Домовой

«Домово́й"(«кутный бог») — у славянских народов домашний дух, мифологический хозяин и покровитель дома, обеспечивающий нормальную жизнь семьи, плодородие, здоровье людей, животных. Обычно домовым считался умерший член семьи, первопредок рода (в.-слав.); умерший член семьи, который за грехи назначен Богом в услужение живым домочадцам (рус.); умерший без покаяния мужчина (рус). Иногда полагали, что домового сотворил Бог (в.-укр.), что он даётся Богом каждому дому (бел., в.-укр.). Домовой, если любит хозяина или хозяйку, не причиняет им зла, а только шутит иногда, даже оказывает услуги. Перед смертью кого-нибудь из семейства воет, иногда даже показывается кому-нибудь, стучит, хлопает дверьми и пр Если домовой полюбил домашних, то он предупреждает о несчастье, караулит дом и двор; в противном же случае он бьёт и колотит посуду, кричит, топает и пр. Тому, кого любит, завивает волосы и бороды в косы, а кого не любит, того ночью щиплет до синяков. По этим синякам судят о какой-нибудь неприятности, особенно если синяк сильно болит. Также наваливается во время ночи на спящего и давит его, так что в это время нельзя ни пошевелиться, ни сказать ни слова (см. Сонный паралич). Обыкновенно эта напасть наваливается на того, кто спит на спине, в это время спрашивают, к худу или к добру, а домовой отвечает мрачным голосом — «да» или «нет». Домовой может принимать вид хозяина дома и в этом виде показываться людям. Представления о его облике очень многообразны. Его представляли в виде небольшого седого старичка, одетого в белую рубаху, и в виде старичка, покрытого шерстью. Где-то считали, что он черен, лохмат и здоров, как медведь, но может принимать вид собаки, а чаще кошки. Домового старались всячески задобрить, оставляли для него еду. Стояла поздняя зима. Пурга заметала всё вокруг, машина еле могла ехать. Казалось, земля и небо смешиваются меж собой, сливаются в одну единую белую массу… Ксюша ехала на пассажирском сиденье, рядом с водителем, прижавшись щекой к холодному стеклу. Сёма обзывал погоду грязными словами, пытаясь что-либо разглядеть впереди и не свернуть куда-нибудь прочь с дороги. — Долго ещё ехать? — робко спросила Ксюша, опасаясь разгневать и без того уставшего мужа. — Потерпи, родная. Ехать осталось недолго… Но нам ещё потом до дома топать. — Если бы не было пурги всё было бы здорово. Когда в школе на уроках физкультуры нас заставляли ездить на лыжах я дико радовалась. Одна из всего класса. — Ксюша невольно улыбнулась. — А в такую погоду и заблудиться можно… — Не волнуйся, я хорошо запомнил дорогу. Она там одна, наверное, на целый лес. — Здесь, наверняка, волки водятся… — Милая, в такую погоду даже волки в своих логовах сидят. — насмешливо произнёс Сёма. Прошло ещё где-то полтора часа пока они смогли приехать до того самого придорожного, Богом забытого, кафе. Здесь Сёма и намеревался оставить их «ласточку» марки ВАЗ 2110. Машина была не ахти, но другой у них не было. Сёма отдал охраннику стоянки последние деньги, что у них были, и вздыхая, взглянул прощальным взором на машину, словно последний раз. Нагрузившись тяжеленными рюкзаками, в которых были необходимые вещи и еда, они взгромоздились на лыжи и кряхтя поковыляли прочь. Ксюша и Сёма часто останавливались, Сёма сверял местность с той, по которой недавно ездил. Каждый раз убеждаясь, что путь верен, они продолжали пробираться сквозь пургу. Сёма говорил, что идти придётся километров двенадцать, и Ксюша не надеялась на лёгкий путь. Она боялась больше всего, что они заблудятся и замёрзнут или на них нападут волки, которые несомненно были голодные в это время года. Беглецы справились с тяжкой дорогой и сумели придти к тому самому дому ещё засветло. Всё началось с того, что Ксюшу сократили на работе. После у неё развелись родители, разъехавшись кто куда. Не успев очнуться от удара судьбы они получили ещё один. Ещё более жестокий. Кто-то подставил Сёму в фирме, где он работал. Украли не только месячные зарплаты всех работников, но и крупные предоплаты нескольких заказчиков. Все улики вели к тому, что деньги украл Сёма. Это были большие деньги, очень большие. Началось следствие. Все сбережения, что они откладывали на квартиру пришлось потратить на адвоката, который оказался подлецом, так и не сумевшим помочь им в этом деле. Чтобы нанять другого Сёма занял крупную сумму денег у местного авторитета Барыги. Действие сдвинулось с мёртвой точки, и словно издали показалась белая полоса. Если бы не начались новые беды. Человек, подставивший Сёму, обокрал и главный сейф директора фирмы. Это было уже слишком. Там были поднебесные суммы, накопленные за долгое время. И снова все стрелки сводились к Сёме. Ему грозил значительный тюремный срок. Плюс ко всему Барыга стал требовать возвратить долг. Казалось, это полный крах. Они решились сбежать. Сёме на счастье, кто-то проговорился об одной бабушке, и её доме, который находился в здешних лесах. Сёме рассказали, что бабуля хранила в доме сокровища, в прямом смысле этого слова, драгоценности. Возможно, она смогла бы поделиться с ними какой то их частью, узнав о беде Ксюши и Сёмы. Сёма ездил на «разведку» дней пять до этого, сказал, что дом пустует, видимо бабуля умерла или уехала отсюда. Они решили «спрятаться» здесь, в глухом лесу и попытаться найти тот «клад». Хотя Ксюша никогда не верила в такие байки, она не хотела расстраивать мужа. Максимум, что они могли найти это бабушкина пенсия, накопленная за долгие годы. Дом снаружи казался огромным. Он был деревянный, старый, но на диво очень крепкий до сих пор. Окна были неровно заколочены досками. На жестяной ржавой крыше красовалась длинная железная труба. Ксюша и Сёма дико уставшие и замёрзшие взобрались на крыльцо. Сёма долго искал ключ от замка, который сам же повесил пять дней назад, сбив предыдущий. Наконец они вошли внутрь. В сенях было очень темно. Сёма достал телефон и посветил им. Именно как фонарик телефон и был сейчас нужен, ведь связи здесь не было. Что говорить. Здесь даже электричества не было. Они вошли в переднюю комнату, где стояла огромная, закопчённая, кирпичная печь с лежанкой. Комната была довольно-таки просторная. С одной стороны печки, у стены, стояли кочерги, разного размера, от самой маленькой до самой большой. Рядом с печкой внизу стояло множество сундуков, больших и маленьких. В другом краю комнаты стоял неимоверных размеров деревянный стол. С одной его стороны стояло две таких же гигантских табуретки. Над столом, на одной стене, висело три полки, закрытые занавесками, которые были заставлены посудой, банками и какими-то мешочками. Недалеко от стола висел рукомойник с подставленным под него ведром. У противоположной стены, напротив стола, стояла гигантская лавка, над которой тоже висели полки, также прикрытые занавесками. У двери и вплоть до конца стены, над сундуками, были вешалки, на которых висела старая одежда. — Разбирай пока вещи. — скомандовал Сёма. — Я схожу, принесу дров, печку затопим. Он ушёл. Ксюша тихонько присела на лавку, заметив в углу над столом полочку с иконами, занавешенными простенькими, но чистыми занавесками. Занавески были и на окнах, уютного голубого цвета. Ксюша сняла тяжёлый лыжный костюм и повесила на причудливую железную вешалку. Она тихонько прошла по комнате и открыла дверь в горницу. Дверь была не такой тяжелой, как предыдущая, но открывалась с противным скрежетом, ровно как та, первая, закрывалась с раздражающим скрипом. Горница была огромная. У одной стены ровно посередине стояла белёная галанка с протянутой поверх трубой. У галанки, с обеих сторон, стояли две небольшие убранные кровати, занавешенные длинными до пола занавесками. Напротив галанки, у стены, стоял небольшой стол, заваленный бумагами, газетами и фотографиями. В переднем углу снова висели занавешенные иконы. В противоположном углу стоял ещё один стол с длинной скатертью. Он был пуст. У этого стола, совсем рядом, тоже были вешалки. Ксюша невольно подошла к столу, заваленному бумагами. Здесь лежало много старых писем. Старые выцветшие фотографии вызывали умиление. Ксюша подняла одну из них, самую большую. Там была изображена молодая пара. Девушка была в простом белом платье, с её головы свисала фата. Парень был одет в строгий костюм. И парень и девушка были прекрасны. Юные задорные глаза светились счастьем. Ксюша невольно улыбнулась и посмотрела на обратную сторону фото. Там ровным и красивым почерком было написано: «Наша с Колей свадьба». Была указана дата. Вдруг раздался противный скрип закрывающейся двери в переднюю комнату. Ксюша вздрогнула и кинув фотографию на место стремительно вышла к мужу. Здесь не было ни газа, ни электричества, ни канализации, ни водопровода, никакой телефонной связи. Старенький обветшалый туалет стоял на улице, ровным счётом как и колодец с водой. Ксюша тяжело вздыхала при одном взгляде на старую печь — единственное средство обогрева и приготовления пищи. Сёма кое-как растопил её и принёс воды. Понемногу они стали согреваться. Ксюша устало разбирала вещи, вынося продукты в сени, чтобы те не пропали. — Смотри, бабуля позаботилась о нас. — Сёма затащил в комнату неполный мешок картошки. — У неё и мука есть. С голоду не умрём! Ксюша печально улыбнулась, ничего не произнеся. — Малыш… — Сёма встревожено взглянул на неё. — Это не надолго, поверь мне… — он сел перед ней на колени, сжав её руки своими горячими ладонями. — Когда мы найдём бабкин клад, мы сможем расплатиться по долгам. Да что по долгам… Мы дом купим, и машину и у нас будет всё, что пожелаешь… — Сёма… — тяжело вздохнула Ксюша. — Ты и вправду в это веришь? — Конечно! — возмущённо воскликнул он. — Иначе зачем мне тащиться сюда? — Но откуда у старенькой бабушки могут быть такие деньги? — насмешливо улыбнулась Ксюша. — Я слышал, что она и её покойный муж нашли в этих лесах сокровища, спрятанные каким-то дворянином давным-давно. Он хотел спрятать всё своё добро, чтобы однажды забрать его. Но его убили… — Ты извини, но попахивает бредом. — скептически произнесла Ксюша. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда мы их отыщем. — загадочно улыбнулся Сёма. — Сегодня отдыхаем, а поиски начинаем с завтрашнего дня. Начну с сарая, поговаривают будто тайник там. Ты согрелась? — Почти… — Пойду затоплю галанку. Прошло ещё немного времени, пока они сумели растопить печи и приготовить себе поесть. Сёма нашёл старую керосиновую лампу и зажёг её, когда в доме стало совсем темно. Она сильно коптила, но освещение от неё было достаточным. Огромный закопчённый чайник бурлил, стоя на печной плите. Они поели отварной картошки с хлебом и колбасой, после чего налили себе чаю. Ксюша смотрела на пламя в печи и уже почти дремала. Здесь было неимоверно уютно, даже без всяких удобств. И словно в старые времена её потянуло писать. Обстановка была идеальной для этого. — Здесь так хорошо! — невольно воскликнула она. Сёма насмешливо улыбнулся, глядя на неё, допивая свой чай. — У меня самая странная жена на свете. — Мне кажется, я смогу здесь создать что-то необыкновенное… — Ты о своих рассказах? — Сёма слегка приподнял бровь. — Здесь та самая тишина и уединение, которых мне так не хватало. — возбуждённо произнесла она. — Может… я смогу здесь создать что-то необыкновенное?.. — Ксюш, мы здесь немного не за этим. — Я знаю. — грустно произнесла она. — Я всё прекрасно помню. — Ладно, моя писательница, вас ждёт незабываемое путешествие в неизвестную постель, но с вполне знакомым мужчиной… Вы не против? Ксюша счастливо засмеялась. Они вошли в горницу. Немного полежав на первой кровати, легли на дальнюю. Та показалась им более мягкой, и они остались на ней. Рядом с кроватью стоял большой сундук, на который они скинули одежду. После горячих любовных утех их разморило в сон ещё больше. Ксюша легла у стенки, почти вжавшись в неё. Муж тоже лежал не совсем удобно. Узкая кровать хороша только для занятий любовью, а не для сна. Ксюша тяжело вздохнула и стала мгновенно отправляться в сон. В передней комнате стали раздаваться лёгкие громыхания тарелок. Но Ксюше казалось, что она уже спит и звук этот ей снится. Ещё немного и она уснула по-настоящему. Ксюша проснулась от страшного холода. Она открыла глаза, чувствуя как похолодел её нос и сводит замёрзшие скулы. На ней лежала пара одеял и её же лыжный костюм сверху, но она всё равно дрожала. Ксюша сжала кулачки и быстро выскользнув из-под одеял стала одеваться, тут же залезая в тёплый лыжный костюм. Понемногу она стала согреваться. За окном едва забрезжил свет. Ксюша вышла в переднюю комнату, где вовсю хозяйничал Сёма, растапливая печь и готовясь затопить и в горнице. — Замёрзла? — он заботливо сжал её руки, притягивая к своим горячим губам. — Да уж… Здесь не курорт. — Ксюша прижалась к его груди. — Сейчас растопится и станет тепло. — Сёма задумчиво смотрел на бешеное пламя, рвущееся из печной бездны. Они позавтракали, когда в доме стало совсем тепло. После завтрака Сёма велел жене начать осматривать дом внутри, а сам отправился наружу, решив начать рыскать в большом сарае, пристроенном к самому дому, именно так советовал ему тот, кто рассказал об этом доме и его сокровищах. Ксюша осталась здесь одна. В доме стало совсем тихо, и Ксюша словно боялась нарушить эту тишину. Когда она всё-таки создавала шум, ей становилось не по себе. Словно она нарушала покой самого дома… Ксюша нахмурилась, мысленно поругав себя за эти опасения. Она тяжело вздохнула и решила начать с икон. Чаще всего верующие и пугливые бабушки прячут деньги за иконами. Ксюша лёгким движением руки отвела занавески от икон в передней комнате. Перед ней предстала пара очень старых, с треснувшими деревянными оправами, икон. Одна изображала Иисуса Христа, другая Богоматерь. Ксюша вздрогнула от охвативших её неприятных чувств. Что они делают здесь? Что делает она, Ксюша? Резко помотав головой Ксюша отогнала эти мысли и быстро протянув руки убрала иконы с места, обшаривая подставку, где они стояли. Пусто. Ксюша стала крутить иконы в руках, надеясь найти в них потайные карманы. Пусто. Ксюша быстро поставила иконы на место, немедленно закрыв их занавеской. Она поспешно слезла со стула и направилась в горницу. Там Ксюша сняла три иконы: одна большую и две маленьких. Полка была пуста. Ксюша положила иконы на близлежащий письменный стол и стала их рассматривать. Почти осмотрев их, она задержала взгляд на последней, самой маленькой. Изображение святого лика смотрело на неё словно с укором. Икона была самой старой. Вдруг в царящей в доме тишине послышался звук касающихся друг о друга тарелок. Ксюша вздрогнула и замерла, решая показалось ей это или нет. Звон тарелок повторился. Ксюша положила икону на стол и мелкими, еле слышными шагами, подошла к двери. Было тихо. Ксюша открыла дверь, которая раскрылась со своим противным скрежетом. Ксюша вошла в переднюю комнату. Здесь никого не было. Она лёгким движением откинула занавеску у полки над столом, где лежала посуда. Тарелки, алюминиевые кастрюльки, кружки и ложки лежали ровными стопками, как и ранее. По спине Ксюши пробежал противный холодок. Она поёжилась и ушла назад в горницу, на сей раз оставив дверь открытой. Ксюша положила иконы на место. После этого она перешла к сундукам, один из которых стоял рядом с их кроватью, а остальные меньшие размером, находились под второй кроватью. Ксюша начала с самого большого сундука. Там хранилось постельное бельё, полотенца, скатерти и тому подобное тряпьё. Ксюша вытряхнула всё содержимое сундука и начала заново его туда складывать, предварительно осмотрев все стенки и крышку сундука. В передней комнате снова послышался звон тарелок. — Что за бред? — недовольно вырвалось у неё. Ксюша резко вскочила, бросив своё занятие, и помчалась в переднюю комнату. Она снова резко дёрнула занавеску, за которой стояла посуда. Всё было на месте. Она даже отодвинула стопки тарелок друг от друга подальше. Вдруг за её спиной раздался лёгкий скрип открывающейся двери в сени. Ксюша обернулась, думая, что сейчас зайдёт Сёма. Но там никого не было. Ксюша медленно подошла к открытой двери. Из сеней страшно тянуло холодом. Там было темнее, чем здесь, ведь одно маленькое окошечко, которое там находилось, почти не давало света. Ксюша уже дрожала от холода, поэтому резко и порывисто дёрнула дверь на себя, её противный скрип, когда она закрывалась, пронзил уши. Ксюша обернулась и вскрикнула прижавшись к той самой двери. Перед ней на полу сидела серая кошка с диковинными зелёными глазами. Такими зелёными, что дух захватывало. Ксюша выдохнула, медленно присаживаясь на корточки рядом с животным. — Как же ты меня напугала… Откуда ты взялась? — задумчиво спросила Ксюша. Кошка не сводила с Ксюши своих зелёных огней. Ксюша осторожно протянула к ней руку, пытаясь погладить. Кошка дёрнулась с места и скрылась за длинной занавесью между печью и стеной, за которой стояло множество небольших сундуков. Ксюша ринулась было за кошкой, отодвинув занавеску в сторону. Но кошки там уже не было. — Кис-кис-кис! — поспешно позвала её Ксюша. Но пушистая гостья пропала. Словно сквозь землю провалилась. Ксюша заглянула в пару углов, где кошка могла быть, но там её не оказалось. Ксюша подумала, что та убежала под печку и пожав плечами ушла снова в горницу продолжать заниматься поисками. Ксюша успела перебрать все сундуки в горнице, перетрясти кровати до того как пришёл уставший и замёрзший Сёма. Так как в доме заметно стало холодать, да и обед приближался, Сёма принёс дров, готовый снова затопить печь. Ксюша была безумно рада его видеть, словно не видела его сто лет, хоть он и был расстроен, она радовалась, что он рядом. — Перетряс все ясли, насесты… Перекопал каждый метр… Кажется, глупая была затея что-то там искать. — Перестань, ты правильно всё сделал. Зато теперь мы сможем рыскать здесь вместе. — Ксюша нежно обнимала сидящего мужа сзади за шею. — Кажется, мне надо отдохнуть. — Сёма устало потёр висок. — Я слишком рано встал. Вечером нужно будет ещё дров наколоть. — Конечно, отдыхай. — Ксюша нежно поцеловала мужа в шею. После обеда Сёма ушёл в горницу прилечь поспать. Ксюша осталась в передней комнате — осматривать полки. Возможно, где-то в посуде или в самих полках напротив удастся что-то найти. Ксюша перебрала полку с посудой и висящую рядом полку, заставленную банками и пакетами с сахаром, мукой, травами для чая, крупами и тому подобным. Пару раз она чихнула, наткнувшись на пакеты с перцем. Ничего существенного здесь Ксюша не нашла. Тогда она перешла на полку напротив. Чего здесь только не было! Нитки, иголки, куча пуговиц, булавки, спицы с клубками пряжи, листки отрывного календаря, очки в футляре, напёрстки и прочий мелкий «домашний сор». Ксюша надолго здесь застряла, вплоть до вечера, когда проснулся Сёма. Они снова растопили печь, приготовили ужин и заранее завтрак. Снова от тёплой атмосферы и уюта Ксюшу разморило. Она сидела рядом с Сёмой, положив голову ему на плечо и заворожёно смотрела на пламя, рвущееся из печи. После ужина Сёма отправился наколоть дров. Ксюша уже еле передвигая ногами отправилась спать. Она быстро разделась и рухнула на мягкую пуховую перину, глубоко в неё провалившись. Не прошло и пары минут как она стала засыпать. Рука Ксюши была свешена с кровати. Что-то мягкое и тёплое, напоминающее шерсть, коснулось её руки. Ксюша сквозь сон не сразу приняла всерьёз это ощущение. Но оно оставалось на её руке. Сон моментально покинул её сознание. Ксюша широко раскрыла глаза, пока ещё не шевелясь. Но от руки на всё тело её пробило страхом, словно током. Она вскочила на кровати, вжавшись в стену, сжимая одеяло кулаками до хруста, дыша тяжело как загнанный зверь. Она смотрела в темноту, боясь что-либо там увидеть, боясь пошевелиться. Немного отдышавшись к Ксюше вернулись мысли о пушистой гостье, которую она сегодня видела. Возможно, это была она? — Кис-кис-кис… — робко прошептала Ксюша. Послышался лёгкий топоток маленьких лапок. Ксюша облегчённо вздохнула, убедив себя до конца, что это была кошка. Она легла на спину, уже закрывая себя полностью одеялом и поворачиваясь к стене. Успокоившись окончательно она снова стала засыпать. Вдруг одеяло стало волочиться по её телу, утекая на край кровати. — Сём? — пробормотала Ксюша сквозь сон. Но одеяло продолжало убегать, обнажая её. И совсем рядом, прямо на кровати, где-то рядом с её ногами, послышалось тихое, но прекрасно различимое хрипение. Ксюша резко дёрнулась на кровати, дико закричав. Одеяло рухнуло на пол. И снова тот самый лёгкий топоток. Ксюша подвывая от ужаса вжалась в верхний угол кровати, прижимая к себе подушку словно щит. — Кто здесь?!. — причитала она. — Кто здесь… Но больше всего на свете она не хотела услышать ответ. Ксюша проклинала себя за то, что не взяла с собой ни спички, ни зажигалки, ни телефон чтобы посветить во тьме. Она как безумная спрыгнула с кровати и ринулась к выходу по дороге ударившись пальцем ноги о железную стойку кровати. Ксюша дико выругалась и вылетела стрелой в переднюю комнату, уже на ходу хватая спички и зажигая керосиновую лампу, стоящую на столе. Она зажгла её и нехотя, почти силком себя заставляя, осветила горницу. Там никого не было. Она была здесь одна. То дикое чувство страха не хотело покидать Ксюшу. Она хотела выбежать на улицу к Сёме, но была раздета, а одежда осталась в горнице, и Ксюша ни за что не хотела туда возвращаться. Ксюша села на стул у стола, поджав под себя ноги, обратившись спиной к иконам, словно ища у них защиты. Она просидела так до возвращения Сёмы. — Ксюш? Что с тобой? — Сёма стоял на пороге, оторопело глядя на жену. — Там что-то было… — не своим голосом прошептала Ксюша. — Там, в горнице… Сёма, нахмурив брови, не раздеваясь, подошёл к жене вплотную. От него веяло холодом. Сёма присел перед ней взяв её за руки. — Малыш, ты напугалась чего-то? — Кто-то стащил с меня одеяло! — выпалила Ксюша и заплакала. — А ещё… ещё он хрипел… и топал… убегал… Сёма тяжело вздохнул и прижал жену к себе. Она плакала у него на груди, а он ласково гладил её по голове. — Ксюш, я знаю, что тебе тяжело… Потерпи ещё чуть-чуть… мы найдём этот грёбаный клад и уедем отсюда сразу же. — Ты ведь мне не веришь, да? — Ксюша оторвалась от его груди. — Думаешь, я это всё придумала? — Ксюююш… — Сёма обиженно надул губы. — Ну поставь себя на моё место. Звучит и правда не очень правдиво. Может одеяло само с тебя упало? Перевесилось с кровати и грохнулось. — Оно было почти подо мной. Его выдернули. С силой. — настойчиво доказывала Ксюша. Сёма устало вздохнув потёр себе шею. Потом взял Ксюшу за руку, поднял со стола лампу и повёл жену в горницу, освещая каждый угол, в том числе под кроватями и за галанкой. — Видишь здесь кого-нибудь? Я лично нет. — скептически произнёс Сёма. — Вот и молодец. — Ксюша рассерженно выдернула руку из его руки. — Больше не оставляй меня здесь одну и мне мерещиться ничего не будет. — Ксю, давай без истерик! — Сёма тоже начинал злиться. — Ладно. Забудь. Ксюша мысленно поругала себя за то, что сорвалась на Сёму. Он наверняка устал и замёрз, а тут она со своими привидениями. Ксюша немедленно пошла наливать мужу горячего чаю. Он тихонько подошёл к ней, робко глядя на неё. Потом не выдержал и заключил жену в своих объятиях, прижав её к себе крепко-крепко, гладя её волосы и целуя макушку. А Ксюша медленно, но верно таяла от его тепла и нежности, забираясь к нему под одежду и продолжая мысленно проклинать себя за предыдущую сцену. Может ей это и вправду привиделось? Может это был слишком реальный сон, а одеяло и вправду перевесилось с кровати? Ксюша продолжала размышлять об этом уже находясь в кровати, разгорячённая и обнажённая после любовных ласк. Сёма покрывал нежными поцелуями её грудь, после чего так и уснул на ней. Ксюша продолжала нежно гладить его по голове, ощущая себя рядом с мужем в полной безопасности. Она медленно, но верно стала погружаться в сон уже почти забыв, что с ней произошло сегодня. Ксюша проснулась посреди ночи от странного жуткого чувства, словно её кто-то разбудил. Сёма лежал к ней спиной. Без него ей становилось холодно и она немедленно прижалась к нему. В ушах стоял какой-то непонятный гул. Ксюша невольно вслушивалась в этот звук, пытаясь понять от чего он происходит. Звук словно сам желал раскрыть себя, он этого требовал. И чем сильнее Ксюша вслушивалась, чем сильнее желала узнать от чего он происходит, тем более отчётливо понимала, что он похож на вой. Тяжёлый, глухой, почти неразличимый, но это был он. Ужас, пришедший от осознания этого, словно снял неведомую завесу для Ксюши, и вой стал прекрасно различим. Ксюша вся дрожала, прижавшись к Сёминой спине, ища у него защиты. Но он крепко спал. А Ксюша лежала и всё слышала. Вой сводил её с ума, заползая под кожу неимоверными инъекциями страха. В сердцах Ксюша зашептала «Отче наш». Но вой не умолкал. Ксюша отпустила Сёму, запретив самой себе его будить, отвернулась к стене и накрыла голову подушкой, сверху одеялом, оставив небольшое отверстие перед лицом, давшее возможность дышать. Ксюшу душили слёзы страха, она не переставала молиться. Вскоре то ли от помощи молитв, а то ли от прошедших переживаний Ксюша смогла уснуть. Она проснулась от треска дров в галанке. Сёма, видимо, уже успел затопить обе печи. Ксюша нехотя поднялась с кровати, голова ужасно болела. Ксюша невольно коснулась висков, пытаясь восстановить зрение и унять головокружение. Собравшись с силами она поднялась и оделась. Когда вышла из горницы Сёма встретил её с доброй улыбкой и приготовленным завтраком. Ксюша села за стол, не в силах смотреть на еду. — Видимо, спалось не очень… — Сёма недоумевая подняв бровь. — Ты ничего не слышал ночью? — осторожно спросила Ксюша не придав значения его высказыванию. — Ксюш, я спал как убитый. — Сёма присел рядом с ней, обнимая её за плечи и прижимая к себе. — Этой ночью кто-то выл. В доме или на улице… Я не могла уснуть из-за этого… Он был ужасен… — В доме?.. Кто же мог выть в доме? — Сёма обвёл её насмешливым взглядом. — Вой был очень громкий. — сердито проворчала она. — Словно выли прямо там, в горнице. — Ксюш, прекрати этот бред нести! — вдруг злобно рявкнул Сёма так, что Ксюша даже подпрыгнула на месте. — Чушь всё это! Завтракай и начинай разбирать бабкины сундуки. — он кивнул на скопище сундуков за занавеской у печки. — Я пошёл за дровами. Потом буду осматривать здесь стены. Может эта карга запихнула их в щель между брёвен… Ксюше стало обидно за себя, за свои страхи. Она надула губы и молча пила чай. Сёма ушёл и она запустила в дверь деревянной ложкой. Потом мысленно отругала себя, подняла ложку и принялась за дело. Сундуки были разных размеров от больших неподъёмных до самых маленьких размером со шкатулку. Совсем скоро пришёл Сём с охапкой дров. Он начал осматривать печь. Залез на лежанку, осматривая каждый угол, каждый сантиметр в стене. Ксюша начала разбираться в самых больших сундуках. Там лежала разного рода бельё. Если в сундуках в горнице лежало постельное бельё, скатерти и занавески, полотенца, носовые платки, то здесь по большей части лежала одежда. Старинные женские платья, колготки, чулки, кофты, плащи, фуфайки. В другом подобном сундуке лежала мужская одежда. На самом его дне лежал военный китель. Другой сундук был заполнен обувью. Следующий сундук поменьше был полон детской одежды: распашонками, ползунками, колготками, трусиками, брючками и кофточками. Ксюша смотрела на эти вещи дико ошарашенная. Они были старые, залежалые, видимо бабка сохранила их после своего ребёнка. Сёма тем временем стал рыскать в небольшой тёмной щели за печкой. С каждым движением, с каждым усилием Ксюше всё больше не верилось, что они что-то найдут. Но суровое сосредоточенное лицо мужа заставляло её разбирать старьё в сундуках дальше. В маленьких сундучках лежали разного рода безделушки: дешёвая бижутерия, свечки, запечатанная в свертках посуда, пуговицы, скопище спиц, старые газеты, книги, маленькие баночки, какие-то игрушки, никчёмные медальки, старинные деньги и прочий хлам. Сёма осматривал тем временем стены комнаты. Время близилось к обеду, когда Сёма решил добраться до того самого кафе, где они оставили на сохранение машину. Там брала сотовая связь и Сёма хотел позвонить своему другу Кириллу, чтобы узнать как обстоят дела с их поисками у полиции и у местного авторитета. — Я умоляю тебя, Сёма, не езди туда! — истерично причитала Ксюша. — Не дай Бог ты заблудишься! Туда так далеко идти! — Ксюш, успокойся пожалуйста. Барыга мог и до Кирилла добраться. Если с ним что-то случится я себе не прощу. — Сёма! Ну не оставляй меня здесь одну! — Ксюша заплакала как маленький ребёнок. — Хватит. — сурово оборвал её муж. — Дров я принесу, так что ты не замёрзнешь. Лучше займись делом и всякая чепуха в голову лезть не будет. Буду ближе к полуночи. Он взял лыжи и не обращая внимания на плачущую жену вышел прочь. Ксюша ещё долго не могла успокоиться, жутко обижаясь на мужа. Она как в тумане вошла в горницу желая найти свою косметичку, чтобы привести себя в порядок. Но вместо этого осторожно остановилась у письменного стола, заваленного разного рода бумагами. Опять ей на глаза попала та самая фотография. Ксюша вытерла слёзы и села за стол, снова её разглядывая. И снова на неё напало умиление. Ксюша невольно улыбнулась. Потом взяла самое первое письмо в стопке таких же писем у стены. Конверт оказался незапечатанным. Ксюша узнала почерк. Он был схож с почерком на обороте фотографии. У бабушки он был великолепным. «Здравствуй, Катенька! Спасибо, что отвечаешь мне, родная… Если бы не ты, я бы давно сошла с ума. Иногда мне кажется, что так оно и есть… В прошлом письме я писала тебе о том, как разбушевался мой Хозяин. Так вот, Катюша. Он стал выть. Воет каждую ночь в одно и то же время. Воет подолгу, не прерываясь. Это верный знак, Катюша. Быть беде. А сегодня, Катя… Он говорил со мной. Уселся ночью мне на грудь… Какой он тяжёлый, Катя! Я думала, что он весит как настоящий живой человек! Я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Да что там… Мне казалось, что я уже и не дышу. Из глаз текли слёзы, но я даже моргнуть не могла. И я спросила, Катя, спросила не вслух, а про себя. «К худу?» И он ответил: «Да…"То ли слово было, а то ли просто ветер задул. А я уже знала ответ, Катя. Он предупреждает меня, хотя я и так знаю, что смерть давно стоит за моей спиной и жаждет меня. Но я жажду её больше! Если уйду я, то он освободится. Освободится от своих обязанностей, Катя… Те камни, Катя, те треклятые камни всё ещё где-то в доме. Он спрятал их, понимаешь? Я бы давно отдала их тебе, твоим деткам, но он их спрятал, Катя, я не знаю где они. Ну вот. Он опять гремит посудой. Ему не нравится, что я пишу тебе. Мне пора. Очень люблю тебя, моя милая. Жду твоего ответа, Катюша, прошу не забывай про меня.» Ксюша ещё некоторое мгновение сидела и смотрела на это письмо, ошарашенная там написанным. Она взглянула на адресат. Отправителем была бабушка Полина, бывшая хозяйка этого дома. О каком хозяине она говорила? Вдруг, словно наперекор раздумьям Ксюши, в передней комнате послышался жалобный звон посуды. Ксюша замерла, до ужаса боясь пошевелиться. Хозяин? Ксюша медленно подошла к двери, чуть дыша и дрожа всем телом. А после схватила близстоящий стул и приставила его спинкой к двери, тем самым закрывшись от входящих в неё. Ксюша повела себя инстинктивно, полностью не понимая, что делает. Она медленно пошла задом назад к столу, прислушиваясь к звону тарелок, который понемногу стихал, а после исчез совсем. Она снова села за стол, пробежавшись глазами по строкам письма. Бабушка Полина писала о камнях. Она хотела отдать их той, кому писала письма. Что это за камни? Драгоценные камни? Те самые, что она и её муж нашли в дворянском тайнике в лесу? Похоже на правду. Но она писала дальше, что хозяин спрятал их. Что это за хозяин?! Который прячет драгоценные камни, воет по ночам, звенит посудой и… Что она там писала? Сел ей на грудь? Отвечал на вопрос? Ксюша сжала голову ладонями, пытаясь унять жуткую боль, колотящуюся в ней. Она сидела и раз за разом вспоминала каждое странное действо, произошедшее в доме и написанное в бабушкином письме. А потом долго пыталась понять, что же это может быть такое. Не похоже на человека, скорее на что-то… Домовой. Ответ пришёл к ней слишком неожиданно, так, что она даже ахнула. Ну конечно же… Хозяин. Дома… Ксюша снова взглянула на дверь горницы, страх покинул её, но не до конца. Ведь она может ошибаться. Она никогда не верила во все эти сверхъестественные силы и всегда смеялась над людьми, которые что-то там рассказывали ей об этом. Но последние события, которые произошли с ней в этом доме, заставили её поверить. Когда придёт Сёма, она покажет ему письмо. Он поймёт, что сокровищ здесь не найти и они уйдут из этого дома навсегда. Уедут в любой такой же дом. Но только не оставаться здесь… Ксюшу стала бить мелкая дрожь. Настала пора топить печь. Но Ксюша ни за что не желала выходить отсюда. Она поёжилась, подошла к кровати, взяла покрывало и накинув на плечи снова подошла к столу. Ксюша взяла следующее письмо, оно оказалось от той самой Катерины. И все остальные письма были только от неё. Читать чужие письма было гадко, но интерес и желание разобраться в сложившейся ситуации брали своё. Почти в каждом письме Катерина просила Полю не корить себя (за что?), просила переехать к ней и покинуть «эти треклятые гнилушки», которые надо бы сжечь, после рассказывала о себе, о своих детях, как они живут. Писем было очень много и каждое было очень похоже на другое. Ксюша не знала сколько она так просидела. Вот только за окном стало темнеть и читать стало невозможно. Ксюша просидела в темноте недолго. Собравшись с духом она поднялась и подошла к двери. Убрав стул, она открыла дверь настежь и оставила открытой. Ксюша вошла в переднюю комнату и немедленно зажгла лампу, после чего стала растапливать печь. Она затопила и галанку в горнице всё так же боясь закрыть дверь. Потом Ксюша стала готовить ужин. Приготовив его, она положила в маленькую миску немного каши, посыпала сверху сахаром, с краю положила печенье. Ксюша поставила всё это в тёмную щель между печкой и стеной, вспомнив чьи-то рассказы о том, что домовые сластёны и их необходимо задабривать, преподнося разного рода вкусности. Ксюша сделала это до конца всё ещё не веря, что это может быть правдой. Ею руководил страх и если это могло помочь ей избавиться от него, то она будет делать это. Лампа стала гореть всё слабее — заканчивался керосин. Ксюша выругалась. Нужно было выйти в сени и залить в лампу керосин из канистры, которая стояла в дальнем углу. Ксюша оделась, взяла телефон, желая воспользоваться им как фонариком, и с тяжёлым испуганным сердцем вышла в сени. Там было темно и жутко холодно, так же как на улице, но только без ветра. Ксюша открыла широко дверь и оставила её в таком положении, пытаясь не придумывать себе новые страхи. Возле самой двери, у правой стены, стоял большой деревянный стол. На нём стояли бидоны, бочонки, чугунки и алюминиевые кастрюльки. На стене, над этим столом, висели гигантские деревянные ложки-черпаки. Рядом со столом стояли какие-то вёдра, небольшие кадушки, бадья для сбива масла. Ксюше нужно было пройти к левой стене, за занавеской у которой стояли кадушки с комбикормом, зерном и канистры с керосином и соляркой. Да. Бабушка была запасливой. Ксюша держа в одной руке лампу, а в другой телефон, которым кое-как освещала себе путь, маленькими осторожными шажками пошла к своей цели. Подойдя она отодвинула занавеску, пытаясь осветить стоящие внизу канистры. Гигантские кадушки были поставлены в ряд у самой стены и накрыты такими же огромными толстыми деревянными крышками с ручками. Ксюша нашла керосин по запаху и мигом отвинтила верхнюю часть лампы, вытаскивая из её полости фитиль. Пространство вокруг заполнялось паром от её дыхания. Ксюша мигом залила лампу до верха и завинтила её обратно. Потом стала закрывать канистру. Телефон предательски пискнул и выключился, оставив Ксюшу один на один с темнотой. Она старалась экономить на нём зарядку, включала только при необходимости, но и это не помогло. Ксюша мысленно выругалась, обзывая телефон, Сёму и дом в целом гадкими словами, не забыв и про себя за то, что не взяла с собой спички. Ксюша нашарила телефон рукой и мигом кинула его в карман. Потом подняла лампу и кинулась к двери, не желая больше ни секунды здесь оставаться. Свет из передней комнаты доносился сюда от горящей печки, весь дверной проём был заполнен уходящим из комнаты теплом. Ксюша была уже рядом с дверью, как вдруг та со своим тем самым противным скрипотреском захлопнулась со страшной силой. Ужас заполнил всё сознание Ксюши. Из её нутра вырвался то ли беспомощный стон, то ли всхлип. Её горло схватило острое, дико сжимающееся кольцо страха. Как маленький беспомощный ребёнок она зашептала «Нет… Нет…», истерически дёргая правой рукой за ручку двери, тем временем левой трясущейся рукой пытаясь удержать лампу. Вдруг зашелестела клеёнчатая занавеска у левой стены, закрывавшая канистры и кадушки. Ксюша замерла, дрожа всем телом, боясь пошевелиться или издать какой-нибудь звук. У левой стены появилось два зелёных огонька, так похожих на кошачьи глаза, только эти были крупнее и расстояние между ними было больше. Ксюша с лёгким шлепком закрыла себе рот ладонью, кое-как удержав у себя внутри безумный дикий вопль. Глаза невиданного создания были устремлены на неё, сомнений не было. У Ксюши потекли слёзы от страха. Она вся дрожала как в лихорадке, лампа в её руке ходила ходуном, норовя упасть и разбиться. Глаза становились всё ближе и словно горели ярче. Ксюша, прибегнув к невероятным усилиям, оторвала руку ото рта и снова дёрнула за ручку двери. Дёрнула так, что та чуть не оторвалась жалобно скрипнув. Хвала Богу дверь открылась и Ксюша пулей залетела внутрь сильно споткнувшись о порог и чуть не упав и не уронив лампу. Она с силой захлопнула дверь, отчего её противный скрип при закрывании прозвучал ещё противнее. Потом Ксюша поставила лампу на близстоящую скамью и стала судорожно закрывать дверь на большой железный крючок. Едва она это сделала в дверь что-то с силой ударилось, потом ещё раз. От каждого удара Ксюша вздрагивала, делая шаг назад. Когда удары стихли, она схватила спички со стола и стала зажигать лампу. Когда зажгла то поставила её на стол, усевшись на тот самый стул возле икон, поджав под себя ноги и обняв руками колени смотрела на дверь, ведущую в сени. Тот страх, обуявший её там не хотел покидать Ксюшу. Перед глазами до сих пор мерещились те два огонька, блестящие зелёные и разгорающиеся всё сильнее. Ксюша пыталась взять себя в руки. Домовой — это добрая сущность. Он помогает людям в домашних делах, хранит домашний очаг и тому подобное. Почему этот не такой? Ему что-то не нравится, он чем-то недоволен. Этот домовой и со своей хозяйкой «шалил», а они с Сёмой и вовсе здесь чужие. Пришли невесть откуда, вторглись в его владения, хозяйничают, рыщут повсюду. Отсюда нужно бежать. Но куда? И как? Они же беглецы, их повсюду ищут! Им некуда идти. — Пожалуйста… Дай нам укрыться здесь… Нам некуда идти… Пожалуйста… — взмолившись прошептала Ксюша со слезами на глазах. Кроме потрескивающих углей в печи в доме было ни звука. Ксюша понемногу согревалась и успокаивалась, налив себе чаю, сидя всё там же у икон. Времени было десятый час. До приезда Сёмы было ещё долго. Ксюша допила чай и пошла в горницу, посидеть ещё за бумагами. Дверь в горницу она оставила открытой. Ксюша поставила лампу на край стола, заранее сдвинула бумаги в сторону и стала их разбирать. Письма к письмам, газеты к газетам, фотографии к фотографиям, тетради к тетрадям. Ксюша начала с газет. Они ей показались менее значимыми и она хотела поскорее их убрать, быстренько просмотрев, потому что они занимали много места. Она нашла в нескольких газетах заметки о Николае Паршинёве. Такая же фамилия была указана и на адресате получателя на всех конвертах. Это был муж бабушки Полины. В статьях писалось о том какой чудесный он человек, замечательный лесник, и как ответственно он подходит к своей работе. Он строил кормушки для зверей, заготавливал для них корма, в том числе сено, вычислял браконьеров и их ловушки, выхаживал больных животных, занимался сбором средств на те же корма для животных в трудные годы, всячески выступал за благоустройство леса, в которое входили высадка новых деревьев и вырубка засохших. В каждой газете была статья посвящённая этому чудесному молодому леснику, который так любил свою работу и лес. Он часто находил заблудившихся, так как знал этот лес как свои пять пальцев, благодаря ему было выявлено и наказано немалое количество браконьеров. В одной из газет даже была статья о том, как лесник Николай Паршинёв нашёл и выходил выводок волчат, оставшихся без матери. Они бы погибли от голода или их загрызли бы другие звери, так как они были ещё слепые. Спустя некоторое время лесник стал всё чаще отпускать волчат на волю, чтобы они становились ближе к дикой среде и приучались быть самостоятельными. И ещё десятка два подобных статей. Иногда попадались упоминания и о молодой жене Николая, Полине, которая поддерживала мужа во всём, уехав жить с ним в чащу леса так далеко от цивилизации. Под конец Ксюша уже перестала читать статьи полностью, пока не дошла до последней газеты. Она выглядела самой потрёпанной и рваной. Там Ксюша нашла иную статью. Там говорилось, что Николай Паршинёв был трагически убит в своём доме своим же братом Вячеславом Паршинёвым, труп которого был найден на пороге дома. По версии экспертов Вячеслав Паршинёв споткнулся о порог дома при выходе, оступился и упал со ступенек крыльца, ударившись о дикие камни, уложенные в придомовой площадке. Полученная травма оказалась смертельной. Тела нашли сослуживцы Николая приехавшие к нему по работе. Жена Николая Полина Паршинёва была заперта в горнице дома и оставалась там пока сослуживцы её мужа не выпустили её. Женщина получила серьёзную душевную травму и была доставлена в больницу. По её словам причиной ссоры мужчин выступила она сама. Как оказалось, Полина Паршинёва и Вячеслав Паршинёв состояли в интимной связи, о которой узнал покойный муж. Между мужчинами завязалась драка и Паршинёв-младший ударил брата ножом в область сердца. После по трагической случайности или напротив справедливости погиб и сам убийца. Ксюша прочитала статью несколько раз, задумываясь над каждым предложением, над каждой напечатанной фразой. Бурные эмоции рождавшиеся в её душе сменялись то жалостью к этой женщине, то напротив ненавистью. Несомненно она была виновата. Но смерти мужу она явно не желала. Ведь она такая счастливая на том свадебном фото! Ксюша невольно пододвинула к себе все фотографии, что нашла на столе, и начала просматривать каждую. Несколько совместных фотографий Полины и Николая. Возможно это была Ксюшина паранойя, но ей казалось, что с каждым фото Полина выглядит всё печальнее. Потом были фотографии Полины и её подруг. Она там совсем ещё юная девчонка, весёлая, задорная, с такой красивой улыбкой. Она была прекраснее всех, красивее своих подруг в разы. Было несколько её фотографий с той самой Катериной. Ксюша поняла это по надписи на обратной стороне фотографии. Дальше шли фотографии Николая и его сослуживцев по работе, его фотографии на фоне леса, фотографии с животными. Он везде казался неимоверно счастливым, было видно, что эта работа приносит ему немыслимое удовольствие. Потом были фотографии каких-то незнакомых людей, некоторые без подписи. И среди этой кучи Ксюша нашла одну маленькую, но поистине важную фотокарточку. На ней был изображён Вячеслав Паршинёв. Он был очень похож на брата, только моложе. У него было прекрасное волевое лицо, а глаза надменные и острые пронизывали насквозь. На обороте фотографии было написано: «Моей грустной пташке. Однажды, я выпущу тебя на свободу, чтобы мне это не стоило.» Ксюша нахмурилась. Что это такое? Какая свобода? Ксюша невольно взглянула на часы, висящие на стене. Они показывали десять минут второго. Была поздняя ночь, а Сёмы всё ещё не было. Не дай Бог с ним что-нибудь случилось! Ксюша убрала в сторону ненужные газеты, оставив только одну — последнюю. В неё же вложила фотографию Вячеслава Паршинёва и последнее неотправленное письмо бабушки Полины. Остальные фотографии и письма Ксюша тоже убрала. Она взяла нужную газету, лампу и ушла в переднюю комнату. Дверь в сени была по-прежнему заперта. Едва Ксюша хотела налить себе чаю, как вдруг в дверь из сеней раздался сильный стук. Сердце Ксюши оборвалось. Но тут послышался приглушённый недовольный голос Сёмы. — Ксюша! Открывай! Ксюша облегчённо вздохнула и открыла дверь. В комнату зашёл Сёма, весь в снегу и инее, похожий на Деда Мороза. — Слава Богу… — Ксюша была готова бросится ему на шею и больше никуда от себя не отпускать. — Как же я замёрз, жена… — кое-как выговорил Сёма сильно стуча зубами. Пока Сёма раздевался, Ксюша собрала ему покушать, включая горячий чай, который был ему сейчас необходим. Пока Сёма ел, Ксюша не хотела отвлекать его разговорами, хотя страстно этого желала. Когда Сёма приступил к чаю, Ксюша не выдержала. — Дозвонился до Кирилла? Как у него дела? — Пришла одна единственная смска от него, которую он отправил пару дней назад: «Я тоже залёг на дно. Не звони мне. Дела туго.» Я не стал ему звонить. — устало произнес Сёма. — Как ты здесь? Нашла что-нибудь? — Нашла. — серьёзно произнесла Ксюша, взяв в руки ту самую газету, письмо и фото. — Почитай вот это. — она протянула мужу письмо в незапечатанном конверте. Сёма недоумевая взглянул на неё, но письмо взял. Потом придвинул лампу поближе и стал читать. Сёма читал его немного нахмурившись, словно до конца не понимая смысл написанных там слов. Когда он дочитал, то всё также недоумевая взглянул на жену. — Что это? — презрительно спросил он. — Это письмо бабушки Полины. Она написала его своей подруге, но так и не отправила. Муж продолжал смотреть на Ксюшу, ничего не понимая. — Там написано о камнях… — Ксюша смутилась от этого взгляда. — Которые она потеряла… Я подумала, что это могли быть драгоценные камни из дворянского тайника, который они нашли с мужем в лесу. — Ксюш, я не пойму… К чему ты клонишь? — нервно спросил Сёма. — Если она их потеряла… Мы сможем их найти? — Тут написано, что она их не потеряла. А их спрятал какой-то хозяин. — Сёма снова взглянул на письмо, а потом на Ксюшу. — Вот именно. Домовой. — серьёзно произнесла Ксюша. — Она написала, что он разбушевался. Звенел посудой, донимал её по ночам, выл… — Ксюша, ты меня пугаешь. — серьёзно, почти шёпотом произнёс Сёма. — Неужели, ты веришь во всё это? Да мало ли что она могла там написать?! Она была старой, всю жизнь прожила здесь одна! Она может чокнутой была? — Сёма гневно сверкал очами. — Но я тоже слышала! — взмолилась Ксюша. — Я слышала вой… И звон посуды… Двери закрываются-открываются сами собой! Сёма устало провёл рукой по волосам и присел рядом с женой. Потом ласково притянул её к себе, крепко прижав к своей груди. Он стал нежно гладить её по голове, попутно целуя в макушку. — Малыш, потерпи ещё немного… — зашептал Сёма ласковым убаюкивающим голосом. — Я понимаю, что тебе очень тяжело. И всё это из-за меня… Я бы отправился в тюрьму, пусть я и не виноват, я бы всё равно сел, я бы отпустил тебя, чтобы тебе не пришлось иметь мужа зэка… — Прекрати, Сёма… — у Ксюши на глаза хлынули слёзы. — Но этот грёбаный Барыга… Он может начать требовать деньги с тебя, может сделать тебе… больно… Я не могу этого допустить. Я готов за тебя умереть, родная. Ксюша отстранилась от его груди, взглянув блестящими от слёз глазами на него. Сёма слегка улыбнулся всё также поглаживая её волосы и нежно касаясь её лица. — Потерпи ещё немного, малыш. Мы выкарабкаемся, я обещаю. Я верю в то, что мы их обязательно найдём. Всё будет хорошо… — Я люблю тебя… — как заворожённая произнесла Ксюша, приближаясь к его губам, обжигая своим горячим дыханием. — Я тоже люблю тебя, родная… — жарко прошептал Сёма, прильнув к её губам. После томного горячего поцелуя Сёма подхватил Ксюшу на руки и понёс в горницу. Ксюша была готова простить ему всё за каждое его прикосновение. Она забыла обо всём на свете рядом с любимым, готовая пойти за ним в самое пекло и выдержать любые испытания. Они заснули одновременно, крепко обнявшись, не желая больше отпускать друг друга. Но Ксюше стал сниться кошмар. Ей снились те два зелёных огонька — глаза приближающиеся к ней, и по мере приближения становился виден их обладатель. Словно человек и не человек одновременно. Очень маленького роста. С заросшей косматой головой, с обильной растительностью на лице в виде усов и бороды, которая свалялась клоками и волочилась за ним по полу. Лицо было ужасно сморщенное, почти чёрное. Он был одет в какое-то тряпьё, напоминающее мешковину, измазанное в золе. Руки и ноги его были такие же чёрные и сморщенные, ладони были усеяны чёрными волосами. Глаза существа безумно светились и были устремлены на Ксюшу. Вдруг всё вокруг заполнилось тем самым оглушающим воем и мохнатые руки потянулись к ней. Ксюша резко открыла глаза, сильно вздрогнув. Сердце её бешено колотилось от страха. Она стала судорожно сжимать одеяло, пытаясь успокоиться. Сёма спокойно спал рядом с ней, повернувшись к ней спиной. Ксюша никак не могла успокоиться. Она медленно поднялась на кровати, судорожно хватая воздух и пытаясь унять боль в висках. Потом осторожно перешагнула через Сёму и спустилась с кровати. Ксюша быстро оделась и вышла в переднюю комнату, где немедленно стала топить печь и готовить завтрак. Она успела сходить на улицу и сама наколола дров, которыми после растопила и галанку. Сёма до сих пор не просыпался, хотя на улице уже было светло. Ксюша не хотела его будить, ведь он очень устал после вчерашнего. Прошло ещё немного времени и Сёма проснулся. Он выглядел очень уставшим и измученным, словно он не спал, а работал всё это время. Ксюша недоумевая смотрела на него, ничего не понимая. — Ксюш, у нас в аптечке, которую ты собирала, есть что-нибудь от спины? — Сёма попытался пошутить. — По-моему я брала Фастум-гель. Сейчас поищу. — Ксюша стала рыскать в своём рюкзаке. — Вот он. Сёма снял свитер, оставив его на руках, обнажив свой идеальный торс. Ксюша подошла к нему сзади и обомлела. На спине её мужа виднелось невероятное количество синяков. Три из них были большие и с десяток поменьше. Ксюша задрожала, выронив тюбик с мазью на пол. — Что там, зай? — взволнованно спросил Сёма. — Ты… весь в синяках… — не своим голосом произнесла Ксюша. — Господи, где ты их заработал?! Ты мне что-то не рассказал? Что с тобой случилось, когда ты туда ходил? — истерично завопила Ксюша на повышенных тонах. — Ты упал? Тебя избили? — она уже сбегала в сени, где в сумке на стене лежало два замороженных окорочка. — Ксюш, меня никто не трогал! И я нигде не падал! — раздражённо отвечал Сёма, вздрагивая от холода, когда Ксюша прикладывала продукты к его спине. — Да что же так больно то… — Тогда откуда они у тебя? У тебя вся спина синяя, словно тебя всю ночь кто-то пинал. — Ну знаешь, кроме тебя в кровати со мной никого не было. — усмехнулся Сёма. — Может быть ты меня во сне поколотила немного? Ксюша замерла. За ней никогда в жизни не наблюдалось лунатизма. Неужели это и вправду она? Но как такое возможно? — Я? — заикаясь прошептала Ксюша. Сёма медленно обернулся к ней, глядя на неё извиняющимся взглядом. -Я пошутил… Я плохо спал сегодня, наверно сам себе их наставил. Слишком сильно ворочался. — Сёма попытался улыбнуться. Ксюша смотрела на него не сводя глаз. Сёма взял её за руку и нежно поцеловал. А что если это… Хозяин? Ксюша поверила в эту идею больше, чем во все остальные. Она выдернула руку из Сёминых, снова обошла его сзади и стала прикладывать холодный окорочёк к его страшным синякам. Сёма вздрагивал, слегка постанывал, но терпел. Ксюша зареклась говорить ему о домовом. Но у неё словно прибавилось сил. Одно дело донимать её и совсем другое её мужа. Она не даст Сёму в обиду. После завтрака Сёма решил пойти осматривать сени. — Я пойду с тобой. — решительно произнесла Ксюша. — Нет, зай, не нужно. Оставайся в тепле и отдыхай. Ты и так слишком рано сегодня встала. — Сёма! — Ксюша поймала его за руку и притянула к себе. — Я хочу быть рядом с тобой. И потом… вместе веселей. — Ну ладно, моя госпожа. — игриво улыбнулся он. Они оделись и вышли в сени. Сёма сказал Ксюше осматривать стол и стены рядом с ним, а сам отправился в противоположный угол к кадушкам и канистрам. Ксюша решила, чтобы не было скучно, начать разговор. — Зай, кто тебе рассказал про этот дом и его сокровища? — Школьный друг. Ну как друг… просто знакомый. Саня, я тебе о нём рассказывал. — А у него откуда такая информация? — Его бабка дружила с этой бабкой. Она то и рассказала ему, что у её подруги поехала крыша от того, что она живёт одна в глуши. А ещё она сказала ему, что у этой карги полон дом сокровищ, которые она и её покойный муженёк нашли в лесу. Только она ни с кем не желает делиться. — А что с ней стало? Она умерла? — Я не знаю, зай. Когда я пришёл, двери и окна были заколочены, дом пустовал. Спрашивать о ней я ни у кого не стал. — Почему Саня сам не приехал за сокровищами, а послал тебя? — У самого не было ни средств, ни времени. Мы договорились, если я что-то найду, то отдам ему десять процентов от всей суммы. Так сказать за информацию… Ксюша подумала о той самой Кате, которой писала бабушка Полина. Это несомненно была она. Вот старая карга! Человек изливал ей душу, посвящал в тайны своей жизни, а она такое говорила про неё. Наверняка, она желала только денег от несчастной одинокой старушки, у которой никого не было. — У бабушки Полины не было родственников? — Санькина бабка говорила, что они все умерли, в том числе и её муж. Она всю жизнь прожила здесь одна. — И детей у неё не было? — Муж её рано умер. Они тогда не успели обзавестись детьми. Ксюша снова задумалась. Почему бабушка Полина осталась жить здесь, в такой глуши, одна-одинёшенька? Может она чувствовала вину перед мужем и не хотела покидать место, где он был так счастлив? Почему она разлюбила его и стала встречаться с его надменным братцем? В голове Ксюши крутилась тысяча вопросов, требующих ответов, но ответов не было. Они с Сёмой уже заканчивали осматривать стены, постукивая по ним своими маленькими пластмассовыми молоточками, добавляя к ним пальцы и прислушиваясь к каждому стуку. Сёма решил перейти на потолки, взяв табуретку одиноко стоящую под столом. Вдруг в передней комнате послышался оглушительный звон кастрюль и разбившихся тарелок. «Началось» — подумала Ксюша. Они поспешно переглянулись с Сёмой и он немедленно вошёл в комнату, за ним последовала и Ксюша плотно закрыв за собой дверь. По всему полу были раскиданы куски развороченных тарелок. Тут же валялись и кастрюли. Сёма сначала остолбенел. Потом подошёл к полке, закрытой занавеской, где хранилась посуда. Он резко отдёрнул занавеску. Полка была на месте. Целая и невредимая. Сёма недоумевая взглянул на Ксюшу, которая молча и покорно уже принялась собирать разбитую посуду с пола. — Ничего не понимаю… — пробормотал Сёма, почёсывая затылок. — Даже если предположить, что посуда стояла неровно… Как кастрюли тогда упали? — Видимо, я их неправильно сложила с утра. — Ксюша пыталась успокоить мужа. — Вот они и упали. Сёма принялся помогать Ксюше. Вдруг дверь в сени медленно и верно открылась, впуская в комнату жуткий холод. Сёма и Ксюша снова переглянулись. Сёма подошёл к двери и уже протянул руку, чтобы закрыть её, как вдруг та закрылась со страшной силой сама, издав звук противно терзающий слух. Ксюша невольно вскрикнула резко поднявшись на ноги. Сёма испуганно отскочил назад, закрывая жену собой от чего-то невидимого и от того так ужасного. Ксюша прижалась к Сёминой спине, он тоже весь дрожал от страха. — Ну ладно. — свирепо произнёс он и взял кочергу, одну из кучи, стоящих у самой печки. — Сёма… — испуганно прошептала Ксюша. Он подошёл к двери и с силой толкнул её. Она открылась. Сёма подложил под дверную петлю железный совок для выгреба золы, чтобы та не смогла резко закрыться. Он вышел в сени, осматривая каждый угол и проверяя заперты ли двери. Но, естественно, он никого не нашёл. Ксюша всё это время стояла на одном месте с замиранием сердца ожидая Сёму. Через несколько минут Сёма вернулся и попросил Ксюшу разогревать обед, а сам отправился осматривать стены в сенях до конца. Ксюша дрожащими руками стала растапливать печь. Она ужасно боялась за Сёму, который был там сейчас один. Она изо всех сил пыталась держать себя в руках. Но Слава Богу, ничего не произошло. Через некоторое время Сёма вернулся, слегка продрогший и стал помогать Ксюше. Совсем скоро они сидели за столом и пили чай. Сёма был расстроен. Похоже напрасные поиски совсем выбили его из колеи. Он сидел, склонившись над кружкой, сильно сгорбленный и нахмуренный. — Зай, ты чего? — Ксюша заботливо коснулась его руки. Сёма вздрогнул и взглянул на неё. — Мы почти весь дом обшарили и так ничего не нашли.- печально произнёс он, не смея смотреть ей в глаза. — Похоже Саня пошутил надо мной. — Ээээй… — Ксюша крепко сжала его руку. — Даже если мы ничего не найдём, то всё равно не пропадём. — У нас дров осталось максимум на недели полторы. А еды на несколько дней. Даже если растянуть, то максимум на неделю. — Сём, взгляни в окно. Там полный лес дров. А еды можно тоже в лесу найти. Какую-нибудь ловушку соорудить. А карту вспомни? Здесь речушка неподалёку. Сделаем удочки и пойдём ловить рыбу. — Удочку? Из чего? — насмешливо произнёс Сёма. — Из деревьев! — Ксюша кивнула в окно. — А крючки? — Сделаем из проволоки. — А леска? — Леска еееесть… — коварно улыбнулась Ксюша, кивнув на полку с «домашним сором». — Ты же ещё вчера бежать отсюда хотела? Передумала? — Что ж… Если будет нужно, то можно и остаться. — А как же твой домовой? Который строит козни?.. — Придётся ему смириться с нами. — серьёзно произнесла Ксюша, отхлебнув чаю. Сёма не сдержался и рассмеялся, глядя на жену. А потом добавил уже серьёзнее: — Рано или поздно они нас найдут. Что будем делать тогда? — Если твой дружок не проболтается полиции, то вряд ли они станут нас здесь искать. Так же как и Барыга. — А если всё-таки расскажет? — Сёма никак не хотел униматься. — Сделаем тайный ход на чердак. Или в подпол. Они нас там не найдут. — Ну да… Конечно. — скептически улыбнулся Сёма. — Нам бы до весны дотянуть, а там можно и свой домик построить. Подальше от этого. Так, чтобы нас никто никогда не нашёл. — Дом? Построить? Ну ты, мать, даёшь! Легко ли дом построить? Нужны будут деньги на материалы. А у нас их нет… — Значит разберём этот и построим свой. — Ксюша никак не хотела сдаваться. — И сколько же мы будем так скрываться? Думаешь, у нас хватит сил так жить? Вечные изгои, вечные скитальцы? — Сёма беспомощно уткнулся рукой в лоб. Потом взглянул на Ксюшу мучительно-печальным взглядом. — Ты такой участи не заслуживаешь… — Я тебя не брошу. — резко оборвала его Ксюша. — Ты мой единственный, ты мой любимый. Мы всегда будем вместе… Она протянула к мужу руки и крепко сжала его горячие ладони. Сёма смотрел на неё ошарашено, словно видит в первые, не отводя от неё изумлённого взора. И на губах его заиграла облегчённая улыбка. — Хватит киснуть! — бодро скомандовала Ксюша подскочив со стула. — Нам поиски продолжать нужно! — И где же ты хочешь продолжить искать? — улыбка не исчезала с Сёминого лица. — Смотри, муженёк, и учись. — хитро сощурила глаза Ксюша. Она пихнула носком ноги одну из досок, идущую ровно от середины одной двери до другой. Доска лежала свободнее остальные и явно была не прибита, так как шевельнулась от удара Ксюшиной ноги. Сёма недоумевая уставился на это представление. — Подпол… — восхищённо произнёс он с загоревшимися от радости глазами. — Он самый. — деловито произнесла Ксюша. — Не хочешь проверить что там? Сёма добродушно рассмеялся и принялся при помощи Ксюши оттаскивать тяжёлую доску в сторону. Ещё мгновение и перед ними предстала подвальная комната старого дома. Сёма немедленно оделся и взяв фонарь спустился вниз. — Ну ничего себе! — раздался восхищённый голос Сёмы. — Ты бы видела сколько здесь солений-варений! В любом случае с голоду умрём мы вряд ли! Ооо! Да тут и картошка есть! — Будет повод сделать картошечку с маринованными огурчиками. — рассмеялась Ксюша. — Пойду по-быстрому осмотрю стены в горнице. Ты справишься тут? — Думаю, да. Сложного ничего нет. Правда спина и шея устанут, придётся корячиться здесь сгорбленным… — За мной массаж, любимый. — томно произнесла Ксюша. — Договорились! — счастливо воскликнул Сёма. Ксюша улыбнулась в ответ на реакцию мужа и ушла в горницу. Время словно замерло, да и сами движения девушки стали словно замедленными. Она несколько раз ходила проверять Сёму, он уже почти заканчивал, весь измаравшись в земле и сырости. Его уставший голос говорил о том, что он сильно измотан. Ксюша и сама чувствовала себя сильно уставшей. Ей оставалось осмотреть ещё одну стену в горнице — самую дальнюю. Она устало приставила к ней стул. Вдруг дверь в горницу захлопнулась со страшной силой, издав свой тот самый скрипуче-раздирающийся скрип. В передней комнате послышался грохот и испуганный крик Сёмы. Ксюша как сумасшедшая спрыгнула со стула, чуть не рухнув с него и стремглав помчалась к двери со страшно бьющимся сердцем. Она с силой толкнула дверь, но она ей не поддавалась. Сёма испуганно звал её. Но голос его был сильно приглушён, словно издавался откуда-то издалека. Ксюша безумно разозлившись стала бить дверь ногами и руками. — Сёма, я иду! — истерично кричала она, продолжая беспомощно колотить дверь. Дверь дрожала от её ударов, но открываться не желала. Тогда Ксюша издала беспомощный стон, уткнувшись лбом в ненавистную дверь. Слёзы отчаяния стали обжигать кожу на лице. Ксюша до бела сжала кулаки и сцепив зубы кинулась за стулом, с которого минуту назад чуть не упала. Она схватила его и подбежав к двери стала наносить по ней сокрушительные удары стулом. Дверь дребезжала как в последний раз, истошно оглушая свою убийцу. Ещё миг и дверь треснула. У табуретки отломилась одна ножка. Ксюша не сдавалась. У двери отлетела ручка, по всему полотну побежали трещины, стал отламываться самый верхний правый угол. Увидев просвет Ксюша продолжила бить по тому же месту. У стула надломилась ещё одна ножка. Ещё миг и дверь надломилась в области верхней петли. Ксюша вся вспотевшая от приложенных страшных усилий нанесла двери сокрушительный удар. Тонкое полотно надломилось посередине с жутким треском. Ксюша перешагнула нижнюю половину дверного полотна и оказалась в передней комнате. — Сёма! — обезумевшим не своим голосом кричала Ксюша, увидев, что подпол закрыт доской. Сёма молчал. У Ксюши словно остановилось сердце. Она дрожащими от напряжения и страха руками схватила кочергу и стала пытаться поднять доску. У неё ничего не получалось. Мерзкая тварь, живущая в этом доме, никак не желала пускать её к мужу. Что с ним случилось? Жив ли он ещё? Ксюша беспомощно взглянула на иконы, висящие в переднем углу. Потом решительно откинула кочергу в сторону и выбежала в чём была на двор, где только сегодня утром рубила дрова. Она схватила уже покрытый ржавчиной топор и забежала в дом. Взглянула в один угол и в другой и решила рубить доску у двери в сени. Ксюша размахивала топором из последних сил, что у неё были. Щепки летели в разные стороны. Ещё немного и показалась маленькое отверстие в доске, ведущее в подвал. У Ксюши прибавилось от этого сил. Она продолжала рубить треклятую доску снова и снова, пока отверстие стало не стало достаточным, для того, чтобы она смогла туда залезть. Ксюша вытерла пот со лба, откинула топор в сторону и схватила со стола лампу, на ходу её зажигая и кидая спички в карман. Ксюша стала залезать в подпол, карябая тело об острые разрубленные края доски. Отверстие было очень маленьким, но Ксюша сумела туда втиснуться. Там было холодно, сыро и темно. Ксюша взяла лампу и осветила всё подпольное пространство. Ровно в противоположном краю подпола лежал Сёма и не шевелился. Здесь и вправду было очень много банок с соленьями и вареньями, некоторые из них были разбиты и растекались по земляному полу гадкой кашей. Ксюша бросилась к Сёме, вляпавшись в жижу из варенья и солёных огурцов. Она подползла к мужу, который лежал бездыханный. Ксюша думала, что сошла с ума. Она поставила лампу рядом с Сёминым лицом. — Сёмочка… — Ксюша горько плакала. — Сёма… Она сжала его лицо ладонями, роняя слезинки ему на одежду. Вдруг Ксюшина рука почувствовала что-то липкое и холодное на его лице. Ксюша, подозревая что-то нехорошее осветила его голову. Она была к крови. Ксюша беспомощно ахнула, припав одним ухом к его груди. Сердце билось. Ксюша облегчённо выдохнула. Потом подложила ему под голову свою безрукавку и попыталась привести его в чувство лёгкими шлепками по щекам. — Сёмочка, открой глаза… Пожалуйста… Ксюша покрывала его лицо поцелуями, обливая слезами, жалобно всхлипывая. Наконец Сёма недовольно замычал и нахмурившись зашевелился. Ксюша радостно вскрикнула, отводя лампу в сторону, чтобы её свет не резал ему глаза. — Любимый, как ты? — ласково прошептала Ксюша, крепко сжимая его руку. — Ксюша? — еле слышно прохрипел Сёма. — Что случилось? — Он закрыл тебя здесь. — беспомощно выдохнула Ксюша. — Он не пускал меня к тебе… Что он сделал с тобой? Сёма уткнувшись в свою ладонь мучительно застонал. А потом словно всё вспомнил. Это было видно по ужасу, внезапно появившемуся в его глазах. — Глаза… — испуганно прошептал он Ксюше. — Глаза в темноте… Сначала кто-то поставил доску на место… А потом эти глаза… — Сёма весь задрожал. — Как два зелёных огонька… — горько прошептала Ксюша. — Всё ближе… И ближе… Сёма изумлённо уставился на Ксюшу. А она лишь продолжала сжимать его руку. — А потом?.. — Потом меня что-то ударило по голове. Я отключился… — Надо выбираться. — решительно произнесла Ксюша. Она поднялась на ноги и коснулась руками той самой доски. Она легко шевельнулась под её руками. Ксюша недоумевая взглянула на мужа. Сёма кое-как поднялся и стал помогать жене. Они откинули доску в сторону, свет пусть неяркий, но всё равно ослепил глаза. Сёма при помощи Ксюши выбрался первый. Он уже подал руку ей, как вдруг Ксюша увидела неподалёку небольшую доску, одну из тех, которыми был обит близстоящий столб основания. Она была в крови. Ксюша невольно взяла её в руки и испуганно взглянула на Сёму, который тоже заметно побледнел. На доске была Сёмина кровь, свежая и липкая, так что сомнений не было. Ксюша бросила доску в сторону и ухватившись за Сёмину руку вылезла оттуда прочь. Они задвинули подпол доской. Сёма ошарашено осмотрелся по сторонам. Стоял бедлам. Дверь в горницу была разворочена. У порога в сени в полу зияла дыра. — Дверь не открывалась. — робко произнесла Ксюша. — А доска не отодвигалась. — Моя жена — Рембо. — произнёс Сёма без тени улыбки. — Я так испугалась за тебя… — Ксюше хотелось разрыдаться. — Я верю… — Сёма притянул её к себе. — Я верю тебе… Ксюша не сдержалась и расплакалась у него на груди. Все случившиеся переживания сказались на ней. Она вся дрожала от страха и напряжения. Сколько она ещё сможет выдержать? — Нужно бежать из этого дома. — решительно произнёс Сёма. — Куда? — беспомощно прошептала Ксюша, прячась него на груди. — Я не знаю… — так же беспомощно произнёс Сёма. — Но оставаться здесь тоже нельзя. — У нас только чердак остался не осмотренным. — будто бы случайно произнесла Ксюша. — Ладно. — решительно произнёс Сёма. — Останемся ещё на день. А после уедем. Куда глаза глядят… Ксюша невольно улыбнулась, пригревшись на Сёминой груди. Она пойдёт за ним, чтобы не случилось. Прошло некоторое время, пока весь мусор был убран, а дыра в полу заколочена. Сёма отломал остатки двери в горницу. Они с Ксюшей решили больше не оставаться поодиночке, чтобы враг не сумел напасть внезапно. Они вынесли мусор наружу и вместе пошли колоть дрова. Совсем скоро Ксюша и Сёма растапливали печь и готовили ужин. Дома было по странному спокойно, словно домовой выбился из сил. Настала ночь. Ксюша заранее обработала Сёме рану и он спокойно лёг спать. Ксюша боялась засыпать. Ей казалось, что если она уснёт случится что-то ужасное. Она некоторое время сидела за письменным столом и смотрела на спящего Сёму. Потом подошла к нему поближе и приспустила занавеску, чтобы свет от лампы не мешал ему спать. После Ксюша вернулась к столу и выкрутив лампу на полную мощность стала читать тетради бабушки Полины, коих было немало. Ксюша перевернула стопку тетрадей и принялась читать самую нижнюю. «Чем я дольше смотрю на этого человека, тем сильнее понимаю, что он мне не нужен. «До чего он хорош собой! И руки у него золотые! И денег у него не меряно! Повезло тебе, Полька!» Как же я устала всё это слышать! Словно рвут когтями гнойную рану… Он любит меня сомнений нет, но свой лес он любит больше. Кто бы знал, как невыносимо сидеть в этих так ненавистных мне четырёх стенах! Они давят на меня своей пустотой и словно говорят мне: «Ты останешься здесь навечно в этой глуши рядом с нами.» Здесь никого нет. Здесь ничего нет. Я здесь одна! Я пыталась говорить с Колей. Спрашивала нельзя ли нам переехать в районный центр или в какое-нибудь село. Туда, где есть другие люди! Он не хочет меня слушать. Он сказал, что никуда не уедет из леса. Сказал, что я знала, что так будет. Знала, как он любит лес. Сказал, что я тоже обязательно его полюблю, ведь я его единственная. И с каждой такой фразой я ненавижу его ещё больше. Каждое его объятие тёмной ночью кажется невыносимым…» Тетрадь была вся исписана подобного рода записями, ровно и как две следующих. От всех этих строк на душе Ксюши поселилось тяжёлое тягучее чувство, что-то давящее невыносимое стеснило грудь. Она продолжила читать следующую тетрадь. «Сегодня у нас в гостях снова был он. Мой ангел… Они почти одинаковы внешне, но совсем разные внутри. Слава горячий, как огонь. Он сильный, неудержимый, вольный как ветер. Он чудесный! А его рассказы о жизни других людей неописуемы! Неужели, это случается взаправду? Слава говорит, что заберёт меня из этого дома. Просто посадит в машину и увезёт далеко-далеко, там где есть море. То самое, которое мне так часто снится. И я верю ему. Верю и люблю его…» Далее несколько тетрадок были посвящены Вячеславу Паршинёву, которые Ксюша не стала полностью читать. Суть она уловила и поняла для себя, что «вольный» братец лишь пользовался бедной Полиной. Он никуда не хотел её увезти, а лишь удовлетворял свои желания. Если бы хотел, увёз бы давно её и может быть все сложилось бы иначе. «У меня будет ребёнок! Ребёнок от моего Славы. Я рассказала ему об этом. Как он был счастлив! Он сказал, что совсем скоро заберёт меня отсюда, осталось совсем чуть-чуть! Слава сказал пока ничего не рассказывать Коле, а то он может навредить. Скорее бы уехать отсюда!» Ксюша была поражена. У бабушки Полины всё-таки был ребёнок? Но что же случилось? «Сегодня я поняла, как обманчивы были мои надежды и как я была глупа. Я пишу эти строки в тот момент, когда Коля и он ругаются за этой дверью. Коля запер меня. Сказал, что мне так будет лучше. Я слышу их крики… И это невыносимо… Я сижу и проклинаю себя, ребёнка и его… Коля догадался, что мы спим со Славой. Догадался, потому что все лесники уже знали об этом. Слава всем хвастался, он говорил, что я шлюха. Он говорил это и сейчас Коле. Говорил Коле, чтобы он вышвырнул меня на улицу к другим таким же как я. Говорил, что я сама раздвинула перед ним ноги. Говорил, что ребёнок не его, а сплю я со всеми лесниками в округе и он может быть чей угодно. Я заливаюсь слезами сидя на полу с этой тетрадью. Господи, как я ничтожна! Что это?.. Коля велит ему убираться из нашего дома. Он говорит, что любит меня… Слава смеётся. Он смеётся над ним! Тишина… Господи, почему так тихо?!» На этом строки оборвались. Ксюша вдруг поняла, что плачет. А сердце стучит как сумасшедшее. Она немедленно продолжила читать дальше. «Вот и всё… Счастья больше нет… Жизни больше нет… Коли больше нет… Ребёнка я потеряла… Когда открыли дверь я увидела Колю. Он лежал на полу. Я рухнула рядом с ним и больше не могла подняться. Я залила его слезами. Я просила у него прощения, но было уже поздно. Я потеряла своё счастье. Я не ведала, что оно было со мной рядом и я его потеряла. Я не помню свою жизнь в те дни. Я не жила и не существовала, а просто была. Мне говорили, что Коля ударял Славу ещё и ещё, тот хотел защититься, но сил не хватало. Тогда Слава достал охотничий нож, который всегда носил с собой. Он убил Колю с одного удара. И умер сам, споткнувшись о порог. Он разбил висок о камень. Я потеряла ребёнка. У меня был тяжелейший срыв и случился выкидыш. Я осталась одна… Никому ненужная, всюду лишняя…» Ксюша продолжала плакать и не могла остановиться. Она ясно представила боль этой женщины, ведь она сама не так давно пережила выкидыш, потеряв так желанного малыша. Бедное несчастное обманутое создание… Но записи на этом не прекращались. Ксюша вытерла слёзы и продолжила читать. " Я вернулась в наш с Колей дом. И не захотела уходить… Словно меня что-то останавливало, повелело остаться. Он любил этот дом и этот лес. А ещё он любил меня. Я останусь здесь навсегда. Или в наказание или в награду.» Записи кончились. Оставалась самая объёмная тетрадь. Ксюша заметно устала, глаза слипались, но пересилив себя она открыла её и прочитала первые строки: «Как может быть так, что любая нужная вещь оказывается под рукой? Как отодвигается забытая задвижка, когда недавно истопилась печь? Как тухнут все угольки случайно попавшие на пол? Почему волки и прочее нечистое зверьё обходит мой дом стороной? Помню, бабушка рассказывала мне, что домовым становится дух умершего члена семьи. Он хранит дом и семью от бед и несчастий. Я подозреваю… Нет, я верю! Коля всегда со мной. В роли моего Хозяина…» Рядом с ухом Ксюши пронёсся словно ветерок. Она вздрогнула и немедленно закрыла тетрадь отложив её в сторону. Потом яростно помотала головой, пытаясь прогнать из головы дурные мысли. Ксюша взяла стул и поставила рядом с кроватью Сёмы, сев на него. Она решила не спать и присмотреть за Сёмой, чтобы с ним опять что-нибудь не случилось. Но сон был сильнее неё. Ксюша уснула, прижавшись спиной к тёплой галанке, которая стояла рядом. Ксюша проснулась от какого-то странного непонятного звука, словно где-то работал маленький моторчик. Она спросонья потёрла глаза и уставилась на кровать, где спал Сёма и опешила. На груди её мужа лежала свернувшись клубком та самая серая кошка и громко мурлыкала. До Ксюши кроме её урчания донёсся хрип. Она слезла со стула и немедленно подошла ближе. Глаза Сёмы были широко раскрыты. В них стоял дикий неописуемый ужас. Его рот был слегка приоткрыт, и из него доносился еле слышный беспомощный хрип. Сёма лежал и не шевелился, лишь крепко сжав кулаки. А кошка продолжала лежать на нём как ни в чём не бывало. Ксюша думала, что ей снится кошмар. Она думала, что это всё нереально. Но Сёма вдруг перевёл на неё взгляд. Взгляд полный боли и отчаяния. Его глаза стали словно ещё больше. Он молил о помощи. В Ксюше словно что-то надломилось. Она схватила кошку за шкирку и резко дёрнула вверх. Кошка страшно закричала словно человеческим голосом, вцепившись когтями в футболку Сёмы. Ксюша схватила кошку двумя руками. Адское создание со страшно светящимися зелёными глазами стало фырчать, но Сёму пускать не желало. Ксюша собралась с духом и рванула тварь со страшной силой. Хрустнула футболка Сёмы. Кошка пустила добычу, Ксюша бросила её в сторону. Но та словно этого ждала и тут же бросилась в открытую дверцу галанки и растворилась там. Ксюша бросилась к Сёме. Он лежал на кровати скорчившись и согнувшись калачиком. Он дышал уже свободнее, но хрип его не покидал. Сёма держал руками грудь, всё так же испуганно переводя глазами. — Сёма… Сёмочка… — Ксюше хотелось плакать. — Это я виновата, уснула случайно… Не уберегла тебя… Ксюша легла рядом с ним, обняв за плечи и нежно целуя его шею. — Я чуть не задохнулся… — жалобно хрипя прошептал Сёма. Он весь дрожал, лёжа всё также согнувшись. Ксюша проклинала себя. — Всё позади, любимый… — она пыталась его успокоить. — Что это было, Ксюш? — испуганно шептал Сёма. — Домовые могут обращаться в кошек. — зловеще произнесла Ксюша. — Он хочет добраться до тебя, но я ему не позволю. Сёма медленно перевернулся лицом к жене и поцеловал её руку. — Не мог пошевелиться… Ни единым пальцем… Бесовщина какая-то… — Ещё один день и мы уедем отсюда навсегда, родной. — горячо прошептала Ксюша, желая коснуться его дрожащих бледных губ. Только сейчас Ксюша увидела кровь на футболке Сёмы. Она осторожно отвела его руки в стороны. Ткань была изодрана, а под ней виднелись кровавые следы когтей. — Приподнимись, я обработаю раны. — встревожено произнесла она, уже убегая за аптечкой. Когда она пришла Сёма уже сидел на кровати без футболки. На его груди зияли следы кошачьих когтей. Ксюша стиснув зубы до скрежета стала промокать сочащуюся кровь ваткой. Сёма вздрагивал, закусив губу, но смиренно терпел. Когда Ксюша закончила, за окном разлился рассвет. Они оделись и вместе ушли растоплять печь. За завтраком Ксюша вкратце рассказала Сёме о жизни бабушки Полины, умолчав лишь про домового, коим она считала своего погибшего мужа. Сёма молча слушал её, уставившись на пламя в печи. — Ксюш, мне нужно тебе сказать что-то… — робко произнёс Сёма, боясь взглянуть ей в глаза. — Что? — Ксюша заинтересованно уставилась на него. Сёма взглянул в её по-детски наивные добрые глаза и слегка улыбнулся поставив кружку с чаем на стол. Потом едва открыл рот, чтобы заговорить, как вдруг прямо рядом с ними зазвенела посуда на полке. Ксюша вскочила с места и подбежала к тоже поднявшемуся с места мужу. Сёма закрывал её собой, испуганно глядя туда, откуда раздавался шум. В мгновение ока кто-то сорвал со стола скатерть, свергнув всё там стоящее на пол. Ксюша закричала, закрыв лицо руками. Сёма немедленно схватил с вешалки их лыжные костюмы. — Хватай сапоги! Уходим отсюда! — скомандовал он. Ксюша схватила их тёплые сапоги, стоящие у лавки и выскочила пулей в сени, Сёма бежал за ней. Они как безумные выбежали из дома на ходу накидывая обувь. Отбежав на некоторое расстояние от дома они стали одеваться. — И что теперь? — Ксюша судорожно растирала замерзающие ладони. — Я залезу на чердак, а ты стой здесь. Я мигом. — Я пойду с тобой! Сёма крепко схватил Ксюшу за плечи и уставился ей прямо в глаза. — Не подходи к дому, слышишь? — Это ты не подходи к дому! — истерично закричала Ксюша. — Он хочет добраться до тебя! Сначала там в подполе, потом кошкой… Сёма, почему ты этого не хочешь понять? — Да хватит уже! — Сёма несдержанно слегка оттолкнул Ксюшу от себя. — Нам осталось сделать один шаг, Ксю… — взмолившись произнёс Сёма, взглянув ей прямо в глаза. — Мы даже вещи брать не станем, только эти грёбанные деньги, нам больше ничего не нужно! — Мне они не нужны… — зловеще прорычала Ксюша. — Мне ты нужен! Живой и невредимый! — Я обещал самому себе, что у тебя всё будет хорошо. — беспомощно раскинув руками произнёс он. — Это по-твоему хорошо?! — его глаза безумно сверкали. — Сёма, остановись пожалуйста… — Ксюша попыталась поймать его руки. — Давай уйдём отсюда… Как есть, так и уйдём. Прошу тебя, Сёмочка… Ксюша не выдержала и заплакала. Сёма крепко-крепко обнял её сильными мужскими руками. А после отвёл её в сторону. — Я люблю тебя, Ксю… — словно прощаясь произнёс он и кинулся бегом в сторону дома. — Нееет! — не своим голосом закричала Ксюша, бросившись за ним, но одно неловкое движение и она упала в снег. Ксюша подняла голову, глядя как её муж карабкается по крыльцу треклятого дома наверх, на крышу, где виднелась дверца чердака. Ещё мгновение и он был уже рядом с ней, размахивая фонарём из стороны в сторону, пытаясь не упасть. Сёма остановился у самой двери чердака, взглянув напоследок на жену уже поднявшуюся с земли и с бесконечным ужасом в глазах смотрящую на него. Лицо Сёмы исказилось от внутренних мук, но он одним движением ноги сшиб замок с чердачной двери и немедленно залез внутрь. Лицо Ксюши исказилось бешеным разъярённым оскалом. Она бросилась в дом, забежала в переднюю и схватила остатки лампы с пола, пытаясь не обрезаться о разбитое стекло. Спички по-прежнему были у неё в кармане. Ксюша мигом выскочила из сеней и у самого выхода из дома поняла, что лампа пуста. Ругнувшись Ксюша резко развернулась и бросилась к знакомой канистре. Ксюша сильно торопилась. Она нервно отвинтила крышку и залила в лампу керосин, много его расплескав. От керосина немного закружилась голова, но Ксюша не обращала на это внимания. Она толкнула закрытую канистру ногой, подхватив в руки лампу. При неудачном обороте её внимание упало на последнюю кадушку. В самом её низу виднелось чёрное пятно, прикрытой тряпкой, словно из дырявой внизу кадушки что-то вытекало. Ксюша нахмурилась и хотела было уйти. Но за мгновение до этого её что-то остановило. Она подошла к кадушке и спихнула тяжёлую деревянную крышку в сторону. От увиденного Ксюша остолбенела, не смея пошевелиться. Её выдавали только скулы, заходившие ходуном и глаза немедленно заполнившиеся слезами. Ноздри Ксюши стали раздуваться и сокращаться. Она прижалась спиной к стене, потому что ноги перестали её слушаться. По её щекам потекли огненные слёзы. На неё из кадушки смотрело мёртвое старческое лицо, искажённое от ужаса. Глаза бело-синие без зрачков смотрели на неё. Маленькое сухое тело старушки было ужасно скрючено, так что она смогла здесь уместиться. Её висок был проломлен, в нём зияла дыра, а рядом было орудие убийства — кочерга. Тело было замёрзшее, но кровь видимо успела накапать на дырявое дно кадушки и просочиться наружу. Бабушка Полина, сомнений в этом не было. Ксюша стояла и рыдала навзрыд, закрыв себе рот. Сёма, что ты натворил… Она простояла так ещё пару минут и пулей выскочила на улицу, на ходу пытаясь залезть на крышу дома. Она поставила лампу наверх и поднялась сама. Балансируя Ксюша немедленно зашла в ту дверь, где недавно скрылся Сёма. Она дрожащими руками зажгла лампу, попутно вытирая слёзы с лица. Здесь было темно за исключением света из открытой двери. Ксюша смотрела по сторонам, пытаясь найти Сёму. Вдруг он сам выскочил к ней, отбрасывая фонарик в сторону. Сёма шёл прямо к ней. Его лицо светилось от счастья. — Смотри, Ксюш… Я нашёл их… Нашёл! В его дрожащих покарябанных руках был прозрачный мешок с золотыми монетами, которые светились на солнце. Сёма продолжал приближаться к ней. Ксюша жалобно всхлипнув попятилась от него назад. Сёма ошарашено смотрел на неё, опустив мешок с деньгами. — Ксюш? — робко позвал её он. — Что ты сделал?.. Ксюша не спрашивала. Она это утверждала, заливаясь слезами. Сёма продолжал смотреть на неё ничего не понимая. — Ты о чём? — Сёма недоумевал. — Ты убил её… — тихо произнесла Ксюша, хотя казалось, что это прозвучало очень громко. — Ты убил… её… Сёма издал тяжёлый выдох, словно что-то неподъёмное свалилось с его души. — Я не хотел этого. — горько прошептал он. — Не хотел, Ксюш… Он желал подойти к ней, но она продолжала отступать, жалобно плача и качая головой. — Ксюш, я не хотел её убивать! Пожалуйста… Ксюш… Я… приехал к ней за несколько дней до нашего приезда. — Сёме было тяжело это говорить, но он старался произносить слова внятно и понятно. — Я думал, если припугну её, она отдаст мне их сама… У меня был только нож… Я просил её, умолял… Я рассказал ей, как нужны мне были эти деньги! Я даже рассказал ей о тебе… Рассказал, как я люблю тебя… — горячо прошептал Сёма. — Но эта… — голос его сорвался на дикий крик. — эта старуха… она всё время повторяла мне, что не знает где они. Что… какой-то чёртов хозяин спрятал их! — Сёма не в силах себя сдерживать истерично кричал. — Мы стояли у печки. Я сказал ей, что без денег я от неё не уйду. Я обернулся к ней спиной, а она ударила меня чугунной сковородкой по голове. У меня в глазах всё потемнело… Я согнулся, обернулся к ней… Она снова хотела меня дарить. Тогда я оттолкнул её. — уже успокоившись говорил Сёма. — Она упала. На кочергу… Сёма вопрошающе взглянул на Ксюшу. Она всё так же стояла в сторонке. — Я не хотел её убивать, Ксюш. — горько произнёс Сёма. — Я лишь хотел вот это. — он кинул мешок с монетами к её ногам. — Прости меня… Ксюша стояла и смотрела на него и не видела больше ничего. Она продолжала его любить, даже после всего случившегося. Даже после смерти этой старушки. Ксюша медленно, но верно подошла к нему вплотную, глядя в его прекрасные, но такие печальные глаза. Он не лгал ей. Он не мог ей лгать. — Её нужно похоронить. — горько прошептала Ксюша. — Давай сделаем это и уберёмся уже отсюда… Сёма с мгновение смотрел на неё, а потом рассмеялся тихим счастливым смехом, подняв её в воздух, крепко обнимая. Ксюша обняла его за голову, прижав к груди, больше не желая никогда оставлять его одного. Сёма опустил её вниз и глядя на неё влюблённым взглядом и целуя её руки прошептал: — Как скажешь, моя госпожа. Он поднял с пола мешок и взяв её за руку повёл к выходу. Ксюша пнула лампу валявшуюся на полу и пошла за ним. Они вышли на улицу, где яркий свет ослепил им глаза. Скоро всё будет хорошо… Они переглянулись и хотели направиться к краю крыши. Но здесь, крыша, которая покрывала сени была слишком хлипкой. И если до сих пор она удерживала их поодиночке, вдвоём их удержать она не смогла. В мгновение ока они провались вниз с кучей мусора, шифера, досок и рубероида. Ксюша пришла в себя не сразу. По её лицу стекала кровь, а тело словно провернули в мясорубке. Она откашлялась, сметая с лица сор. Потом захотела приподняться, но тут же вскрикнула от боли. Ксюша посмотрела на ногу. Она была проткнута остриём деревяшки. Ксюша закусила губу и приложив усилия сумела перевернуться. — Сёма… — хриплым голосом позвала она. Но он молчал. Ксюша подняла голову. Он лежал на куче разрушенного хлама на самом верху. В его груди торчал огромный кусок шифера, а в руке зажат тот самый мешок с монетами. Ксюша забыла про боль и немедленно подползла к нему, царапая руки и тело об острые доски и куски шифера. Сёма лежал с широко открытыми глазами, из его искорёженного болью рта текла струйка крови. — Сёма? Сёмаааа! — обезумевшим от горя голосом завопила Ксюша. — Сёмааааа! Она вцепилась в его плечи как клещами, целовала как сумасшедшая его лицо и шею перепачкавшись вся в его крови. — Любимый мой… Единственный мой… Мальчик мой… — не своим голосом шептал Ксюша не переставая его целовать. Но Сёма не отвечал ей. И сердце его проколотое шифером больше не билось. Поцелуи Ксюши сменились неописуемыми криками и рыданиями. Она кричала так, что у неё самой закладывало уши. Но её никто не слышал. Тут её внимание упало на мешок с монетами в его руке. Некоторые монеты уже не были блестящими, а наоборот с серыми и невзрачными полосками по всей поверхности. Ксюша яростно выхватила одну из монет яростно её потёрла. Золотая краска немедленно слезла и монета превратилась из золотой в железную. Лицо Ксюши исказилось безумным оскалом, глаза были такие же безумные. Она засмеялась смехом психобольной, резко шевельнув ногой и уронив один из бидонов стоящих у противоположной стены. Бидон жалобно зазвенел и упал. Из него выкатились камешки переливавшиеся на солнце разными цветами радуги. Драгоценные камни бабушки Полины. Ксюша перевернулась на спину, лёжа рядом с мёртвым мужем, и больше не в силах плакать беспомощно закрыла глаза.