Вместе до конца – Книга первая

Дамблдор благодушно улыбнулся Ремусу, словно пытаясь заверить, что ему не о чем переживать. Но переживать определённо стоило. — Чт— что с м-моим отцом? — спросил Ремус, дрожа от страха. Если бы что-то произошло, Дамблдор бы так не улыбался, верно? Значит, дело было не в этом. — Могу я заглянуть в твои воспоминания? — спросил директор. — Н-но— я ведь только учусь, — Ремус невольно отпрянул. — Противостоять этому. — Да, — усмехнулся Дамблдор, — но я бы хотел лично убедиться в том, о чём мне рассказала Мифана. Вспомни Рождество. Рождество? Ремус поёрзал, вспоминая каникулы, и Дамблдор без труда проскользнул в его память — для этого ему хватило всего лишь зрительного контакта. Стоило только льдисто-голубым глазам встретиться с глазами Ремуса, как у него в голове вихрем начали проноситься картинки с Рождества. Вот он читает у камина, открывает подарки, печёт печенье... Они стояли в гостиной с профессором Макгонагалл. Ремус увидел со стороны, как он сам принёс из кухни контейнер с печеньем и как удивилась при этом преподавательница, которая затем улыбнулась и положила ладонь ему на плечо. Позади них стоял отец с искажённым от злости лицом. Оно тут же приняло нейтральное выражение, стоило Макгонагалл обернуться к Лайаллу, чтобы попрощаться. Когда она исчезла, и Ремус попытался вернуться в свою комнату, отец замахнулся и ударил его. "Ты не должен вести себя с другими так— так— так непринуждённо! — прошипел он и, вцепившись Ремусу в плечи, встряхнул его. — Ты понял?!" "П-п-прости! Она— она з-з-знает, так что—" "Мне плевать! Это. Опасно. Повтори!" Дамблдор разорвал контакт, и Ремус, которого выдернуло из воспоминаний, упал на диван, тяжело дыша. Он по привычке попытался противостоять проникновению, и теперь у него болела голова — Дамблдор был не в пример сильнее Фаули. — Вы видели? — спросила она. — Да, — отозвался Дамблдор, а затем склонился к Ремусу. — Такое уже случалось раньше? — Чт-что? — Ремус сжал голову в ладонях. Боль усиливалась. — Твой отец бил тебя прежде? Так вот в чём дело? Ремус поглядел на Дамблдора, на Фаули и снова на Дамблдора. — А что? Дамблдор вскинул брови. — Отвечай на вопрос, Ремус. Это было уже не предложение, а прямой приказ. Но Ремус не хотел отвечать. Ему не нравилось всё происходящее. У него болела голова, он был уставшим и совсем не понимал, почему взрослых это так— так— так волнует. — Н-но ведь у нас сейчас до— должен быть урок окклюменции? — Ремус, прошу тебя, — прошептала Фаули, протягивая к нему руку. Он отстранился, и её рука упала обратно на колени. — Ка— какая разница? — Ремус отодвинулся ещё дальше, пока не забился в дальний угол дивана. Но и этого было недостаточно. Он хотел выбежать из комнаты. Желудок неприятно заворочался, к горлу подступала тошнота, а к глазам — слёзы. Ремусу хотелось закричать, и он даже не знал, почему. — П-папа— он просто переживает за меня, вот и всё. — Он уже бил тебя прежде? — снова спросил Дамблдор. — Нет, — соврал Ремус. — Но ты ведь говорил—, — начала было Фаули, но Дамблдор прочистил горло. — Ремус, пожалуйста. Мы не пытаемся тебя в чём-то обвинить. "Неправда, — подумал он. — А всё потому, что вы просто не понимаете!" Ремус не знал, что ответить. Если бы он сказал правду, что-то бы точно произошло. Они бы попытались поговорить с его отцом? Но это бы поставило его в неловкое положение, и Ремус не хотел так с ним поступать. Отец никогда не бил его со злым умыслом, просто подкреплял уроки, которые Ремус должен был усвоить. Как в Рождество — он забыл, что ему нельзя вести себя так непринуждённо, а теперь больше не забудет. Ремус знал, что многие родители шлёпали своих детей (по крайней мере, они поступали так иногда в книжках), и тут не было большой разницы, так? Обычное воспитание. — Ремус, — повторил Дамблдор, поскольку пауза затягивалась. — Ты понимаешь, к чему этот разговор? — тон директора звучал так, словно он разговаривал не с первокурсником, которому было почти двенадцать, а с малышом. — Да, — ответил Ремус, потирая лоб. — Но если вы— если вы считаете, что так не должно быть... то вы неправы. Это не так! — быстро добавил он, когда Дамблдор открыл рот, чтобы что-то сказать. — Я не— не дурак, знаю, к чему— к чему вы клоните, и всё совсем не так. — Тебе страшно находиться с родителями? — без обиняков спросила Фаули. Ремус уставился на неё во все глаза, хоть она и не могла этого видеть. — К-конечно, нет! Только— только с ними я чу-чувствую себя в полной— в полной безопасности! Они меня любят! Вы же сами— сами сказали во время нашего первого урока, мне— мне повезло с родителями! — Да, — согласилась Фаули, но в её голосе звучало сомнение. — Не пойми меня неправильно. Я очень рада, что они столько ради тебя сделали... Но это не отменяет того факта, что детей бить нельзя. Но я ведь не могу считаться за полноценного ребёнка. Я чудовище, и даже если бы мой отец бил меня, это не было бы жестоким обращением с детьми. Внезапно Ремус вспомнил, как в начале года Дамблдор сказал, что посадить его в бетонный подвал под землёй было бы жестоким обращением. У него вспыхнуло лицо и засвербило в носу. — Мой— мой— м-м-мой отец не сделал ничего плохого, — твёрдо сказал Ремус. Лицо Фаули было непроницаемым. Дамблдор едва слышно вздохнул. — Спасибо за честность, Ремус. Не мог бы ты подождать пару минут в коридоре, чтобы мы с Мифаной могли поговорить? Ремус вышел, но не стал закрывать дверь до конца. Он притворил её неплотно и прижался ухом к щёлочке, стараясь разобрать что-нибудь сквозь чары заглушки. Взрослые понизили голоса, но Ремусу удалось различить большую часть сказанного. — ...не можем сделать, — пробормотал Дамблдор. — ...бьёт его... это небезопасно... — ответила Фаули ледяным тоном. — Я понимаю... нам остаётся?.. не можем обратиться в Министерство... — при упоминании этого места Ремус замер, а затем осел на пол. Сердце бешено застучало в груди. Дамблдор продолжил. — ...сейчас, похоже, всё в порядке; я буду за ним приглядывать... — ...что-нибудь можем сделать? — ...если поймём, что ситуация выходит из-под контроля... происходит нечасто... — Одного раза достаточно, — перебила его Фаули. — ...щекотливая ситуация, оборотень... откажется признавать, то мы ничего... пока что безопасно... родители его всё-таки любят... это тяжело... — Мне лучше других известно, как тяжело... жить с оборотнем... — ...беспокоится за его безопасность... хорошие намерения... не давите на него... уроки... Голоса затихли, и внезапно у самой двери раздались шаги. Ремус отскочил назад и покраснел, когда в проёме показался Дамблдор. — И много ты услышал? — с сухой улыбкой спросил он. Ремус зарделся ещё сильнее. — Н-не очень. — Понятно. Хорошего вечера, мистер Люпин, — и Дамблдор, пройдя мимо него, скрылся за углом. Ремус проводил его глазами и робко вернулся в кабинет. Фаули сидела с поджатыми губами, стиснув в руках трость. — Не думаю, что я в состоянии проводить сегодня занятие, Ремус. — О. Фаули потянулась к Ремусу и, нащупав его, положила ладони ему на плечи. — Прости, что расстроила тебя. Я знаю, как сильно ты любишь родителей, и не отрицаю, что они тоже любят тебя. Но мне кажется, что твой отец зашёл слишком далеко. Если такое повторится, знай, что ты всегда можешь написать мне, хорошо? Даже если тебе просто захочется об этом поговорить. — Но вы ведь не сможете прочитать моё письмо, — выпалил Ремус и тут же об этом пожалел. Фаули улыбнулась. — Я использую заклинание, чтобы озвучивать текст. Очень удобно. Если ты почувствуешь, что тебе угрожает опасность, напиши мне. Или Альбусу. Или кому-нибудь ещё. Ремус хотел возразить, что рядом с родителями ему ничего не угрожает. — Ладно, — сказал он, чтобы успокоить учительницу и закончить этот абсурдный разговор. Фаули ещё раз сжала его плечи и, взяв трость, встала. — Вернёмся к нашим урокам на следующей неделе, хорошо? — Хорошо. Эм— Мисс Фаули? Она обернулась, уставившись на него невидящим взглядом. — Да? — По— почему вы не рассказали об этом раньше? Уже ведь месяц прошёл с тех пор, как вы увидели то воспоминание... — Если бы я сразу пошла к Альбусу, и он захотел поговорить с тобой, то разговор бы состоялся прямо перед полнолунием. Я знаю, что они проходят для тебя тяжелее, когда ты волнуешься о чём-то, так что хотела дать тебе несколько недель, чтобы всё обдумать и успокоиться. Ремус посмотрел ей вслед, а затем рухнул на диван, спрятав лицо в ладонях. Он был в ужасе. Вдруг Фаули решит что-то предпринять? Пойдёт к его отцу? Если родителей расстроит что-то, связанное со школой, они тут же его отсюда заберут, а Ремусу этого не хотелось. Как мне быть? Папа не сделал ничего плохого, он бы никогда намеренно не причинил мне вреда! Он меня любит! И мама тоже! Они стольким ради меня пожертвовали! Как мне всё исправить?! Он сжался в комок, спрятав лицо в диванных подушках, и разрыдался.

***

Ремусу приснился жуткий ночной кошмар, в котором Министерство проводило расследование и, докопавшись до правды, послало за ним членов Подразделения по захвату оборотней. Он проснулся в тот момент, когда они волокли его прочь, игнорируя крики и мольбы о пощаде. Ремус лежал на полу в незнакомой комнате— нет, это был кабинет на пятом этаже, где он, наплакавшись, в конце концов заснул. Ремус сел, потирая глаза, и огляделся по сторонам. Интересно, сколько было времени? Поздно, это вне всяких сомнений. Он взял сумку, на цыпочках вышел в коридор и направился к гриффиндорской башне, по пути прислушиваясь ко всем своим чувствам. В коридорах почти никого не было, что ещё раз доказывало, как сильно он задержался. Благодаря острому слуху и прочим волчьим способностям, Ремусу удалось избежать всех старост и преподавателей. Он добрался до башни, прошептал пароль и проскользнул внутрь. Гостиная в основном пустовала — несколько студентов оглянулись на Ремуса, когда он зашёл, но не стали жаловаться или что-то говорить. На часах, висевших на стене, было без малого десять вечера. Ремус поднялся в спальню. Спиннет, Стразерс и Питер уже спали, а вот Сириус с Джеймсом сидели на кровати последнего и листали журналы. При виде Ремуса оба заулыбались и поспешили ему навстречу. — Ты вернулся! — довольно прошептал Сириус. — Твоей маме лучше? — Да... ей стало лучше ещё вчера, но я решил задержаться на денёк, просто на всякий случай, — ответил Ремус в надежде немного сбить их со следа. — Но ты обычно возвращаешься днём, — сказал Сириус, вскидывая брови. — Мама— она хотела устроить семейный ужин, так что я остался ради неё. У нас всё равно не было уроков после обеда. — Мальчики покивали, поверив в ложь. — Я что-нибудь пропустил? Сириус отдал ему копии конспектов с пропущенных занятий (они были непоследовательными, сумбурными и преимущественно состояли из карикатур). Ещё оказалось, что в воскресенье Джеймс со Снейпом не на шутку сцепились, из-за чего факультеты потеряли по десять очков, а каждый драчун заработал по нескольку отработок. — Я просто решил помыть его жирные патлы, — жаловался Джеймс, пока Ремус собирал вещи для душа. — Не нашёл хорошего мыльного заклинания, так что опрокинул на него ведро с мыльной водой старой доброй левитацией. Сопливиус был не в восторге. Видимо, ему нравится быть мерзким и засаленным. — Крысу этикету не научишь, — заметил Сириус, и Джеймс согласно кивнул.

***

Той ночью Ремусу постоянно снились кошмары, но с криком он не просыпался. Во снах его отца волокли прочь, и они с мамой оставались в одиночестве. Ремус метался и ворочался, а один раз даже проснулся в слезах. Он не сделал ничего плохого! К утру ему едва ли стало легче, и Сириус заметил, что он по-прежнему выглядел бледным. Ремус в ответ лишь пожал плечами. Ему хотелось написать Фаули, умоляя её ничего не предпринимать. У Дамблдора, похоже, и так не было намерения что-то делать— по крайней мере, насколько Ремус смог разобрать... Лили была невероятно рада возвращению Ремуса и упросила его сесть с ней за завтраком. Оказалось, она переживала, что он перестал появляться после их субботнего разговора, потому что так и не простил её. — Они отказались говорить мне, где ты, — добавила Лили, гневно глядя на его друзей. — Я переживала, что ты заболел, и пошла в больничное крыло, но Помфри мне тоже ничего не сказала... — Маме снова было плохо. — Мне так жаль это слышать. Ей уже лучше? Хорошо. — Лили поделилась с ним своими конспектами, которые он переписал за едой, неустанно благодаря девочку за помощь. Они вместе посмеялись над беспорядочными конспектами Сириуса, хоть Лили и вынуждена была признать, что рисовал он отлично, когда Ремус показал ей один из набросков. — Удивительно, как кто-то настолько неприятный может быть таким талантливым художником, — сказала она, прочерчивая пальцем рисунок дьявольских силков. — Ну, каждый в чём-то хорош. Интересно, есть ли у Поттера хоть что-то— прости, я больше не буду, — быстро оборвала себя Лили. Ремус улыбнулся — ему было приятно, что она остановилась и не стала оскорблять его друзей. — Он хорош в квиддиче, с этим трудно поспорить. — Ну может быть. Во время разговора выяснилось, что в выходные у Лили был день рождения. Ремус чувствовал себя ужасно, но не знал, что делать — у него не было для неё подарка, который мог бы сравниться с домашним печеньем. Так что после урока защиты он заглянул на кухню и попросил маленький тортик на одного. Ремус хотел испечь его сам, но домашние эльфы напрочь отказались подпускать его близко к кухонной утвари и полчаса спустя вручили ему десерт. Поблагодарив эльфов (которые в ответ запищали и начали теребить в руках свои форменные полотенца), Ремус отправился на поиски Лили. Девочка была в библиотеке, куда тортик пришлось проносить тайком, и просияла, когда Ремус поставил перед ней подарок. Она упрашивала его разделить угощение напополам, пока Ремус не сдался, отломив маленький кусочек, чтобы большая часть всё-таки досталась Лили. Точно почуяв что-то, из-за полок показался Фэрроу. Ремус быстро сунул блюдце в карман и открыл книгу, изображая саму невинность. Библиотекарь с подозрением оглядел гриффиндорцев и гневно удалился, а Ремус и Лили, не удержавшись, тихонько захихикали.

***

Первые несколько дней февраля прошли в ожидании новостей от родителей, и когда в пятницу Артур принёс письмо, Ремус открывал его с замирающим сердцем. Но в письме не было ничего необычного — куча маминых "люблю", "скучаю", "береги себя" и парочка "ты же вернёшься на каникулы, да?" Ни слова о Фаули, ничего о безосновательных обвинениях в адрес отца. Ремус вздохнул с облегчением. Сидевший рядом Джеймс принял вздох за какой-то ужасный знак и спросил, не случилось ли чего опять с его мамой. Ремус быстро свернул письмо. — Д-да, — соврал он. — Улучшение было временным, ей снова нехорошо. — Ты и в эти выходные к ней поедешь? — спросил Питер. — Н-не— не знаю... — идея была неплохая. Ремус мог остаться на ночь в больничном крыле и окончательно сбить друзей со следа. — Подумаю после— после уроков. Эм, что-то не так? — Джеймс и Сириус выглядели слегка разочарованными. — Ничего, — хором ответили они. — Что-то явно не так. — Мы надеялись, что сможем потренироваться зачаровывать дверной проём, — тихо сказал Джеймс. — Но это может подождать, пока ты не вернёшься. — К тому же, когда тебя нет — это полный отстой, — добавил Сириус. Остальные согласно покивали. Ремус резко выпрямился, уставившись на них с открытым ртом. — Вы— вы скучаете по мне? Когда меня нет? — он не мог поверить собственным ушам. Его друзья, казалось, были поражены до глубины души. — Ещё бы! — воскликнул Джеймс. — Конечно, скучаем! — добавил Сириус. — Как мы можем не скучать? — закончил Питер. — Не пойми нас неправильно, — Сириус протянул ладонь к руке Ремуса, но замер невдалеке от неё, не касаясь. — Мы не осуждаем тебя за желание навещать больную маму— всё совсем не так. — Да, это важно, — покивал Питер. — Но нам нравится проводить с тобой время, — сказал Джеймс. Не в силах бороться со смущением, Ремус покраснел. — Погоди. А ты что, считал иначе? — Я— я н-н-никогда об этом не— не думал, — признался Ремус. — Я же... совсем... ничего особенного... так что я просто... не думал... — закончить предложение ему так и не удалось. Он никак не мог поверить, что они скучали по нему. Да, они говорили это и раньше, но Ремус всегда полагал, что только из вежливости. Он бы никогда не подумал, что они на самом деле скучали по нему и любили, когда он проводил с ними время. — А ты разве по нам не скучаешь? — спросил Питер. — АЙ! Джеймс, ты чего пинаешься? — Балда, ему, в отличие от нас, в такие моменты некогда об этом переживать! — одёрнул его Сириус. Питер выглядел виновато. — П-п-прости! — Ничего, — улыбнулся ему Ремус. — Я— я тоже. Скучаю по вам. — Искренность, с которой он это произнёс, бесконечно его пугала. Джеймс и Питер, похоже, остались довольны таким ответом, а вот на лице Сириуса застыло странное, задумчивое выражение. Почему, стало понятно уже после завтрака, когда друзья шли на урок. Сириус замедлил шаг, отставая от Джеймса с Питером, и подёргал Ремуса за рукав, чтобы тот подстроился под него. — Что ты имел в виду, когда сказал, что ты ничего особенного? — Не уверен, что понимаю, о чём речь, — нахмурился Ремус. — Ты сказал, что ты "совсем ничего особенного", когда удивился, что мы скучаем по тебе, — Сириус засунул руки в карманы и напряжённо уставился на своего маленького друга. Его серебристые глаза прожигали Ремуса насквозь. — Мы ведь друзья, да? — Да— я просто... я... вы же не... — забормотал Ремус, пытаясь подобрать нужные слова и не находя их. Ему казалось, что "ничего особенного" прекрасно описывало его, и он не знал, что тут можно добавить. — Я в-ведь не так уж важен, вот и подумал, что— что без меня вы веселитесь не меньше... — Мы дружим с тобой, не только когда ты здесь, — насмешливо улыбнулся Сириус. — Нам, конечно, сложно на чём-то долго концентрироваться, но не настолько же. — Ремус фыркнул от смеха. — И ты ещё какое "особенное", ты нам важен! Уж не знаю, с чего ты это взял— хотя... вообще-то... может быть, и знаю. — Ремус замер на месте, и Сириус тоже остановился, поворачиваясь к нему лицом. Он явно волновался. — Это ведь потому, что у тебя раньше не было друзей... да? В этом дело? Ты... не привык? Поэтому так удивился? И думал, что ты— неважен? — голос Сириуса звучал напряжённо, словно ему нелегко давалась эта тема. Ремус опустил глаза в пол. Его задевало, как точно Сириус всё понял, словно видел его насквозь. А ещё пугало. Вдруг Сириус поймёт даже больше? "Ну, про друзей было не так уж сложно догадаться", — увещевал себя Ремус, находя успокоение в логических доводах. — Наверное... так, — пробормотал он смущённо. Ушедшие вперёд Джеймс и Питер заметили, что двое других отстали, и остановились, глядя на них выжидательно. Сириус приобнял Ремуса за плечи и увлёк за собой. — Если тебе нужно время, чтобы освоиться, это нормально. Как ты сам тогда говорил, для тебя это всё непривычно, и я иногда об этом забываю. Если честно, мне тоже до сих пор сложно поверить, что я вам нравлюсь. И, ну, я рад, что мы дружим. Надеюсь, ты тоже. — Д-да... — Вот и хорошо. — Сириус отпустил Ремуса и взъерошил ему волосы. — Идём! — он ускорил шаг, и Ремус поспешил за ним, на ходу приглаживая волосы. Он знал, что от слов Сириуса ему должно было полегчать, но этого не случилось. Ремус по-прежнему переживал и сомневался. Он знал, что ходит по тонкому льду — один неверный шаг, и симпатия его друзей могла смениться ненавистью. Сколько ещё Сириус будет терпеть его ночные кошмары? Сколько ещё Джеймс сможет мириться с его странным поведением? Сколько ещё Питер вынесет его неспособность говорить как все нормальные люди? Их всегда будет разделять стеклянная стена. Рано или поздно она треснет — из-за него или из-за них, — и тогда всё рухнет. Но пока... они его (кажется) не ненавидели, и этого было достаточно — ровно до того момента, когда неизбежное всё-таки произойдёт.