближались к порогу. Баек травили много: и о серийном убийце, прячущем где-то в доме тела своих жертв, и о призраке покончившей с собой девушки — дочери одного из бывших хозяев дома, и о колдуне, наложившем проклятье на эту самую землю много веков назад, и даже о нечисти, устраивающей здесь шабаши каждое полнолуние. Масла в огонь подливал случай, когда один из одноклассников Юнхо — кажется, Ёсан его звали — на спор согласился постучать в ту самую пугающую дверь три года назад (тоже в Хэллоуин, кстати), а после пропал бесследно — в школе не появлялся, а семья его быстро перебралась куда-то в мегаполис, не то оставив мальчика здесь, не то всё-таки забрав с собой — кто как рассказывает. Нынешний хозяин дома на людях светился редко, но даже так дети умудрились достать его расспросами о том, как живётся ему в проклятом коттедже. Он тенденцию молодёжи уловил быстро: рассказал, что является потомственным людоедом, а про дом узнал от говорящего черепа своего прапрадеда. Но предупредил сразу, что ест только самых непослушных мальчишек, потому что они, как правило, едят больше всех конфет в тайне от родителей, и кровь у них от этого самая сладкая. Все слушатели над его рассказами, конечно, смеялись, но спрос на сладости в магазинах, по справедливым замечаниям кассиров, резко снизился. И уж в этот Хэллоуин к нему тем более никто не заходил — слишком далекий, слишком тёмный и слишком пугающий дом слишком жуткого порой людоеда. Но, как говорится, у всех правил есть свои исключения. — Ну что, к мистеру Киму? — с хитрым прищуром спрашивает у приятелей Уён, взвесив в руке мешочек заработанных сладостей. Сан и Минги весело соглашаются, как ни в чём ни бывало ускоряя пружинистый шаг, Юнхо в сомнениях молчит, но всё равно плетётся следом, а вот Чхве на мгновение тормозит на месте, отставая от компании «друзей». Заметивший это Чон сразу же заулыбался, поверив в феноменальный успех предложенной идеи: — Что такое, малой? Неужто испугался? — С трусишками не водимся, — через плечо бросает Сон и даже не останавливается. От этих слов Чонхо испуганно выгибает брови и, сжимая дрожащими пальцами свой тёмно-синий мешочек, расшитый блестящими золотыми звёздами, всё-таки нагоняет старших. — Может всё-таки не будем беспокоить мистера Кима? — всё-таки пытается остановить этот балаган Юнхо, но Сан тут же с недовольством поворачивается в его сторону. — Ты тоже трусишь, хён? — он испытывающе щурится, и собеседник, несмотря на всё своё сочувствие к их притихшему макнэ, этого давления не выдерживает. — Нет, нет, просто… — пытается подыскать для себя оправдание, но Минги почти сразу же его перебивает. — Тогда, может, хочешь постучать в дверь? — тут уже чуть было не споткнулись все разом. Уён мельком переглянулся с Соном, как-то неуверенно, но главный затейник одним жестом заверил того, что всё под контролем. — Впрочем, нет, у тебя и так конфет навалом. Чонхо, что насчёт тебя? Хочешь стать первым младшеклассником, решившимся попросить конфеты у людоеда? — Хонджун-хён говорил, что ест только плохих детей. Так что мне не страшно, — звучит глухой и удивительно безразличный голос из-под капюшона. Столь смелое заявление поддерживает одобрительный гул Сана, который тут же подхватывают все остальные. Те пять минут, которые они добираются до проклятого дома, по всей улице разносятся одобряющие возгласы, скандирующие имя несчастного смельчака. Отвертеться от этой действительно пугающей миссии у него больше не выйдет.       Угрожающая тень накрывает их ещё до того, как они подходят к калитке. На щеколду она не заперта, значит, в теории, хозяин участка должен был быть готов к визиту детей и традиционному выпрашиванию конфет. Вся толпа уже с гораздо меньшим энтузиазмом мнётся на одном месте, пусть каждый и пытается показать, насколько же ему не страшно. Минги преуспевает в этом, как и всегда, лучше всего. Он галантным жестом приоткрывает противно скрипящую калитку и делает приглашающий жест рукой, смотря в упор на Чонхо. Тот, оцепеневший от ужасающего стона ржавых ворот, растерял всю свою невозмутимость и неосознанно сделал два маленьких шага назад. Однако не тут-то было: за спиной уже стоит Уён, крепко перехвативший прикрытые жёлтым дождевиком плечи. Он навязчиво подталкивает в спину, к самому входу. — Давай уже, Чхве, или ты только на словах такой решительный? — наконец, он толкает его прямо во внутренний двор, заросший желтеющими сорняками. Мальчик издаёт страдальческий звук и вновь замирает, прижимая мешочек с угощением к груди. Тем временем ему обрубают последний мост к отступлению: — Давай! Иначе никто из нас больше не будет с тобой дружить. — Уён… — Юнхо вздыхает страдальчески и хочет уже подойти к младшему, чтобы увести его подальше от этого ужасного места, но путь ему перекрывает твёрдая рука Минги, безучастно наблюдающего за тем, сколь робко, но неумолимо, шаг за шагом, Чонхо приближается к порогу дома. Все четверо замирают в напряжённом ожидании.       Это был единственный участок во всём городе, освещением для которого служила разве что достаточно яркая луна. Никаких гирлянд, радующих детский взор, фонариков и даже простой лампочки, которую люди обычно вешают над входом, чтобы на заморачиваться с отпиранием двери по ночам. Нет ничего, ни одного источника света, и потому с постепенным отдалением Чхве разглядеть, что происходит, становилось сложнее. Чонхо немного выделялся хотя бы за счёт яркого цвета своей одежды, вот только сам мало что под ногами видел, потому на лесенке у самой двери чуть было не споткнулся. Чтобы достать до дверного звонка, приходится сначала привстать на носочки, а потом даже подпрыгнуть, но с этим он, слава богу, справляется. Около пяти секунд после этого ничего не происходит, затем в глаза всех наблюдателей ударяет свет, зажигающийся в окнах и плавно выглядывающий на улицу через пока ещё узкую щель приоткрывшейся двери. Чонхо весь сжимается и, кажется, трясётся, но твёрдо стоит, протягивая вперёд руки с, видимо, совсем уж тихим «сладость или гадость». Никто из ребят не слышит, но каждый дёргается, как только дверь раскрывается полностью, отчётливо вырисовывая тёмный силуэт мужчины. На том была самая простая повседневная одежда: рубашка в красно-чёрную клетку, накинутая лишь на одно плечо, белая футболка под ней, тёмные джинсы и домашние тапочки. Никакого устрашающего хэллоуинского костюма, однако в общей атмосфере он всё равно выглядел слегка угрожающе. Юнхо хотел было успокоить себя вслух словами о том, что Хонджун — самый обычный человек и с Чонхо он ничего не сделает, но перед глазами мелькает уже почти забытое им лицо Ёсана, что некогда точно так же стоял у этой ужасной двери. И в этот момент становится до одури страшно, даже несмотря на то, что ничего пугающего перед глазами не происходит. Чхве, кажется, даже немного успокаивается, о чём-то разговаривая с хозяином дома. Проходит ещё с полминуты прежде, чем силуэты снова приходят в движение. Ким, до того перекрывавший собой почти весь проход, внезапно отходит немного в сторону, будто приглашая мальчишку войти. Минги, видя это, удивленно хмыкает, наблюдая, как Чонхо неуверенно топчется на месте, а затем делает шаг вперёд. Неужели он правда собирается войти в проклятый дом, к незнакомому человеку, называющему себя людоедом? Нервы Юнхо, и без того натянутые тонкими струнами, с оглушительным треском рвутся. — Чонхо, не ходи туда! — кричит он, хватаясь за прутья забора, будто пытаясь сквозь них протиснуться. Чхве вздрагивает от этого неожиданного крика и оборачивается, на мгновение полоска света озаряет его удивлённое и испуганное лицо. Уён уже было ринулся к калитке, чтобы оттащить юношу от злополучной двери, потому что их глупая шутка уже действительно зашла слишком далеко, но было поздно: хозяин дома неожиданно сам подаётся вперёд и хватает руками свою жертву, тут же перекидывая через плечо. Чонхо кричит пронзительно, роняя мешочек, из которого россыпью блестящих фантиков вываливаются на порог собранные им конфеты. Наблюдающие за ним дети тоже начинают кричать, в ужасе отшатываясь от забора и наблюдая за тем, как дверь за ворующим детей маньяком закрывается. Мольбы о помощи из дома доносятся ещё несколько секунд, а затем в окнах гаснет свет, всё смолкает. Четверо свидетелей ужасного похищения с тяжёлым дыханием один за одним оседают на землю. Никто не может решить, стоит ли им убежать прямо сейчас, или всё же попытаться хоть как-то вызволить ни в чём не повинного юношу. — Н-нужно что-то сделать, — шепчет трясущийся Сан, кидая опасливые взгляды на дом, однако, в противоположность своим словам, пятится от него подальше. — Нужно что-то сделать! А если он правда… — Нет! — тут же вскакивает Уён. — Он нас всех зажарит, если сунемся! Нам нужно… нам нужно сходить за взрослыми! Он ведь не тронет взрослых, правда? П-пойдёмте, найдём Сонхва, он т-точно поможет!       Он хватает за руку Сана и они оба трогаются с места одновременно, переходя на бег неосознанно. Юнхо смотрит на ужасающий дом ещё пару секунд, пятится с застывшими в глазах слезами и тоже срывается на бег, оставляя позади так и застывшего в полном ужасе и растерянности Сона. Наконец, пошатываясь, он делает шаг к дому и наклоняется к земле, чтобы подобрать одну из конфет, выпавших из оброненного мешка. Она докатилась до самой калитки, мозоля глаз растерянному вампиру, не давая обычно никогда не пробуждающейся совести покоя. Лишь когда эта несчастная сладость оказывается у него в кармане, он может пуститься наутёк следом за удирающими друзьями.