Тайные ветра

       Гончие бежали вперёд, перепрыгивая через поваленные деревья и овраги, по пятам следуя за крупным пятнистым оленем. Земля сотрясалась под весом лошадей и их всадников, которые пугали добычу не меньше, чем разъярённые собаки. Под копытами разлетались в стороны сухие листья, а их запах, вперемешку с землёй, потом и лошадью, бросался в ноздри. Облака пыли вздымались вверх, попадая в глаза и рот, из-за чего Роберт злился ещё сильнее, и эта добротная злость заставляла его пускать коня всё быстрее        Загнать оленя всегда было непростым делом, но удовольствие от этого можно получить неимоверное.        Роберт знал этот лес, как свои пять пальцев, поэтому ни капли не удивился, когда олень, как они и хотели, начал бежать в сторону просвета меж деревьев. Как только он проскочил между двух высоких вязов, под копытами коня зашуршала трава и заволновались склоны холмов. Умудрившись обогнать ловчего, Баратеон вырвался вперёд и с силой бросил копьё, что держал наперевес уже довольно давно, и его мышцы приятно заныли, избавившись от лишнего веса. — Хороший бросок, милорд! — прокричал Серебряный Топор, поравнявшись с Робертом и с силой натянув на себя поводья.        Животное, пронзённое острым наконечником, пробежало с половину ярда, прежде чем у него подогнулись ноги. Завалившись набок, оно издало истошный и хриплый крик, полный отчаяния. Для Роберта он был слаще песни.        Он спешился в окружении подоспевших лордов, рыцарей и оруженосцев, многие из которых поневоле являлись его гостями. Мастер над псарней уже отгонял собак, учуявших запах крови. Псы, освирепев от погони, никак не хотели подчиниться ему и всё рвались к поверженному животному, скуля, рыча и скалясь. — Славный выдастся пир, — рассмеялся кастелян Штормового Предела. — А то! — согласился довольный Роберт.        Извлекши из ножен охотничий кинжал, подаренный когда-то Джоном, он подошёл к оленю. Копьё зияло в кровоточащей ране. В этом месте мокрая тёмная шерсть источала запах смерти, и бок содрогался в мелких судорогах. Чтобы не мучить животное, Роберт точным быстрым движением вонзил клинок ему в сердце, после чего золотисто-коричневый глаз, пытливо взирающий на своего палача, закрылся.        Вытащив копьё из мёртвой туши, Роберт услышал одобрительные возгласы и поздравления с удачной охотой. К этому времени уже прискакал и Ренли, впервые отправившийся с ними в Королевский лес. Довольный донельзя, его лицо украшала улыбка от уха до уха. — Смотри и учись, — сказал ему Роберт, указав на оленя, которого уже подвязывали верёвками.        Улыбка на лице мальчика дрогнула в уголках губ. — Я слишком медленно скакал, — прогундосил он. — А это, брат мой, уже твои проблемы, — отмахнулся Роберт, не желая выслушивать нытьё.        Ему было невмоготу нянчиться с Ренли и щадить его чувства слишком долго. В Штормовых землях он уже месяц, и уже успел разбить армию Кафферена, Грандисона и Фелла возле Таргариеновских развалин. Месяц, по мнению Роберта, и есть «слишком долго». Ренли рос слишком слабым, это было прекрасно видно. Вида крови он не выносил, как и не преуспевал в фехтовании, а чему ещё старший брат мог его научить?        Взяв у своего оруженосца платок, он вытер окровавленные руки. Во время охоты лес всегда превращался в очень оживлённое место, распугивая всю дичь на много лиг. Благо, у них был Седрик, который выслеживал оленя несколько дней, иначе не видали бы они этого красавца в такой суматохе.        Добравшись до разбитого лагеря, Роберт сразу же направился в свой шатёр, откуда раздавалась музыка и весёлый смех. Даже в отсутствие хозяина там было полно народу, к недовольному стискиванию зубов Станниса. — Завтра уже будем в Штормовом Пределе, такой трофей не стыдно и на стену повесить, — добродушно переговаривался он с бывшим врагом, не поддержавшим своего сюзерена.        Грандисон довольно усмехнулся и отсалютовал ему чашей, до верху наполненной вином. — Ваши трофеи скоро займут все стены, милорд, — сказал он и сделал несколько больших глотков.        Роберт рассмеялся, а затем отхлебнул терпкой медовухи из рога. — Когда-нибудь я добуду голову Рейгара Таргариена, и тогда перестану охотиться за трофеями, помяните моё слово!        Все присутствующие, за исключением придурковатого шута Ренли, слышали эту фразу и стали выкрикивать поддерживающие слова. Роберт мог собрать вокруг себя людей, он это знал, как и знал то, что теперь у Штормовых земель будет полное войско. Как говорил его отец: «Охота и турниры не только развлечения, но и удачная возможность наладить политические связи». Тот же Серебрянный Топор… Роберт лично проломил череп его отцу, но теперь они звались чуть ли не лучшими друзьями и устраивали тренировочные поединки во дворе замка.        Здесь были все знаменосцы, за исключением рыжего Коннингтона, дружка его обожаемого принца. Надменного подхалима, да и только. Он Роберту никогда не нравился, и неприязнь эта у них была взаимна, а теперь, когда это всё закончится, он обрушится на Грифонье Гнездо, как гнев Богов. И никакие молитвы им не помогут.        Усевшись на высокий резной стул, он обвёл хмельным взором от мёда и погони гостей своего шатра. Жёлто-чёрная ткань, которая отгораживала его от самых благородных особ Штормовых земель, слегка развивалась от лёгкого сквозняка.        Немногие дамы, решившие отправиться с мужчинами, в основном не покидали шатров, проводя время в обществе шутов и менестрелей. На этой охоте их развелось уж очень много, но Роберт ничего не имел против. На этот раз центром их внимания поневоле оказался дурак Пестряк, следующий за Ренли по пятам. — Я знаю, я-то уж точно знаю, — нараспев говорил Пестряк леди Пенроз.        Женщина, в брезгливости и молчаливом ужасе, старалась отодвинуться от полоумного парня, но тот лишь активнее закивал, и все его колокольчики на шутовской короне пронзительно зазвенели. — Знаю-знаю… — продолжал он. — На дне морском русалки плывут в алом, леди-жизнь, леди-смерть. О, перчатки и глаза их тоже алы, леди-жизнь, леди-смерть!        Он попытался схватить леди Пенроз за руку, но она резко выдернула её, и перчатка одиноко осталась лежать в разукрашенной руке шута. Женщины и девушки начали перешёптываться и невзначай вставать со своих мест, так что Пестряк окончательно лишился всякой публики. — Лорд Пенроз! — воскликнула та, обращаясь к своему мужу.        Роберт с усмешкой наблюдал, как эта полная раскрасневшаяся женщина торопилась к лорду Пергамента, который переговаривался с лордами, ещё более старыми, чем он сам. Выслушав жалобу своей жены, он растеряно развернулся на шута, бегающего с замшевой перчаткой по кругу. Они начали о чём-то тихо спорить, и Роберт, нехотя, решил вмешаться в это безумие.        Подойдя к дураку, он потребовал у него перчатку. — На дне морском русалки плывут в алом, а олени вовсе не плывут! — рассмеялся Пестряк, запрыгав ещё сильнее. — Пестряк, — предупредил его Роберт. — Олени не плывут, уж это всем известно! — с жаром проговорил шут и начал визгливо хохотать.        Роберт потрепал того по разноцветному колпаку, аки собаку, и улыбнулся сидящим на походных кушетках леди. Что взять с дурака? Тот, успокоившись, покорно вложил перчатку в раскрытую руку Роберта, а затем вылез из шатра, увязавшись за компанией оруженосцев, которые явно не обрадовались такой компании. — Лорд Роберт, — воскликнула леди Пенроз, принимая свою перчатку — спасибо вам большое! Не поймите меня превратно, но этот ваш шут не сколько смешон, сколько страшен… — добавила она, с опаской взглянув на выход. — Полно вам, миледи, — успокоил её Роберт, но так и не смог сдержать свою улыбку. Эта дама больно уж смешно переживала, не вернётся ли большой и страшный безобидный шут. — Со своей работой он справляется, так пусть и живёт при мне. До поры до времени, — сказал он, подмигнув двум молоденьким леди, перешёптывающимся и стреляющим в него глазами.        Одна из них жутко покраснела, а другая скрылась за бирюзовым кружевным веером. Переведя взгляд вновь на леди Пенроз, он прочистил горло. Пухлая леди натягивала на побледневшую кисть перчатку. — Вынужден вас оставить, миледи, — с весельем в голосе произнёс Роберт. — Отдыхайте. — Благодарю, милорд, благодарю, — ответила та, уже шелестя юбками в сторону рассевшихся на кушетках леди, которые переговаривались, хихикали и строили глаза Роберту, словно стайка диковинных птиц.        Роберт учтиво улыбнулся, ещё раз окинул взглядом тех двух девиц, и отправился к своему месту, разминувшись с угрюмым Станнисом средь шёлковых жёлто-чёрных тканей. — Ты теперь большой герой, — рассмеялся Серебряный Топор, подкравшийся к нему, словно змей в шелестящей траве. — Подавил бунт в Чаячьем городе, победил в битве, отобрал перчатку у шута. — Мои подвиги можно перечислять бесконечно, — согласился Роберт, отхлебнув вина из чаши. — Самым большим я считаю тот, когда я на спор залпом выпил две кружки пенной браги из той таверны. — Это которая на королевском тракте, м’лорд? — спросил виночерпий.        Роберт рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Она самая, день езды отсюда. Отнеси-ка за стол к лорду Морригену бочонок дорнийского, этот старик такого ещё не пробовал. — Сию минуту, м’лорд. — Бедолага, — сказал вслед ему Серебряный Топор, и Роберт прыснул. — Он же из простолюдин, не так ли? Стоило бы научить его манерам.        Роберт ленивым движением поддел запёкшуюся кровь под ногтем и усмехнулся. Некоторые его знаменосцы были по-настоящему кровожадными, но вовремя восстания только такие ему и нужны. Преданные и жаждущие крови. — И что мне сделать? Приказать выпороть мальчонку за незнание манер? — Нет, — отозвался мужчина, облокотившись на стул Роберта и следя глазами всё за тем же Пестряком, влетевшим в шатёр в своих остроносых нелепых башмаках, словно он от чего-то или от кого-то убегал.        Шут, видимо, отобрал у прачек ещё мокрую и всё ещё грязную скатерть, которая долом собрала за собой всю листву, траву и грязь. Он укутался в неё, как в плащ и начал бегать за мальчишками, но наступил на кончик своего башмака и завалился, подняв в воздух облако из тростника, пыли и смеха. — Благослови его Боги… — протянул Роберт.        Пестряк быстро встал, отряхнулся, из рук вон плохо изобразил детский плач и снова побежал за завизжавшими детьми. — Вот придурок, — вздохнул Серебряный Топор, а потом продолжил. — Не стоит черни разговаривать с вами, а тем более слуге. — Слуга, не слуга… Языки я за это вырывать не буду, гнать по улицам и рубить головы тоже. Ты бы разве так сделал? — ответил Баратеон. — Я? — удивился он. — Не думаю. Но ты совсем другое дело. Это твоё восстание, а значит и твой престол. — Пф, — прыснул Роберт. — Мой престол? Я доволен теми землями, что имею, но Лианну я бы сделал королевой, а для этого надо убить всех драконов. Отомстить за неё и за её семью. За всё, что они ей сделали. — И где они держат её? В Красном замке? — Чёрт его знает, — в сердцах сказал Роберт. Ярость так и клокотала у него в груди каждый раз, когда он думал о том, что сейчас с ней происходит. — Я убью их всех. — Не сомневаюсь, — отозвался Серебряный Топор, всё-таки осушив чашу. — Я хочу, чтобы ты стал королём.        Роберт криво усмехнулся и провёл рукой по отросшей щетине. — Пекло с этими королями, пусть об этом думает Джон. Я не успокоюсь, пока та, что была обещана мне, не окажется подле меня. — Как скажете, милорд, — кивнул мужчина и отошёл к обсуждающим политику лордам, собравшимся возле стола.        Многие из них тепло поприветствовали подошедшего новоиспечённого лорда и неприменули отсалютовать полными до краёв чашами своему сюзерену. Роберт в ответ приветственно вскинул руку и улыбнулся, чем вызвал ответные улыбки и одобрительные возгласы.        Всё происходящее нравилось ему, он не мог отрицать. Бои, в которых он участвовал… Разгорячённая кровь, кураж — это чувство, сравнимое только с тем, что можно испытать в постели и в хорошей битве. Подобное возникало у него только тогда, когда он видел сестру Неда, и только её он желал сильнее всего на свете. И только её у него отняли. Роберт не знал, что способен на такую ненависть. Он познал скорбь, познал страх, любовь, отцовство, но то, что он испытывал сейчас, не шло ни в какое сравнение.        Это и называется жизнь. Чувство, когда твой враг падает на землю, и твоё оружие обагрено его кровью. Страсть, с которой он молится Семерым о возвращении Лианны. Он любит её и хочет её, равно как и жаждет убить Рейгара Таргариена за всё, что он с ней сделал. Видят Боги, как он этого жаждет.