Сила его жизни

      Снег падал крупными хлопьями, мешая обзору и смазывая очертания видневшихся издалека гор и небольших домиков. Был день, но из-за плотных серых облаков казалось, что уже смеркается. Снег шел медленно и бесшумно, укрывая землю белоснежным одеялом. Не ощущалось ни единого дуновения ветра, никакого намека на метель. Все было таким тихим, спокойным, умиротворенным… даже каким-то упокоенным, погруженным в вечный, мертвый, но при этом полный гармонии сон.       В этом месте не было ничего, кроме старых каменных развалин. Когда-то здесь находился город, но, поговаривают, кто-то разрушил его около семнадцати лет назад. С тех пор это место стало считаться проклятым, так как в ту роковую ночь почти никому не удалось выжить. Сюда никто не приходил, здесь часто шел снег, городок стал вымершим и покинутым, но сегодня… Сегодня сюда пришел один человек.       Его лицо было каменным, безразличным, но в то же время в глазах можно было увидеть глубокую задумчивость и скорбь, что, впрочем, делало его взгляд мрачным и даже суровым.       Этот человек остановился посреди развалин и осмотрелся, вспоминая, как городок выглядел до разрушения, когда он ничем не отличался от других, когда люди спокойно здесь жили и ничего не предвещало беды. Заостряя свое внимание на всем и ни на чем, человек осмотрелся и нашел две поломанные, но крепкие и длинные доски. В кармане темно-фиолетовой куртки нашлась очень кстати взятая с собой веревка. Сев на колени и совершенно не обращая внимания на холод, человек положил эти доски перпендикулярно друг другу и крепко связал их, сделав крест. Не произнося ни слова, он сжал правую руку в кулак и поставил его на раскрытую левую ладонь. Руки заискрились бело-голубыми огоньками. Волшебник разжал кулак, и через секунду у него оказался небольшой ножик, полностью сделанный изо льда. Хрупкий на вид предмет даже не треснул, когда его острие коснулось сырой деревянной поверхности. Спустя несколько секунд на левой стороне креста стали появляться глубокие зарубки. Короткие линии сложились в буквы, буквы — в слово. Точнее в имя — Сильвер. На правой стороне креста спустя пять минут человек вырезал еще одно имя — Мика. После он сделал в промерзшей земле небольшое углубление и поставил деревянную конструкцию вертикально. Убедившись, что крест хорошо закреплен и порывы ветра не повалят его, юноша сел на каменные развалины, которые, кажется, несколько лет назад были стеной, и устремил взгляд в какую-то точку перед собой.       Что чувствует человек, который за один только вечер обрел то, что, казалось, безвозвратно потерял, и тут же лишился этого? Скорбь, боль, пустоту, но вместе с этим странное облегчение… и одиночество. Оно-то и было сильнее всего. Всепоглощающее, беспросветное, бросающее на будущее тень мрака, настолько густую, что в ней ничего не было видно, кроме жажды мщения и последней воли отца.       Именно до этих двух целей и сузился весь смысл существования Грея. Добраться до ЭНДа, одолеть Зерефа — вот и всё, о чем он мог сейчас думать. А что будет потом? Фуллбастер не задавал себе этот вопрос. Сейчас он даже не верил, что это «потом» наступит.       Так Грей пытался справиться со скорбью: продолжал двигаться вперед, хотя не было ни желания, ни сил; смотрел в будущее, пусть и темное, чтобы снова сбежать от прошлого. Сколько бы он ни заглядывал в глаза своим страхам, избавиться от них невозможно. Может, он стал сильнее или смелее, но отпустить всё пережитое не так-то просто, особенно когда оно постоянно напоминает о себе.       Мог ли Грей предположить, что встретит своего отца спустя десять лет? Да еще и в темной гильдии! Даже сейчас это казалось волшебнику чем-то невозможным, хотя часов десять назад Сильвер стоял перед ним и обнимал его. И это после того как Делиора разрушил их родной город, после того как Грей, будучи десятилетним мальчишкой, видел, как Сильвера придавило обломком каменной стены. Он помнил всё в деталях: неживые, широко раскрытые глаза отца, застывшая на его лице гримаса боли и ужаса, огромная кровоточащая рана на лбу, от которой спустя годы остался лишь широкий шрам. Грей помнил и свой панический страх, слезы, абсолютную потерянность. Идти искать маму он не решился и даже не думал об этом. Она не успела выбежать из дома, когда обвалилась крыша, а потом отец оттолкнул его от падающей стены. Тогда Фуллбастер совершенно не знал, что ему делать, его мутило и трясло, запах гари и крови, казалось, укоренился под кожей. Возможно, там он и встретил бы свой конец, если бы Ул и Леон не нашли его.       Это похоже на какую-то злую шутку. Столкнуться с отцом как с врагом гильдии, сразиться с ним, помириться… и потерять. Хотя глупо было рассчитывать на более положительный исход, да и Грей должен быть рад за отца, ведь Сильвер наконец-таки обрел покой. Да, должен… и какая-то его часть действительно рада… но как справиться с болью? Где укрыться от всепоглощающей пустоты, что разверзлась в душе Фуллбастера? В конце концов, как научиться радоваться жизни, когда все вокруг умирают? Мать, отец, Ул… все… все, кого он любил, погибли или отдали за него жизни, и Грей не мог справиться с чувством вины, повисшей на его душе мертвым грузом. Хотя, конечно, у него осталась гильдия, у него есть друзья, есть дом… но сейчас, в минуты глубокой печали, это забылось, отошло на второй план. Этого света не хватило, чтобы пробиться сквозь мрак, охвативший юношу в момент смерти отца. Нет, даже не смерти. Скорее ухода, исчезновения.       Вместе с Сильвером Грея покинула и жажда жизни. Юноша чувствовал это. Однако и уходить из этого мира он не собирался. Волшебник будто застрял на месте, всё же решив двигаться дальше и при этом не пытаясь найти света — того смысла, без которого жизнь зовется лишь существованием и без которого погибает душа, оставляя только пустую оболочку и натянутую для вида улыбку. Фуллбастер обрекал себя на существование. И ему было всё равно.       Время потеряло свое значение для юноши. Грей не знал, сколько уже так сидел — неподвижно, словно ледяная статуя. Снег всё не переставал. Напротив, даже усилился. Однако ветра по-прежнему не было. Голову, верх спины и плечи волшебника уже успело припорошить, из-за чего он стал казаться частью этой мертвой, но бесконечно умиротворенной и на вид безмятежной картины.       Грей настолько глубоко ушел в свои мысли, что не услышал приближающихся к нему робких шагов. Фуллбастер заметил чужое присутствие лишь тогда, когда его окликнул нежный и тихий голос:       — Милый Грей…       Это обращение почему-то отдалось гулким ударом сердца. И это не было похоже на то, что обычно испытывает вырванный из раздумий человек. И тем не менее Грею не понравилось, что его покой так грубо нарушили. Юноша встрепенулся, отчего снег упал с его головы и плеч. Скорбь обратилась в раздражение, когда Фуллбастер обернулся и не без удивления произнес:       — Джувия?! — от долгого молчания голос был хриплым, но грубые нотки, которые юноша сейчас не мог контролировать, всё равно отчетливо слышались. — Ты что, следила за мной?!       От этого тона девушка вся сжалась и невольно сделала полшага назад, машинально выпалив:       — Простите!       Она не решалась поднять на него глаза. От переполнявших ее стыда, вины и в то же время сочувствия хотелось забиться в угол и просто ни о чем не думать. Но она не могла. Поэтому и пошла за ним. Боялась всё рассказать, но еще сильнее боялась того, что передумает, не решится. Когда-то этот человек стал для нее путеводной звездой, озарившей ее жизнь ярким светом. До этого жившая лишь под грозовыми тучами, Джувия наконец увидела солнце и ясное небо. И это всё благодаря ему. Тому, кто сейчас сидел напротив и погружался в тот мрак, из которого, сам того не подозревая, вытащил Локсар.       Джувия хотела что-нибудь сделать для Грея, утешить его, поддержать. Но она считала, что теперь не имеет на это права. После того, что случилось, она не смеет. Всё, что девушка сейчас может, — это рассказать Грею правду, а после исчезнуть из его жизни, ведь… он возненавидит ее. Она была в этом уверена. Джувия боялась его ненависти, надеялась, что никогда на себе ее не испытает. Но сейчас Локсар стоит перед ним, физически ощущая недовольный и усталый взгляд Грея и нервно сжимая юбку своего синего платья, чтобы хоть как-то унять дрожь в похолодевших руках.       — Дж-Джувия должна вам кое-что сказать, — наконец раздался ее тихий срывающийся голос. Юноша продолжал смотреть на нее и слушать, надеясь, что после этого она наконец оставит его одного. Волшебница продолжила: — Того некроманта, что управлял вашим папенькой… убила Джувия…       Голос девушки вновь сорвался от навернувшихся на глаза слёз, в то время как выражение лица Фуллбастера с отрешенного сменилось шокированным, изумленным, неверящим. Локсар вновь заговорила, хотя теперь признание давалось ей еще тяжелее:       — Джувия… Джувия больше не может… любить вас, ведь, получается, что она… убила вашего отца… — голос сорвался окончательно, по щекам покатились соленые капельки. Будто желая лишний раз напомнить себе об этом в наказание за совершенный поступок и убедить Грея в правдивости своих слов, она повторила: — Убила его.       Тело била крупная дрожь, хотелось закричать, зарыдать, еще сильнее стало желание убежать и скрыться, но Джувия не двигалась с места, из страха только сильнее понурив голову и рассматривая носки своих сапог. Она ждала реакции Грея, его решения, при этом стараясь подготовить себя к худшему.       Юноша какое-то время сидел неподвижно, ощущая, как внутри него что-то щелкает, переворачивается, будто он снова начинает… чувствовать. Фуллбастер резко поднялся и направился к Джувии. Девушка не двигалась, лишь еле заметно вздрогнув, когда волшебник схватил ее за воротник и слегка притянул к себе.       — Это ты?! — голос Грея дрогнул в конце фразы.       Чувство пустоты и одиночества смешалось с чем-то еще, чем-то непонятным, но при этом теплым и смутно знакомым. Волшебник почувствовал, как по его щекам полились слезы. Он до конца не отдавал себе отчета в своих действиях, влекомый лишь желанием укрыться где-нибудь, словно разбивший коленку мальчишка почувствовать, что кому-то не всё равно, что кто-то здесь, рядом, готовый выслушать его и утешить. Неожиданно для них обоих Грей уткнулся Джувии в грудь, срывающимся голосом прошептав:       — Спасибо тебе…       После этой фразы эмоции окончательно завладели юношей, и сдержать слезы он уже не мог. Они полились одна за другой, и волшебник заплакал навзрыд. Это походило на бред, помутнение рассудка, которые сейчас были Грею столь необходимы.       — Прости… — сквозь слезы шептал он. — Прости меня… прости…       Фуллбастер упал на колени, Джувия тоже, при этом обвив его плечи руками и прижав к себе. За что Грей извинялся? Возможно, он сам не знал ответа на этот вопрос. Просил ли он прощения за свою слабость? Или за то, как он относится к Локсар, при этом зная о ее чувствах к нему?       — Милый Грей… — снова до него донеслось это обращение. Только она его так называет.       Джувия больше ничего не сказала, дав Фуллбастеру возможность выплеснуть эмоции и успокоиться. Хотя на ее лице невольно расцвела облегченная улыбка, а в глазах продолжали стоять слезы.       Не ненавидит. Открылся. Доверился. Это было для девушки величайшим счастьем.       Через какое-то время Грею действительно стало легче, однако отстраняться он не спешил. Словно удар тока, его поразило осознание: эта девушка всегда была рядом с ним, прикрывала, вставала на его сторону, даже когда вся гильдия готова была от него отвернуться. И сейчас она помогла его отцу. Пусть боль утраты не прошла, но Грей понимал — так нужно было, так было правильно. Царивший в его душе мрак вдруг рассеялся, озарился ярким и теплым светом.       Она — этот свет. Она — его солнце. Ради нее он готов двигаться вперед. Она — сила его жизни.       Осознание этого обрушилось на Грея совершенно внезапно, вызвав волнение, а дальше — долгожданные покой и надежду на будущее. Он в полной мере ощутил, что наконец готов ответить своей верой на ее веру, своей поддержкой на ее поддержку, своей любовью на ее любовь…