Непробиваемое дуболомство

Белая полоса самолёта нарушала спокойную гладь чистого неба. Голубые облака стояли на месте; даже я боялся дышать, ибо не нарушить то искусное умиротворение, царившее вокруг меня. Иногда мне кажется, что мы живем на морском дне, а то, что привыкли называть небом- водная гладь с пушистой белой пеной. Порой, терзающий ветер начнёт гнуть деревья в разные стороны, — вот вам и водоросли. Но сейчас здесь так спокойно, так тихо. Будто я в детском стеклянном шаре, и вот- вот меня начнут трясти, поднимая вокруг миллионы блестящих искринок. Я помню, что обещал Рене прийти на совместную игру «я никогда не» к Лисам. Она проходила в беседке, в компании из нескольких улыбчивых подростков и ящика виски. Целых две недели на нашей улице стояла убийственная жара и духота, но с началом июля пошли грозы и холодные ливни, повышая уровень влажности. Мой нос начал мёрзнуть; я был в коротких джинсах и майке для экси. Каково было мое облегчение, когда я увидел висящую на двери рыжую кофту. Мне подумалось, что это я забыл снять ее сегодня днём, и, смело надев ее, застегнул длинную молнию. — Всем привет, — я поднял ладонь, расширяя улыбку, — игра состоится? — Да, безусловно, но… — Эллисон взглянула на меня с ног до головы, — ты носишь одежду Эндрю? Повисло недолгое молчание, которое нарушил я: — Это кофта Эндрю? — если бы я знал, как скрыть идиотский румянец на моих горящих щеках, то я бы обязательно это сделал. . . . Я сидел в самом пыльном и заваленном углу беседки, в резном висячем кресле- капле. Оно сильно полюбилось мне. Как только я увидел Джостена в моей одежде… был шокирован. Даже Кевин не позволял себе трогать мои вещи, тем более надевать их. Но это чувство быстро сменилось на блаженное удовольствие, как для стрелка, которому вернули его револьверы после опасного задания. В голову били сумасшедшие мысли, и они чертовски раздражали меня. «Что если после него моя кофта пропахнет его одеколоном?». «А если я прямо сейчас запущу руки под эту ткань, нащупывая рубцы его пресса?». «Может отдать ему мой синий зимний шарф, под цвет резиночек его брекетов?». Нил Джостен бесит меня. С каждым разом все больше. Его эти пигментные пятна по всему лицу, яркие веснушки, как у детей в американских фильмах, а глаза, цвета льдинок в стакане моего виски. Меня даже бесят его чёрные носки с красными сердечками, которых я так хотел коснуться. И ему не идёт моя кофта. Она моя, ничья больше. «Но тебе нравится вид твоей одежды на его теле». — Я сегодня в великолепном расположении духа, поэтому, оставь себе. Не велика потеря. . . . — Нет, Эндрю, ты в спортивных штанах с низкой посадкой! А это открытое боди… — я откровенно пялился на оголенные плечи, усыпанные синяками, будто веснушками, — ещё и бёдра напоказ. Нет, так не пойдёт дело. — Ты, что, его мамочка? Проигнорировав слова Эллисон с язвительной ухмылкой, я принялся расстегивать молнию, переодически цепляя за майку под ней. — Да блять, прекрати. Надень её обратно и носи на здоровье. — Это правда доброта или он стебется? — Я не шучу, Джостен. И трижды не повторяю. Он взъерошил себе волосы, укутываясь в уличный плед, и прошёл к столу, дабы начать игру. — Друзья, — Рене улыбнулась, привлекая к себе внимание, — давайте выпьют те, кто когда- либо прыгал на кровати Кевина. Прошла волна перешёптываний, а после, выпили все до единого, даже я. Исключая, конечно, Кевина. — Убью вас всех. Ей Богу, от рук совсем отбились, — он недовольно мотнул головой на хохот Лисов, — ничего смешного, идиоты. — Кевин, я уверена, ты нас простишь, — Эллисон сверкнула глазами, — а у меня идея. Пьёт тот, кто вчера съел все оставленное Эбби печенье. Разумеется, никто и не шевельнулся, но следом за угрозами Эллисон, Кевин взял в руки стакан и отпил совсем немного. — Ты, что, издеваешься? — теперь смеялись все, кроме Эл. Этот вечер явно будет веселым. Спустя час начал капать дождь, но ветер не поднимался. Где- то за рекой даже пару раз громыхнуло, что- то похожее на гром, но все быстро утихло. Аарон принёс колонку, поставив свой плейлист, повздорив с Кевином, ибо тот хотел послушать Cardi B. — Итак, — хлопнул в ладоши Никки, задорно улыбаясь, — предлагаю затронуть тему под названием «любовь и влюблённость». Пьют те, кому нравится Нил Джостен. Я моментально краснею и наблюдаю за реакцией остальных: Рене и Эллисон отложили стаканы, улыбаясь во все уста; Никки, кем и был озвучен «вопрос», сделал глоток виски; за ним свой стакан опустошил Аарон. — Да вы, блять, гоните, — я откинулся на спинку стула, не сдерживая удивления. Кевин бросил на Эндрю пару косых взглядов и отодвинул от себя алкоголь, внимательно при этом следя и за мной. . . . На взгляд Кевина, что излучал недопонимание и каплю сочувствия, я лишь спокойно кивнул головой. Я не намерен был поднимать стакан. Не при всех. Не сейчас. — Ну, что же, продолжим. Хэммик пропустил своё смущение мимо себя и вновь посмотрел на всех нас, подозрительно громко спрашивая: — А кто же влюблён в наше чудовище? Кто смог проникнуться чувствами к Эндрю Миньярду? — он наблюдал, догадываясь, что никто не поднимет. В ответ я лишь задорно улыбнулся: знал, что меня не любят и был спокоен от этой мысли. Я сам добился того, что от меня отвращаются и лишь боятся. Но Джостен вывел меня. Так уверенно он сжал пальцами бокал и опустошил его залпом. Как только Никки вновь разомкнул губы, он встал, нелепо покачиваясь. Дело было вовсе не в накале виски, а в адреналине. Я его понимал. Во мне сейчас все билось и рвалось. — Мне не хорошо, я отойду, — Джостен сбросил с плеч пропахшую, уже его парфюмом, кофту и поспешил уходить. Выпустив пару знатных ругательств себе под нос, я встал с места и медленно пошёл за его фигурой, направляющейся к заднему входу в дом. Взгляд Кевина проводил меня до самого конца террасы. Джостена я нашёл уже сидящим на ступеньках. Усевшись рядом, я накинул свою кофту на его хрупкие плечи, а на многозначительный взгляд лишь отвернул голову к небу. — Дэй не простит мне если ты заболеешь и выйдешь из строя, — это я нашёл в своё оправдание. — Ты даже ничего мне не скажешь? Не упрекнёшь? — я задумался, вслушиваясь в шорохи у виноградной лозы. Голос Нила сипел и иногда, будто соскальзывал, — если бы Рене попросила выпить тех, кому нравится Никки, ты ведь оказался бы в их числе, верно? Я видел, насколько ты был зол в тот вечер, когда мы с ним поцеловались. Ты был готов убить меня, так разъярённо ты его ревновал. . . . Я потерся носком кроссовка о бетон. Во рту чувствовался привкус крови, брекеты царапали мои щёки изнутри, а я кусал губы. Эндрю невинно улыбнулся, повернув голову ко мне, уже не скрывая своего взгляда: — Я много лгу. И сегодня тоже нагло врал, не краснея. Но мою ложь заметил лишь Кевин. И… люблю я далеко не Никки. . . . Я снова поправил волосы. Этот придурок заставляет меня нервничать, и это меня нервирует. — Ты прав, я терпеть тебя не могу, — вновь подал голос я, — был зол на тебя. Я был зол на тебя за то, что ты выбрал Хэммика. И… если ты пораскинешь своими хвалеными мозгами, то поймёшь, что ревновал я далеко не Никки. — Ты ревновал его губы? — он придурок с большой буквы «П»? — ты ревновал его член? У нас с ним не было… ты… ты понимаешь, о чем я. . . . Волна злости прошла по венам, а за ней и ужас от мысли: «когда я успел влюбиться в него так сильно?». — Ты непробиваемый долбоеб, Джостен. Эндрю покачал головой, взяв мои плечи в свои ладони, поворачивая к себе. Потянувшись вперёд, он наклонился к моему уху и выразительно зашептал: — Я ревновал тебя. Ревновал твои губы. Я ревновал твой член. Эмоции сменялись на моём лице так же быстро, как бил пульс в ушах. — Позволь мне… — я раскрыл губы, опуская веки, приближаясь к его лицу. Все, чего мне хотелось, все то, о чем я мечтал- вот оно. Здесь и сейчас. . . . Я слегка оторопел и так же стоял, чуть наклонившись над его головой. Я не мог пошевелиться и даже моргнуть. Этот парень заставил меня забыть о такой человеческой потребности, как кислород. . . . Я медленно, без резких движений, припал к его губам. И даже в таком поверхностном соприкосновении, уловил всю горечь смеси его алкоголя. — Подожди, — я отстранился, — а ты правда ревновал мой член?