Тайные ветра

       Роберт приподнял окровавленную руку, взглянул на неё, поморщившись, и снова прикрыл рану, виднеющуюся сквозь прорубленную варёную кожу. Из-за боли его зрение помутилось, и он не мог видеть, но зато мог чувствовать, как горячая плоть пульсирует. Прижав руку плотнее, он отвернулся, и взгляд его упёрся в окровавленный шлем, что лежал рядом с ним. Единственное железо, что он успел на себя надеть перед боем. Проклятые розаны, пекло их побери!        Люди Тарли искали его, а он в это время валялся, сражённый чьим-то мечом. Боль была такая, что он чуть не свалился с лошади, а дальше было только интересней. Его войско почти разбили, а оставшиеся бежали без оглядки. С ними и Роберт, которого буквально тащили на руках с бранного… Нет, не поля — несчастной дороги! Вот тебе и поход на Север, вот тебе и соединение армий на Трезубце. На них напали, окружив по сторонам. Роберт даже предположить не мог, как бы они смогли выиграть этот бой, когда все офицеры были далеко впереди, а несчастные крестьяне пытались отбиться тем, что было под рукой против вооружённой конницы.        Его лихорадило, кто-то подносил воды, и грубые руки меняли присохшие окровавленные повязки, щедро поливая их кипячённым вином. Мысли уже пришли в порядок, но боль только нарастала. Сперва он ничего не почувствовал, когда ему чуть не выпустили кишки, но затем он понял, что такое настоящее ранение… И дальше была только темнота. Очнулся Роберт, когда уже лежал в телеге, которую несколько дней со всех сил гнали к Каменной Септе. — Карон, — слабо позвал Роберт, приоткрывая навес, под которым его прятали, — седьмое пекло, лорд Карон. — Да, милорд, — тут же подъехал тот. — Где мой молот? — Спрятали в продовольствии, милорд. Вас надо было вывезти незаметно, — ответил он.        Роберт, словно в хмельном бреду, обвёл затуманенным взором их небольшой обоз. И правда: знамён нет, клинки спрятаны под тёмными плащами. Он вытянул шею, чтобы прикинуть, сколько примерно у них было человек, но резкая боль заставила его передумать. Он решил, что здесь дюжины две его людей, не больше, остальные уехали в другом направлении, чтобы сбить след. В противном случае проще было бы выставить его бесчувственной тело и нарисовать красной краской мишень на груди. — Кто побежал… — хрипло сказал он, поморщившись.        Карон кивнул, натянув поводья, и лошадь под ним встрепенулась. — Их уже оставили воронью. За ними отправили в погоню Тарли. Серебряный Топор повёл войско на Север, с ним несколько тысяч. Милорд, вам нужно набраться сил, скоро будем у городских стен. — Да… — ответил Роберт, обессиленно падая назад.        Мир снова помутился, наспех приготовленная подстилка из сена промокла от его пота. Ему ужасно хотелось пить, но сил не было даже подать голос. Слабо взглянув в сторону, где за минуту до этого ехал верхом лорд Карон, он увидел только светло-голубое небо и бегущие, заставляющие кружиться голову облака. Они убаюкивали, как и мирный скрип колёс. Прикрыв на секунду глаза, Роберт провалился в лихорадочный сон.

***

       Прошли недели после того, как они остановились в Каменной Септе. Старый гостиничный дворик, небогатый, но ухоженный, встретил их спокойными ночами и отсутствием посетителей. Только по вечерам в общей комнате раздавались смех и громкие разговоры. Главная площадь находилась далеко, и всё, что видел Роберт из своего маленького окошка — это повидавшие годы черепицы, покрытые плесенью и птичьим помётом. Серое тягучее небо тянулось к самому горизонту, чередуя то унылые дожди, то редкие проблески солнечного света. Подняться и увидеть больше он не мог — рана была слишком глубока.        Вокруг него денно и нощно дежурил мейстер в летах, что служил в серой крепости у подножия холма, на котором располагался город. Роберт весь пропах лечебными травами, настойками, паршивым вином. Слава Богам он слабо помнил, как ему зашивали рану, после чего обильно поливая какой-то дрянью. Неизвестно ещё, что из всего этого было больнее.        Целыми днями валяться в лихорадке, смотреть в окно и думать, думать, думать… Если не это, так маковое молоко, от которого мозги становятся мягче, чем у Эйриса. Знал бы кто, как ему это было ненавистно.        В первые дни боевые друзья его старались не беспокоить, когда он валялся в беспамятстве. Только наперебой отпаивали его этой дрянью, а он даже возразить не мог. Сначала мычишь от боли, а дальше кто тебя уже поймёт: хочешь ли ты что-то сказать или в конец рассудка лишился. Со временем стало легче, а сейчас он уже пытался вставать, прилагая к этому все свои усилия. Было ощущение, что он не несколько шагов хочет сделать, а перетащить в другой конец комнаты тяжеловесную лошадь.        Превозмогая боль, он прошёл к деревянной лестнице, опираясь одной рукой о побеленную стену, чувствуя ладонью все бугристости и исходящую сырость. Внизу снова раздавались голоса его людей, и Роберту было невмоготу слушать это, находясь наверху в своей клетке. Ему никогда не нравилось болеть, а валяться столько времени для него было ещё больше невыносимо.        Как только он, налегая всем весом на перила, оказался у всех на виду, послышались возгласы: — Его величество проснулся! — выкрикнул мужской голос.        Постояльцы повскакивали со своих мест, держа высоко кружки. Несколько человек бросились к Роберту, чтобы помочь ему спуститься, подхватив под руки. — Как здоровье, мой король? — Всеобщее веселье поглотило его, словно и не было тягучего запаха болезни несколько минут назад. — Выпьем за короля!        К этому Роберт всё ещё пытался привыкнуть, что было не так уж и трудно. В их глазах он уже король, остаётся только добить Таргариенов, пока их псы не добили его. — Что, милорд, вам уже лучше? Промочить горло не хотите? — бодно спросил его Карон, протягивая кружку эля. — Как видите, — пробормотал Роберт куда-то в пузырящуюся пену.        Хлебный запах заставил его желудок сжаться. Тяжело вздохнув, он сделал несколько больших глотков. — Пекло побери эту рану. Мы бы уже давно отправились на север, если бы не это…        Он поджал губы. Сложно было злиться, когда еле хватало сил для того, чтобы встать. — К мейстеру прилетел ворон. Лорд Старк с войском идёт сюда. — Отлично, — бросил Роберт, усаживаясь на лавку. — Лорд Карон, вы договаривайте, — с вызовом сказал Ломас Эстермонт. — Лорд Старк не просто так идёт сюда с войском. — Так отчего же? — нетерпеливо спросил он, морщась от нового приступа боли. — Эйрис прознал, что вы здесь и послал по вашу голову нового десницу, — покорно ответил тот, выдерживая тяжёлый взгляд Карона.        Роберт опешил. — И давно вы об этом знаете? — Вчера прилетел ворон, милорд, — отозвался сир Эндрю. — Мои верноподданные, — мрачно начал он, обводя их всех взглядом. Всех собравшихся, что действовали так, как хотели они, думая о его благе, — С этого момента вам приказано докладывать мне обо всём, что происходит. Я понятно выражаюсь?        За столом воцарилась тишина. Хозяйка гостиницы замерла в дверях, держа в руках поднос с ужином. — Прошу прощения, мой король, но… Вы же были в беспамятстве, — осторожно сказал Карон. — Чёрт бы побрал этого вашего мейстера, что вливает в меня всю эту дрянь, — усмехнулся Роберт. — Я вот что хочу сказать: ещё раз вы подойдёте ко мне с этим молоком, и я засуну вам это в глотку вместе с чашей. — Весьма доходчиво, мой король, — хохотнул лорд Карон, бросив обеспокоенный взгляд на его бок. — Не смотри на меня так. Я прекрасно себя чувствую.        Роберт поморщился, потянувшись за горячей курицей. — Оно и видно, — досадливо отозвался Карон. — Значит, как скоро нам ждать визита нового милорда-десницы?        Он уничтожил ножку невероятно быстро, продолжая вгрызаться в кость. Эль и мясо — вот, что ему сейчас было нужно. Он бы и от хорошей битвы не отказался, да никак не мог прийти в себя от прошлого раза. — Неизвестно, мой король. Мы расставили часовых, — сказал его кузен, — и договорились с местными, — уже тише добавил он. — О чём договорились, сир Ломас? — спросил его оруженосец, юнец лет одиннадцати. Кружка в его руке была намного больше его головы.        Эстермонт раздул ноздри, сердито стрельнув глазами в мальчишку, и тот стушевался от одного только взгляда. — Прошу прощения, мой король, — сказал тот, — моему оруженосцу нужно растолковать, что такой неудобоваримый тон нетерпим. — Не сейчас, сир, — нахмурился лорд Карон, — Поведайте нам, о чём же вы договорились с местными?        Сир Эндрю рассмеялся, увидав его мрачное лицо. Роберт в непонимании уставился на него, вытерев руки о салфетку. — И правда, — отозвался он.        Кузен усмехнулся, указав куда-то в сторону двери. — Площадь видели?        Роберт нахмурился. — Так и что с того? — На другом конце бордель. Персиком называется. Там хозяйка — женщина с невероятно большим сердцем. — И не только, — тихо добавил сир Эндрю, чем вызвал смешки. — Хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место? — с ухмылкой спросил Роберт, рассматривая в окне далёкие здания, закрытые большой каменной форелью, гордо расположившейся прямо в центре фонтана. — Именно! — воскликнул Ломас Эстермонт, выводя за ухо открывшего рот мальчонку.        Так оно и случилось. Спустя несколько дней подошли войска с Коннингтоном во главе. Как только они показались на горизонте, Роберта провели по узким грязным и нежилым улочкам в восточную часть города, где завели через задний дворик в их временную «гостиницу». Вскоре уже солдаты Таргариенов обшарили каждый дом, каждую улочку и каждый закоулок, чтобы принести своему новому деснице его голову. Они заполонили весь город, обжились в домах и выселили местных, но их маленький отряд так и не нашли. Роберт старался быть тише и незаметней только в первые два дня, но, как оказалось, в борделе его никто и не думал искать. Ночная мгла и запах персиков стали его надёжными союзниками. Порой он даже упивался хохотом, представляя красное от злости лицо Коннингтона, и с каждым днём думать об этом было всё приятнее. — Мой король, — промурлыкала девица прямо над ним, поцеловав его за ухом.        Роберт шумно втянул воздух, растянувшись на кровати. Повязку на боку ему меняли уж очень часто, иногда несколько персиков сразу. Он буквально мог отследить, как ему становилось всё лучше и лучше с каждым днём. Опасность кружила ему голову, и он чувствовал себя живее всех живых, лёжа в неприметной комнатке с маленьким окном и тусклой сальной свечой. — И всё? — обратился с вопросом он, повернувшись к ней лицом. — Дорогая, ты же знаешь, у меня очень много денег… — Конечно, у меня хорошая память, — лукаво улыбнулась она, обнажив кривоватый ряд белых зубов.        Шлюха перекинула через него ногу, упёрлась руками в его оголённую грудь и стала медленно насаживаться на член. Роберт прошипел какие-то проклятья, распластавшись на огромной кровати. Простыни пропахли потом и запахом близости. Лекарства, заботливо оставленные мейстером, одиноко пылились на столике, забытые и покинутые. Всё-таки затаиться в борделе было лучшей идеей его кузена.        Остальные его товарищи разбрелись по частным комнатам, принося Персику такую прибыль, какую ему не видать до самого закрытия. С ними Роберт виделся изредка и нехотя, ведь только тогда он вспоминал о том, что его пытаются загнать, словно дичь на охоте. Каждой девице и слуге в Персике он уже пообещал денег в два раза больше, чем им предлагают драконы, но высовывать лишний раз нос тоже не хотелось. Того и глядишь лишишься.        Роберт положил руки девице на бёдра, направляя её, и издал низкий гортанный звук, когда удовольствие жаром раскатилось по его телу. Девушка навалилась сверху на него, слегка надавливая на свежие шрамы, но боль была притуплённая. От неё пахло чем-то приторно сладким, и Роберт, не выдержав, перекатил её в сторону. Благо, кровати в этом борделе были гигантскими. — Милорд, вы слышите? — встревоженно сказала она, поворачиваясь в сторону окна, когда они пытались перевести дыхание.        За плотно закрытыми ставнями как всегда шумел город. Роберт отмахнулся от неё, как от назойливой мухи, поправляя съехавшую повязку, под которой виднелись фиолетовые шрамы и вросшие в кожу тёмные нити по краям зашитой раны.        Девица поднялась, торопливо отдёргивая свои юбки и перекидывая взмокшие каштановые волосы через плечо, заплетая их в косу. — Что-то не так, — пробормотала она, подходя к окну и нагибаясь, чтобы посмотреть в небольшую щель. — Приехал торгаш тканями? — беззаботно спросил Роберт, запрокидывая руки за голову. — Без этого тряпья ты мне нравишься больше.        Та лишь шикнула на него. — Слушайте, милорд, — сказала она, и наконец он тоже это услышал.        Колокола. Звенели колокола. Роберт вскочил с кровати, наспех натягивая рубаху и схватив свой кинжал. Либо Коннингтон, либо Старк. — Лучше сиди тут, — бросил он девице, прежде чем захлопнуть дверь. Предвкушение битвы и чувство опасности заструились у него по венам.        Далеко он уйти не смог: в коридоре второго этаже он повстречал Ломаса, вооружённого до зубов. Тот протянул ему меч и сразу бросился к лестнице, крикнув: — Старк наконец-то пришёл. На площади вовсю идёт битва. — Хвала всем Богам, — крикнул Роберт ему в спину. — Пора повыщипывать этому Коннингтону перья!        Их топот по деревянной лестнице эхом отозвался от пустых стен общей комнаты. Хозяйка, рыжая полногрудая женщина по имени Ромашка, с испуганными глазами взирала на всё это из кухни. — Поцелуй на удачу, красавица! — радостно крикнул сир Эндрю, но его толкнули в спину, сподвигнув не останавливаться. — Не видать тебе сегодня удачи, — буркнул латник и широко распахнул дверь.        У Роберта только пошарпанная вывеска в виде персика успела мелькнуть перед глазами.        Снаружи во всю шло сражение: на улицах, на крышах, площадь и вовсе превратилась в пекло наяву. Выламывались двери в дома, звук соприкосновения стали и хруста костей преследовали на каждом шагу. Крики и мёртвые тела были всюду, а от едкого дыма заслезились глаза. Вынув меч из ножен, Роберт бросился в бой, прорубая себе дорогу к Коннингтону и его шайке — он страстно желал помочиться на их трупы.        Бесполезная конница на улицах города была только обузой. Здание с деревянной крышей вспыхнуло, пугая лошадей красно-оранжевыми языками, жаром и клубящимся чёрным дымом. Те скидывали своих наездников, либо неслись с ними прочь, игнорируя команды. Те, кто был внизу, старались изо всех сил не попасть под копыта и не наткнуться на стальной клинок, а ещё надрывающиеся у подножия холма септоны — будто вовсе пытаются сорвать эти колокола.        Словно охраняемый самим воином, он прорвался в самый центр битвы, ища глазами того, кто ему был нужен, но никак не мог найти рыжую голову, пусть тот и был, скорее всего, в шлеме. Роберт разъярённо перехватил меч и начал рубить всех, кто попадался ему под руку, кто был под знамёнами его врага. Клетки с пленёнными Коннингтоном горожанами давно перевернулись, и он перешагнул через ржавые железные прутья открытой узкой дверцы. Ему бы найти этого рыжего недоумка…        Сталь скользила по плоти, вонзаясь и терзая её. Яркая красная кровь алела на клинке. Нигде нет такого ядовитого цвета в природе, кроме как в венах. — Баратеон! — услышал Роберт крик.        Он обернулся, взбешённый и полный ярости. Сердце колотилось в груди, разгорячённое битвой. Позади стоял парень, с ног до головы облачённый в железо, только маленькие прорези на шлеме показывали голубые глаза на бледном лице.        Роберт не стал его приветствовать. Одним резким движением он начал атаку, которая продлилась недолго. Всего несколько мгновений, и Мутон валялся у его ног, захлёбываясь кровью. — Рейгар тебе не объяснил, что шею никогда нельзя открывать? — спросил Роберт, наспех вытирая лезвие о штанину.        Ответом ему послужили лишь сдавленные хрипы. Не добивая Мутона, он бросил его на бранном поле, отправившись в сторону ворот, за которыми должны были виднеться серые знамёна Старков.        Кто-то попытался заколоть его, но рядом с ним прорубали себе дорогу его знаменосцы, охраняя Роберта верой и правдой. Чем ближе они были к крепости, тем лучше для них была картина — люди Коннингтона даже не пытались сражаться. Они бежали, сломя голову. Спасались так, как когда-то убегал они.        Под конец обычный шумный город превратился в кладбище. Септоны всё звонили в колокола, будто кто-то ещё мог не понять, что на улице находиться опасно. Всё и так здесь замерло — помимо солдат и мёртвых на улицах ни души, ставни плотно закрыты и ни в одном доме не слышны голоса. Красивый фонтан в центре площади с большой форелью залит кровью, как и весь остальной город. — Коннингтона встречали, милорды? — спросил он, оборачиваясь на сопровождающих.        Вопрос повис между ними, вызывая растерянные взгляды и косноязычное молчание. — Нет, мой король, — сказал лорд Карон, прикрывавший его спину всё сражение. — Плохо…        Всё больше солдат-северян залезало в дома и потрошило обозы с продовольствием, впопыхах оставленные проигравшими. Роберт даже не обращал на это внимания. Ему смерть как не хотелось портить вкус победы какими-то мародёрами, лучше уж он оставит это на своих знаменосцев. — Может его уже клюёт вороньё, — предположил хриплый уставший голос за его спиной. — Оно и лучше, — выплюнул со злостью кто-то, но лица его Роберт не видел.        Вниманием его завладела совсем другая картина: Эддард Старк в окровавленном железе и с разбитой бровью, говорящий что-то своим знаменосцам — бородатым и суровым людям севера, лица которых он заполнил ещё с прошлого визита туда. — Нед! — воскликнул он, и тот обернулся.        Они кое-как доковыляли друг до друга, подбитые в боях и страшно уставшие. — Живой, пекло тебя побери, — рассмеялся Роберт, раскрывая свои медвежьи объятья для старого друга. — Поздравляю с победой, Старк. — Куда уж мне! Мне сказали, что ты был при смерти, — ответил тот, оглядывая Роберта с ног до головы. — Чёрта с два. Где твой шатёр? После боя нужен штоф хорошего вина.        Ехать им пришлось до него верхом. Старк в бой на рожон не лез и вообще был осторожным человеком, вот и лагерь решил разбить не возле стен города, а чуть ли не в соседнем королевстве. Роберт без сожаления наблюдал, как отдаляются серые стены и уменьшается белокаменная септа на верхушке холма.        Военный лагерь практически ничем не отличался от любых других, за исключением знамён. Хостер Талли со своими людьми тоже был здесь, но получил тяжёлое ранение и сейчас отдыхал. Вспомнив о нём, Роберт тут же развернулся к другу, подначивая того. — Старк, совсем забыл, ты ведь теперь женатый человек!        Нед не был бы Недом, если бы не начал покрываться красными пятнами. — Так и есть, милорд. — Пекло! Я даже не погулял на твоей свадьбе! — рассмеялся он, хлопая того по плечу. — И как тебе молодая жена? Небось тебе уходить на войну было особенно трудно. — Боги, Роберт, прекрати, — взмолился Нед, покрываясь пятнами ещё сильнее.        Его смех, словно удары грома, раскатился по лагерю. Люди, снующие в округе, с интересом глазели на них, останавливаясь и кланяясь, как только их замечали милорды. Костры, обозы, носилки и стоны раненных тянулись от Каменной Септы бесконечно длинным коридором. Затянутое серыми облаками небо словно кричало всем о том, что эту битву выиграли Старки. Такое же холодное, лишённое красок и солнца, как Север, который Роберт запомнил.        Роберт вошёл в шатёр вслед за другом, пока слуга отодвинул ткань. — Ладно, довольно с тебя сегодня. Ты теперь герой, имеешь полное право возражать. — Это не только моя победа. — Полно, — отмахнулся Роберт. — Тут, если ты мог забыть, ещё знамёна Талли. — Нед расстегнул латы и начал снимать их, потирая шею и разминая одеревеневшие после боя мышцы.        Потрёпанный оруженосец молниеносно собрал доспехи в мешок, а затем выбежал из шатра, словно ошпаренный. Слуги бегали вокруг, готовя ванну, накрывая на стол и поднося одежду. Роберт сел в походный стул, с благодарностью принимая чашу вина и поднос с сырами, ветчиной и ароматным хрустящим хлебом. — Ты повёл войско и одержал победу, это не предписанные заслуги. Если бы не ты, меня бы нашли — это был бы вопрос времени. И тогда бы всё закончилось. — Хватит, я сейчас не хочу об этом говорить, — поморщился Нед, оперевшись на колени и закрыв руками лицо. Он словно стал старше с последней их встречи. — Нам нужно дождаться, пока лорд Хостер придёт в себя, и после вести войско на Трезубец… Роберт, мне осточертела эта война, — с отчаянием в голосе тихо сказал он.