Ночной охотник

      Это легендарное время. Галактика в огне. Грандиозные замыслы Великого Тирана о будущем человечества рухнули после его смерти. Человечество покорило звезды, за тысячелетия заселило множество планет и распространило свою власть даже на пустоту. Огромные армии и эскадры боевых кораблей ежедневно сражаются, защищая Империю и сдерживая мириады врагов человечества. Однако, пятьдесят тысяч лет – это очень долгий срок; века шли, и рубежи Империи потихоньку сужались – многие миры откололись или были разрушены, или забыты, а могущественные империи чужаков взрастали и боролись за первенство над известной галактикой. Быть может, если бы Владыка Человечества успел завершить свой великий труд объединения миров или если бы люди по своей природе не были бы так склонны к разрушению, Империя бы не содрогалась в войнах и распрях. А быть может, пятьдесят тысяч лет – это весь срок, отпущенный Империи, что канет в бездну, когда это время истечет. Ночной охотник              Тема того, каким именно родом деятельности занимался мастер Деллак, в разговоре никогда не всплывала, а Валентин Друш был не в том положении, чтобы задавать вопросы и лезть не в свое дело. Конечно, мастер Деллак был успешным человеком, одним из наиболее заметных богачей на пыльном пространстве Костяного Берега. У Друша была одна-две мысли на этот счет, но он решил, что безопаснее, пожалуй, будет этого не знать. Он просто делал то, что ему было сказано. Дважды в неделю, после работы, он посещал поместье мастера Деллака, расположенное недалеко от города, чтобы на частной основе оказать свои специализированные услуги в обмен на обговоренную плату. И, в любом случае, не задавать вопросов и не болтать лишнего.       Иногда мастер Деллак добавлял к оплате подарок — копченую ветчину, упаковку дорогого печенья или мармелад, а порой даже бутыль привозного вина. Друш знал, что может получить неплохие деньги за эти продукты, но всегда оставлял их себе. Не то что бы он был жаден или любил гурманствовать — хотя, черт знает, прошло много, очень много времени с тех пор, как Валентин наслаждался хоть какой-то роскошью.       С тех самых пор, как его по долгу службы отправили на этот отдаленный мирок, раздираемый гражданской войной вот уже десять лет, Валентин искал иные способы заработать на билет домой. Но увы, эта мечта могла затянутся еще надолго, лет так на семь. Несмотря на то, что лидеры повстанцев были прилюдно расстреляны, их дело продолжало жить. Недавнее нападение на космодромы вынудило временное правительство пойти на вынужденные меры, отдав отделу военного управления почти всю полноту полномочий. В ближайшие несколько часов после официального обращения, военный отдел установил сильный контроль над ввозом и вывозом абсолютно всего. Теперь ничто не могло покинуть или пробраться на планету, не избежав глубокой проверки, пресекая побег повстанцев или ввоз контрабандного оружия. Но это не значит, что никто не пытался. Насколько Друш знал, находились смельчаки готовые рискнуть головой и у которых что-то выходило. Возможно, мастер Деллак держался благодаря именно теневому бизнесу.       Валентин быстро отбросил эти мысли, у него было полно своих проблем, тем более автобус подъезжал к нужной остановке. Остальной путь до дома Друш пройдет пешком.       Солнце зашло, и небо над маленьким прибрежным городом стало мраморно-розовым. Здесь отсутствовала ночная жизнь, никуда нельзя было скрыться от скромности и тишины маленького города. Но вдобавок к заработку, лежащему в кармане пиджака, Друш нес в сумке кусок хорошей грудинки. Он будет сытно ужинать по меньшей мере несколько дней. Улица Амон, застроенная доходными домами, тянулась под горку от площади Сохон до ржавых причалов и заброшенных рыбзаводов. От старости, городских боев и недостатка ухода дома приобрели грязно-коричневый цвет, а их крыши нуждались в починке. В скором времени Друш дошел до своего подъезда. Чуть дальше по улице был припаркован большой черный транспортер с хромированными фарами. Валентин заметил его, пока рылся в карманах в поисках ключа, но не слишком этим озаботился. Он поднялся к своей двери по узкой деревянной лестнице. Только войдя в свою комнатушку, он понял, что в ней уже кто-то есть. Мужчина был крепкого сложения и довольно-таки неприятным. Тяжелые брови, грива густых темных волос, бесформенное, асимметричное лицо. На нем был застегнутый на все пуговицы костюм из толстой черной саржи и тяжелый противоосколочный плащ, тоже черного цвета. Он удобно расселся напротив двери на деревянном стуле с решетчатой спинкой, дожидаясь его. — Что вы… — начал Друш. Голос получился слабый и писклявый. — Вы Друш? — спросил мужчина. — Да. А что? Что вы тут делаете? Это моя… — Валентин Друш? — с нажимом переспросил мужчина, бросив взгляд на маленький планшет в левой руке. — Патологоанатом? Тут написано, что вам тридцать семь. Это правда? Выглядите старше. — Я — Валентин Друш, — ответил Друш, слишком напуганный, чтобы оскорбиться. — К чему это? Кто вы? -Присядьте, пожалуйста. Положите сумку на стол.       Друш сделал, как было сказано. Сердце колотилось, кожа стала влажной от пота. У него появилось ужасное чувство осознания того, к чему все идет. — Меня зовут Фалкен, — сказал человек и мельком показал ему документ. Друш сглотнул, увидев серебряную печать Магистрата с маленькой оранжевой ленточкой — знаком Отдела Военного Управления.       — Давно ли вы пребываете на Гершоме?       — А… семь лет. Семь лет этой зимой.       — А здесь, в Калостере?       —Шесть лет из тех семи.       Мужчина снова взглянул на экран.       — По данным Центрального архива вас наняли для преподавания естественной истории в местной школе.       — Все правильно. Мои документы в полном порядке.       — Но вы — патологоанатом, а не учитель.       — Этот мир предоставляет не лучшие рабочие перспективы для человека моей профессии. Я беру ту работу, какую могу выполнить. Учительского жалованья, предоставляемого Администрацией, хватает, чтобы иметь крышу над головой.       Мужчина поджал губы.       — Если перспектив для таких, как вы, здесь раз-два и обчелся, то это поднимает вопрос, почему вы вообще прибыли на Гершом? Не говоря уже о том, почему вы решили остаться здесь на семь лет.       Несмотря на страх, Друш почувствовал себя уязвленным. Старая несправедливость снова вернулась, чтобы преследовать его.       — Когда я прибыл на этот мир, сэр, мне дали прибыльную работу. Сам губернатор был моим покровителем. Он поручил мне составить полную таксономию фауны этой планеты и пускай это не совсем мой профиль, но я справлялся. Работа заняла год, но ближе к концу появились затруднения…       — Затруднения?       — Юридического характера. Как вы знаете гражданская война прошлась по всей планете, и я стал боятся, что о моих связях с губернатором станет известно революционерам. Тогда я перебрался сюда и стал зарабатывать на жизнь, чем смогу. Фалкен, похоже, не слишком заинтересовался его историей. Друш по опыту знал, что она никому не интересна. На унылом захолустном мирке вроде Гершома каждый мог поведать свой собственный слезливый рассказ. — Вы все смотрите на сумку, — вдруг заметил Фалкен. — Почему это? Валентин снова тяжело сглотнул. У него никогда не получалось лгать. — Сэр, — сказал он тихо, — скажите мне, пожалуйста… Я имею в виду, будет ли мне лучше, если я сейчас во всем сознаюсь? Фалкен моргнул, как будто удивившись, затем улыбнулся. — Это хорошая идея, — сказал он, присаживаясь так, чтобы видеть худое лицо Друша через низкий столик, на котором лежала сумка. — Почему бы вам этого не сделать? — Мне стыдно, — сказал Друш. — Я знал, что Магистратура рано или поздно обнаружит. Просто… я был в очень трудном положении. — Продолжайте. — Администрация платит мне за мои услуги, а также дает право на определенный рацион, установленный Военным Управлением. Это, конечно же, если… если я не работаю где-то еще, чтобы получить добавку к заработку. — Естественно, — кивнул Фалкен. — Если нарушить правила, последует наказание. Друш вздохнул и показал Фалкену содержимое своей сумки. — Есть человек, местный бизнесмен, который нанял меня. Два вечера в неделю. По частной договоренности. Он платит мне наличными, и никаких вопросов. — Сколько? — Две десятки за вечер. У него дочь. Для нее он меня и приглашает… Фалкен посмотрел на вещи, которые демонстрировал ему Друш. -Краска, кисточки, палитра, бумага… Мило.       По какой-то причине Фалкен выглядел так, будто подавлял улыбку, словно что-то ужасно его веселило. — У меня серьезные проблемы? — спросил Друш. — Вам придется поехать со мной, — сказал Фалкен. — В Тихо. — В Тихо? — Маршал хочет поговорить с вами. — О нет! — выдохнул Драшер. — Я думал, может, просто штраф… — Соберите вещи. Все, что есть. Даю вам пять минут. Имущества у Валентина было не много. Все поместилось в две небольшие сумки. Фалкен не предложил отнести их вниз, к машине. Уже совсем стемнело, наступила ночь. Когда включился двигатель, свет фар заполнил глубины улицы. Друш сел вперед, рядом с офицером. Они выехали через город на прибрежное шоссе и повернули на юг.

***

Города Южного Полуострова, среди них и Тихо, еще недавно были ареной жестокой гражданской войны, которая бушевала более десяти лет. Два года назад народное сепаратистское движение наконец было сломлено правительственными войсками, но к тому времени война окончательно ослабила и без того нездоровую экономику Гершома. Строгое военное правлении распространилось по всему Полуострову, Костяному берегу и через него — на Восточные провинции. Гражданская война загрязнила воздух дымом и отравила прибрежные воды, погубив рыболовный промысел. Города Полуострова представляли собой руины, в которых Отдел Военного Управления восстанавливал закон Империи и помогал как мог обнищавшему мирному населению. Фалкен вел машину уже два часа, но не произнес и слова. Приглушенное ком-устройство под приборной панелью потрескивало, передавая сообщения, как будто бормоча во сне. Они начали проезжать мимо укрепленных дорожных застав, где бойцы Отдела Военного Управления, пропускали Фалкена взмахом руки. Теперь они въехали на сам Полуостров, в настоящую зону боевых действий. Мимо проплывали города-призраки, заброшенные, полуразрушенные, освещаемые прожекторами и сигнальными огнями военных. Темный ландшафт снаружи превратился в фосфоресцирующую пустошь, усеянную хрупкими стенами и пустыми жилищными блоками.       Тихо был главным городом на Полуострове, и, пока они ехали по его пустым улицам, четыре часа спустя после выезда из Калостера, Друш мог видеть печальные последствия катастрофы — погнутые балки, кучи щебня, почерневшие от дыма строения, воронки от снарядов. Его лицо, слабо освещенное огнями циферблатов на приборной панели, отражалось в окне, и его образ накладывался на руины. Бледный, худой, с редкими седыми волосами. Друш не был уверен, он ли похож на развалины или они на него. Хотя, в данных обстоятельствах это заботило его меньше всего. Они остановились в центре города, у массивного, обветшавшего здания.       — Оставьте сумки, — сказал Фалкен, выходя наружу. — Я попрошу их занести.       Друш последовал за ним в высокий проход. В наполненном эхом атриуме туда-сюда сновали сотрудники Магистратуры, с потолка свисали поникшие флаги. Пахло антисептиком.       — Сюда, — показал Фалкен.       Он отвел Валентина к помещению на пятом этаже. Лифты не работали, и им пришлось воспользоваться лестницей. Фалкен оставил его ждать за тяжелой двойной дверью.       Было холодно, так как через треснувшие оконные стекла в дальнем конце коридора внутрь проникал ночной воздух. Друш шагал взад и вперед. Он слышал, как дребезжат и щелкают компьютеры в ближайших комнатах, и как изредка откуда-то снизу доносится крик и ругательства. Потом он услышал смех из-за двойной двери.       Показался Фалкен. Он все еще усмехался.       — Все, можно входить, — сказал он.       Друш вошел внутрь, и двери закрылись за ним. Офис был большой и мрачный, на потертом ковре стоял единственный металлический стол. С полдюжины тележек с проволочными корзинами были плотно набиты потрепанными папками и пакетами документов. На стенах виднелись выцветшие пятна там, где раньше висели картины.       — Черт возьми. Я тебя и не узнал, —произнес мужской голос.       Он стоял у окна, и его силуэт вырисовывался на фоне ночного города, лежащего снаружи. Он сразу же узнал этот голос.       — Мэкс?       Жермен Мэкс шагнул ему навстречу с улыбкой на губах. Его волосы по-прежнему были короткими. На лбу красовался небольшой порез в виде стрелочки.       — Привет, Валентин, — сказала он. — Сколько лет уже прошло? Пять?       Он кивнул.       — Представитель Мэкс…       Он покачал головой.       — Теперь уже — маршал Мэкс. Глава Отдела Военного Управления в городе Тихо.       Он застыл на месте.       —Я все могу объяснить. Я надеюсь, тот факт, что ты давно меня знаешь, может смягчить…       — Фалкен пошутил над тобой.       — Извини, что?       Мэкс сел за стол.       — Я послал Фалкена на побережье, чтоб он тебя привез. Черт его знает, почему ты вдруг начал ему исповедоваться. Совесть нечиста, а, Валентин?       — Я… — Друш запнулся.       — Фалкен чуть со смеху не лопнул. Он сказал, мол, не думал, что сможет всю дорогу ехать с серьезным лицом. Ты что, думал, у тебя проблемы?       — Он… но ведь… я…       — Учил дочь какого-то мелкого вымогателя искусству акварели? Чтобы получать добавку к тем скудным грошам, которые выдает Админ? Да ладно, Валентин! Еще бы я заставил главного следователя ехать куда-то, чтоб арестовать тебя, гений ты наш криминальный.       Драш почувствовал, что у него слегка кружится голова.       — Можно присесть? — спросил он.       Он кивнул, все еще посмеиваясь, и вынул из ящика письменного стола бутылку охладителя и две стопки.       — Давай-ка выпей, грязный рецидивист, — ухмыльнулся он, протягивая ему одну из них.       — Я действительно не понимаю, что происходит… — сказал Друш.       — Я тоже, — ответил он. — Вот поэтому мне нужна кое-какая помощь. Помощь знатока. Когда я сказал, что у тебя нет проблем, я солгал. С тобой лично — нет, но проблема есть здесь. И ты вот-вот в ней окажешься.       — Ох, — отозвался он.       — Выпей, — посоветовал Мэкс. — Там, куда мы сейчас пойдем, тебе это понадобится.

***

-С точки зрения знатока, - сказал Мэкс – что могло это сделать? Друш долго смотрел на тело оценивающим взглядом, вспоминая чему его учили все пять лет в институте. Через каждые несколько метров в пол морга были вделаны латунные отверстия, и в отдалении Друш мог расслышать постукивание капель, протекающих из шланга для очистки помещения. Мощные лампы-полосы наполняли помещение резким белым светом, словно покрыв все изморозью. Труп лежал на стальной каталке рядом с машиной для вскрытия. На каталках неподалеку виднелись другие тела, отмеченные бирками и накрытые красными простынями. Мужчина был наг, тело было белым и распухшим, как сваренный моллюск. Кисти, стопы и гениталии как будто сморщились от холода, а темные ногти отчетливо выделялись на фоне плоти. При жизни его рост был примерно метр восемьдесят, прикинул Друш. Крепкого сложения. Синюшные пятна покрывали область поясницы, на ребрах также виднелись кровоподтеки более темного оттенка. Его лицо и большая часть горла были откушены. Вместе с мягкими тканями исчезли и куски черепа. Отрезаны начисто, как будто огромными промышленными ножницами… — Животное, верно? — спросил Мэкс. — Похоже, что это укус, — сказал Друш едва слышным голосом. — Очень глубокий и сильный. И еще… предположительно, признаки поедания. Вокруг лица и шеи. — Животное, так? — повторил он. — Полагаю, что да. Ни один человек не смог бы… так укусить. — Я измерил радиус укуса. Точно, как ты показывал. Помнишь? Я его замерил. — Это хорошо. — Двадцать сантиметров. Никаких фрагментов зубов, все чисто. Короче, оно просто напрочь откусило ему лицо. Друш медленно повернулся. — Мэкс? Что я здесь делаю? — Помогаешь моему расследованию, — ответила он. — Я думал, мы это уже выяснили. Я заправляю в этой глухомани, здесь куча проблем, с которыми надо бороться, уж поверь мне… а затем происходит вот это вот дерьмо. Мне нужен был эксперт, и вдруг, о чудо, — старый друг, патологоанатом Валентин Друш, вдруг нашелся в Калостере, на должности учителя. Я и подумал: Мэкс, это же просто идеально. Когда-то мы так здорово работали вместе, а тут как раз нужен знаток биологии. Вернее, тот кто по образованию копается в трупах. — Это замечательно… — Приободрись, Валентин. Здесь еще и деньги светят. Я оплачу твой отпуск, и ты получишь втрое больше того, что тебе платил Администрат. Эксперт-свидетель и все такое. — Ты заведуешь программой Военного Управления здесь, и используешь такие связи, чтобы я мог подумать над одним-единственным делом? — Нет, — сказал Мэкс. — Наверное, это тоже надо было сказать раньше. Это не единственная жертва. — Сколько других? — спросил он. Мэкс сделал неопределенный жест, который охватывал все остальные каталки в помещении. Двадцать пять, тридцать, может, и больше. — Ты шутишь? — Хотелось бы… Что-то или кто-то открыл сезон охоты. Валентин отвернулся от тела и посмотрел на Мэкса. -Может это повстанцы? -Мы сразу отбросили эту теорию. Повстанцы используют специальную породу собак, их дрессируют, чтобы они охотились на нас. Но это… не делает различия и валит без разбора. -Может это их новая игрушка. -Убедись. Друш повернулся обратно к голому трупу. — Флюоресцентную лампу, пожалуйста. И микролупу. Он подал ему лупу с тележки для вскрытий и поднял лампу, заливая голубым светом изуродованный череп мертвеца. Друш взял стальной щуп и аккуратно убрал край одного из обнаженных выступов кости. — Нет фрагментов зубов.       — Я же говорил.       — Нет вообще ничего, — сказал он. — Нет даже бацилл, которые следовало бы ожидать в ране, нанесенной хищником. Это было не животное. Это не укус.       — Что?       — Рана слишком чистая. Я бы сказал, нужно искать человека с пилой.       Мэкс покачал головой.       — Нет.       — Почему нет?       — Потому что, если бы по центру Тихо бегал маньяк с цепной пилой, я бы об этом знал. Валентин, это животное.       — Как ты можешь быть в этом настолько уверен? — спросил он.       — Поехали, — ответил он. — Я тебе покажу.       

***

      В свете фар транспортера показалась надпись над коваными железными воротами. «Сады Тихо».       — До гражданской войны они были довольно плотно заселены, — сказал он, притормаживая. — Крупнейший зверинец на планете. У местного губернатора был бзик на экзотических животных.       — И?       — И его разбомбили во время войны, Валентин. Некоторые животные погибли, но многие сбежали. Я думаю, что одно из них бродит по развалинам Тихо — голодное, беспризорное, убивающее людей чисто из ненависти.       — И поэтому… — начал он.       — Поэтому мне нужен тот, кто работал на губернатора. А ты непосредственно имел дело с этим зверинцем. — закончил он. -Я был лишь помощником – сознался Друш – основную работу выполнял Герман Слин и… почему вы сразу не обратились к нему? Мэкс остановил машину и проверил пистолет-пулемет. -Сомневаюсь, что я смогу найти кучку пепла, в которую он превратился вместе со своим домом, даже с твоей помощью. Идем.       Они остановились и вышли. В садах было темно и тихо. До рассвета оставалось еще два часа. В воздухе царила затхлая вонь, исходящая от пустых клеток и сырых загонов.       Мэкс дал Валентину фонарь и взял в руку другой. Они шли рядом, шаря вокруг лучами, и зернистая почва хрустела под их ногами.       Сады были устроены весьма непритязательно. Друш вспомнил Трацин и его великолепные залы, заполнены разнообразной фауной, где он побывал еще в молодости. Там в вольерах и загонах для драгоценных экспонатов воссоздавалась идеальная среда обитания, зачастую в них была собственная атмосфера, а порой даже искусственная гравитация.       Подобные знания — и деньги на их применение — в Тихо были недоступны. Здесь стояли обычные клетки, местами — бронированные резервуары, где экзотические существа из дальних уголков человеческой галактики доживали свой век, в достойном жалости заточении.       Друш хорошо знал, как они себя чувствовали.       — Если его держали в такой клетке, Мэкс, то оно наверняка сошло с ума, — сказал он.       — Животное?       — Животное. В столь скверных условиях это обычное явление. Звери, которых содержат в примитивных клетках, часто вырабатывают поведенческие проблемы. Они становятся непредсказуемыми. Озлобленными. Даже у хищников есть определенные линии поведения. Они должны охотиться, размножаться, защищать территорию. Если не давать им этого делать, линия нарушается. -Я знаю – сказал Мэкс – я еще не забыл, как мы почти месяц гонялся за крокодилом в канализации. -Формально это был кроталид. Я видел фотографию в газете – скромно сказал Друш. -Плевать, единственная разница между ними была только в размере. – холодно ответил Мэкс. – меня больше удивило количество жертв. Большую часть он даже не тронул. — Нет, — ответил он. — Тот зверь был другим. Убийство и складирование было его обычным поведением. А здесь у нас отклонение.       Они шли все дальше, и Друш начал замечать ужасный урон, нанесенный Садам в ходе войны. Разбитые бомбами вольеры, кучи обломков, клетки, сорванные с опор. И кости.       В неповрежденных загонах также лежали трупы. Обмякшие мешки высохшей плоти, разбросанные позвонки, тягостное зловоние навоза и разложения. Ряд плетеных из проволоки куполов, в которых когда-то содержались редкие птицы, был весь усыпан яркими перьями. На проволочную решетку налипли комья пуха — свидетельство того, как неистово пытались освободиться умирающие от голода животные.       — Мы думали, что все здесь умерло, — сказал Мэкс. — Когда мы впервые сюда добрались, стояла страшная вонь. Понятно, никого не кормили и ничего не чистили месяцами. Все, кто находился в закрытых клетках, погибли, кроме одного отощалого коня, который жил на собственных жировых запасах, да и тот издох через несколько дней после того, как мы его выпустили. Как мы поняли, животные в клетках, куда попали бомбы, тоже были уничтожены, хотя в Нижних Притонах видели несколько сбежавших певчих обезьянок — странные мелкие твари — а Фалкен клянется, что как-то вечером видел полосатого осла, пасущегося на улице, хотя я думаю, что он был пьян.       — Значит, если какое-то животное бродит на свободе, оно вышло из поврежденной бомбой клетки? — предположил Друш.       Он пожал плечами.       — Если только какой-то добрый гражданин не пришел сюда во время войны, выпустил зверя наружу и снова закрыл клетку. Некоторые из них пусты, хотя по списку неясно, может, в них просто не заселили животных.       — У тебя есть список? Просто, мои записи… они…       Мэкс кивнул и вытащил из своего пальто планшет.       — Я выделил все экспонаты, которые находились в разбомбленной области, и все, что было связано с пустыми клетками. Во имя Долана, Валентин, я с первого раза не разобрался, кем была половина этих животных. Хорошо, что с нами теперь есть специалист. Друш начал просматривать список. — Так это может быть любое из выделенных существ или вообще любое, если учитывать тот факт, что состав животных мог меняться или их могли переселять уже после создания списка? Он собирался ответить, когда зазвенела рация. Эта высокая короткая нота заставила Друша подпрыгнуть на месте. Мэкс принял звонок. — Пора идти, — сказал он, поворачиваясь обратно к выходу. — Меня зовут дела. Какие-то пьяные идиоты устроили в баре драку после комендантского часа. — Мне надо идти с тобой? — спросил он. Мэкс обернулся и посветил фонарем ему в лицо. — Нет. А что, ты хотел бы заночевать здесь? Друш посмотрел по сторонам. — Не очень, — сказал он.

***

Они ехали по пустынным улицам, на которых стояли лишь выгоревшие остовы транспорта да порой проезжали машины военного управления, мчащиеся куда-то по вызову. Он сидел на пассажирском сиденье, изучая планшет и подскакивая на ухабах неровной дороги. В нем начало просыпаться облегчение от того, что ему не грозила тюрьма. Он замедлил транспорт и остановился у обшарпанного здания, рядом с которым сотрудники военного управления пытались утихомирить девять или десять дерущихся мужчин. На тротуаре виднелась кровь, и воздух был наполнен светом мигалок на бронированных патрульных машинах. Мэкс вышел наружу. — Оставайся тут, я быстро.       Друш сидел в замкнутой тишине транспортера и какое-то время смотрел, как он бросился в бой с дубинкой наперевес и начал наводить порядок. Потом он переключил внимание обратно на планшет. Прошло какое-то время. Дверь с водительской стороны открылась, и транспортер закачался на рессорах, когда он залез внутрь.       — Я думаю, мы ищем карнодона, — сообщил Друш.       — Да? — спросила он, заводя мотор. Транспорт рванулся с места, быстро набирая скорость.       — Да. Ну, это я так рассудил из того, что здесь дано. Я могу ошибаться, если зверей меняли местами после того, как был составлен список, но в целом это простой метод исключения.       — Насколько простой? — спросил он, так быстро сворачивая за угол, что шины пронзительно завизжали.       — В разбомбленных загонах значатся всего четыре хищника. Сбрасываем со счета мирпуанского паука, так как он делает инъекцию, а не кусает.       — Как это?       — Он вонзает в свою добычу длинный хоботок и разжижает внутренние органы, а затем высасывает.       — Достаточно.       — В общем, у него нет рта.       — Понятно, понятно.       — Поэтому никаких укусов.       — Так.       — Так, поэтому заурапт с Бронтотафа тоже уходит из списка.       Мэкс переключил передачу и помчался по другому пустому бульвару.       — Почему?       — Потому что он размером с жил-блок. Фалкен бы его и трезвым обязательно заметил. Он ухмыльнулся. — А вот когтехват с Ламсаротты — его тоже можно вычеркнуть. Этот зверь из кошачьих, но он слишком слаб, чтобы нанести раны, которые ты мне показывал. Кроме того, сомневаюсь, что он мог бы долго прожить в этом климате за пределами обогреваемого вольера. — Так что остается только — как его там? — спросил Мэкс. — Карнодон. С Гудрун. Черт, да здесь просто нельзя было его держать. Это тоже кошачье, но большое и обитает в умеренном климате. — Насколько большое? — Пять-шесть метров, масса где-то восемьсот кило. Вполне может откусить человеку лицо. — Хорошо, и как ловить карнодона? — спросил он, поворачивая руль.       Друш взглянул на него.       — Мы… мы едем довольно быстро, Мэкс, — сказал он. — Еще один вызов?       — Да, — ответил он.       — Снова нарушение комендантского часа? — спросил он.       Мэкс покачал головой.       — Вопрос остается в силе, Валентин. Как ловить этого кота переростка?

***

      Жилые блоки жались друг к другу на северной оконечности города, формируя тесные, заговорщицкие узлы. Каждый стек окружала многоакровая пустошь, усыпанная мусором — отбросами войны и нищеты. В этом разбитом снарядами пригороде прошло немало яростных сражений гражданской войны.       Мэкс замедлил транспортер и осторожно повел его среди куч битого кирпича. Они приближались к одной из самых обветшалых башен. Впереди в свете ламп вырисовались два транспортера, припаркованных у погрузочной платформы стека. Рядом с ними стоял тяжелый катафалк с распахнутым задним люком.       — Пошли, — сказал Мэкс.       Друш вышел, вдохнул холодный предрассветный воздух. Четырехугольники блоков отчетливо выделялись на фоне неба, медленно наливающегося золотистым сиянием. Он почуял сладковатую вонь гниющего мусора и неприятный запах мокрого гнилого бетона.       — Захвати фонарь, — сказал Мэкс и пошел по изрытой земле к группе сотрудников военного управления, ожидающих у входа в стек. Поговорив с двумя из них, он жестом позвал Друша идти за собой.       Мэкс и Валентин вошли в широкий проем и начали взбираться по неровной лестнице.       — Они туда не совались, так что ты сможешь первым осмотреть место убийства, — сказал Мэкс.       Друш сделал глубокий вдох. Они поднялись на пятый этаж.       — Поторопись, — окликнул он.       — Подожди, — ответил он. Друш наклонился, чтобы изучить шершавую стену, дотронулся кончиками пальцев к темному пятну посреди лишайника, затем понюхал их.       — Вечно ты что-нибудь найдешь, — заметил Мэкс, спускаясь обратно к нему.       — Я думал, ты меня для этого и нанял, — сказал он. — Понюхай. Очень сильный запах аммиака. Другие органические вещества, феромоны. Это отметка территории. Животное опрыскало стену.       — То есть?       — Пометило ее запахом с помощью мочи.       — И ты хочешь, чтоб я это нюхал?       Друш взглянул на него снизу вверх.       — Это типичнейшее поведение кошачьих. Величина потека предполагает большой объем, так что мы ищем нечто крупное.       — Карнодона?       — Это ему подходит.       — Посмотрим, подойдет ли это, — сказал он.       Заброшенный стек давно стал прибежищем для бродяг и призраков. В этой квартире было четыре комнаты: кухня, она же столовая, спальное помещение, гостиная и небольшая кабина для мытья. Отовсюду несло плесенью.       Был и другой запах, который Друш не ощущал очень давно. Кровь.       Бригада следователей установила лампы на высоких подставках, чтобы осветить место происшествия, а также сделала записи и снимки.       — Ступай осторожнее, — посоветовал Мэкс. – не растопчи улики.       Когда они вошли внутрь, запах стал интенсивнее. Труп находился в гостиной.       Тело принадлежало старой женщине. Ноги, одетые в грязные рейтузы и поддерживающие чулки, остались нетронуты. Туловище было обнажено до костей, а сами кости выломаны, чтобы нечто, пожиравшее тело, могло добраться до мягких органов. Руки и голова отсутствовали.       — Мне сказали, голова там, — сообщил Мэкс, показывая на кухню.       Друш вгляделся в дверной проем и увидел какой-то разбитый коричневый объект, который выглядел, как растрескавшийся глиняный горшок. За исключением того, что на нем еще оставалось немного седых волос.       — Что это тут? — крикнул Мэкс из спальни. Луч его фонаря осветил разломанную коричневую палку.       — Кость руки, — ответил Друш. — Ее раскололи, чтоб добраться до мозга.       Он был удивительно бесстрастен. Перед ним было, возможно, самое ужасающее зрелище из тех, что он когда-либо видел, но профессиональная отрешенность скрадывала отвращение. В конце концов его к этому готовили.       — Я думаю, она была уже мертва, — сказал он. — Это поведение падальщика. Тщательное исследование трупа сможет это подтвердить. Животное, которое ело труп, было довольно крупным, но не торопилось. Оно питалось не спеша, уничтожая тело кусок за куском, в первую очередь поглощая наиболее питательные части. Не было борьбы, не было убийства, хотя карнодон наверняка наделал много шума, пожирая труп.       —Ты уверен?       — Я поставил бы на это свою профессиональную квалификацию, — заверил он. — Если она чего-то стоит.       — Ясно, — Мэкс глубоко вдохнул. — Так что, можно попросить их прибраться?       — Да, — ответил Друш.       — Может, ты что-нибудь достанешь? Например, я не знаю, — архивный пикт, ну, или сделаешь скетч акварелью — они у тебя здорово получаются. Чтобы мы знали, кого ищем.       — С удовольствием, — ответил он.       — Хорошо, — сказал Мэкс. — Ты выглядишь так, будто тебе надо выспаться.       Он пожал плечами и спросил:       — А куда меня разместят?       — Мы найдем место, — ответил Мэкс.              

***

      Этим местом оказался старый диван напротив кабинета Мэкса. Друш слишком устал, чтобы жаловаться. Кроме того, на протяжении всех его отношений с планетой Гершом подобное было вполне в порядке вещей. Так что он уснул через несколько минут. Проснулся он довольно резко и понял, что проспал всего пару часов. Солнце только всходило. Как часто случалось, отдых освободил его разум, и теперь в голове звенела идея — так сильно, что пробудила его. Друш чувствовал, что странным образом наполнен энергией. После долгих лет скучной бесперспективной работы, наконец, понадобилось применение основной области его знаний, и он пользовался старыми навыками, которые уже начинал считать давным-давно утраченными. Он чувствовал себя полным жизни, как в тот день, когда он впервые работал вместе Мэксом. Валентин встал с дивана и постучал в кабинет Мэкса. Не получив ответа, Друш открыл дверь, но не успел он сделать три шага, как споткнулся обо что-то и упал. В следующее мгновение к его затылку уже приставили дуло пистолета. -Друш? – проворчал Мэкс – какого хрена? Удавить тебя мало. -Извини, я не хотел – пробубнил Валентин Мэкс убрал пистолет в кобуру и накрылся простыней. -Ты спишь на полу? – спросил Друш. -Поверь, это не худшее на чем я спал – пробубнил он, поворачиваясь к Друшу – чего ищешь? -Хотел почитать данные вскрытий. О жертвах. Есть одна вещь, которую я хотел проверить. — Вон в той куче, — показал Мэкс. — Нет, с другого конца. Друш начал просматривать папки, пока Мэкс пытался встать и надеть сапоги.       — Мэкс, — начал Валентин, — тут есть кое-что…       — Надевай куртку, — сказал он, надевая противоосколочную броню.

***

      При дневном свете (хотя таковым это можно было назвать с натяжкой) Тихо выглядел ничуть не лучше. Из бокового окна стремительно несущегося транспортера Друш мог хорошо разглядеть то, что ночью казалось лишь призрачными очертаниями. В темноте город навевал меланхоличное настроение. Теперь же все было вопиюще очевидно: следы огня, дыры от пуль и снарядов, заполнившиеся водой ямы и кратеры, вызванные сотрясениями трещины на плитах. Городские развалины казались лохматыми из-за травы, густой и неопрятной, которой постепенно зарастали пустыри между жил-блоками и съемными домами.       Теперь Сады Тихо были повсюду, подумал Друш. Природа вновь завладевала городом и скорее всего надолго.       Они ехали в сопровождении двух машин военного управления, с грохотом мчась по пустым автострадам.       — Свежий труп, — все, что сказал Мэкс. — В здании Рабочей комиссии.       Фалкен уже был на месте, а с ним — четверо вооруженных бойцов. По виду этого здания Друш, пожалуй, не смог бы сказать, что это — Рабочая комиссия. Бронебойные снаряды изрыли фасад и выбили странные геометрические узоры на крыше. Задняя часть здания представляла собой темный пещерный лабиринт из уцелевших помещений, которые могли обвалится в любой момент.       — Там, внутри, — сказал Фалкен, закинув дробовик на плечо и ведя их в искореженные развалины. — Его заметили во время планового обхода, где-то полчаса назад.       Они забрались по рухнувшим балкам, покрытым плотной белой пылью. Тело лежало будто в гнезде из сломанных досок пола.       — Доброволец из гражданских, — сказал Фалкен. — Он здесь дежурил по ночам. У него была винтовка, но, похоже, его убили до того, как он смог ей воспользоваться.       Мужчина лежал на боку, лицом к приближающимся людям — вернее, его отсутствием. Нечто разрубило его череп сбоку, по прямой линии, начиная от подбородка и до самой макушки. Это напомнило Друшу картинку с анатомическим сечением из пособия по хирургии.       Валентин опустился на колени рядом с телом. Ровность и точность укуса озадачивала.       — Здание прочесали? — спросил Мэкс у Фалкена.       — Быстро осмотрели. Римбод говорит, что-то услышал.       Мэкс посмотрел на него.       — Правда?       — В задней части здания, вверху, сэр, — сказал Римбод. — Там явно что-то двигалось. Думаю, оно еще там.       — Так может быть? — спросил Мэкс Друша.       Тот пожал плечами.       — Если его потревожили, прежде чем оно смогло поесть… Я думаю, да.       — Пошли, — приказал он. Мэкс и Фалкен двинулись вперед, опустив оружие. — Валентин, держись рядом с Эдвином, — сказал он через плечо. — Остальные — прикрывайте сзади. Римбод, показывай, куда идти. И будьте начеку, скорее всего эта тварь будет не в настроении для вежливой беседы.       Они проникли в темную, осыпающуюся громаду полуразрушенного здания, где каждый шаг поднимал клубы пыли. Фалкен, Римбод и Мэкс поднялись по лестнице, спускавшейся с остатков несущей стены. Пробираясь вперед вместе с рядовым по имени Эдвин, Друш слышал, как другие идут по верхнему этажу, старый пол скрипит под их ногами, и вниз падают струйки пыли, точно в песочных часах. Также до Друша доносились негромкие звуки из рации Эдвина. — Теперь налево, — это был Фалкен. — Не заходи слишком далеко вперед, — ответил Мэкс. — Там что-то есть… Нет, ложная тревога. Эдвин бросил нервный взгляд на Друша.       — Все нормально, сэр? — спросил он.       Друш кивнул.       — Что-то вроде большой кошки? — поинтересовался рядовой.       — Что-то вроде, только побольше — ответил Валентин. Он начал очень хорошо различать стук собственного сердца.       Когда это случилось, все произошло с такой яростью и скоростью, что у Друша едва ли было время отреагировать. Раздался чудовищный, грохочущий залп — позже он понял, что это, видимо, был выстрел из дробовика Фалкена — за которым тут же последовала череда выстрелов из автоматического пистолета. Потолок над Друшом затрясся, словно в лихорадке. Послышался звук столкновения, затем падения. Вопль. Еще два залпа из дробовика.       — Какого черта… — начал было Эдвин, подняв оружие и глядя вверх.       Потолок над ними провалился. Друш и Эдвин оказались сбиты с ног и почти полностью засыпаны каскадом сломанных балок, досок, и кирпичей. Известковая пыль наполнила воздух, словно удушливый, забивающий легкие туман. Раздался еще один выстрел.       Друш с трудом поднялся на ноги, отталкивая от себя сломанные доски и протирая лоб, кажется, он кровоточит. Он едва мог дышать. Эдвин лежал лицом вниз, без сознания. Что-то тяжелое упало через дыру в полу и приземлилось на него, едва не раздавив.       Друш сморгнул. Затем что-то провалилось сквозь дыру в потолке. Что-то быстрое, темное, дикое. Это был убийца, животное, пытающееся найти путь к бегству.       Одна из его молотящих во все стороны конечностей с силой ударила Друша, и он врезался в стену из гипсокартона, которая рассыпалась, словно старая марципановая глазурь.       На мгновение, на одну мимолетную секунду, прежде чем потерять сознание, он уловил ее очертания.       Когда он пришел в чувство, на него сверху вниз смотрел Фалкен.       — С ним все нормально, — Фалкен сплюнул и отвернулся, вытирая пыль с лица.       Друш быстро сел. Голова у него гудела.       — Мэкс? Мэкс?       — Что? — спросил он.       Друш увидел его — он сидел к нему спиной на корточках среди обломков. Фалкен поднимал на ноги едва пришедшего в себя Эдвина. Мэкс смотрел на тело – это Римбод.       — Оно сбежало, — пробормотал Мэкс. — Оно убило Римбода, а потом сбежало.       Фалкен кричал другим бойцам, чтобы они прочесали заднюю часть здания.       — Что произошло? — спросил Друш.       — Я не видел его, — сказала Мэкс. — Фалкен что-то разглядел и выстрелил. Потом все пошло к чертям собачьим.       — Оно спустилось здесь.       — Ты его видел?       — Я не смог хорошо разглядеть, — ответил Друш.       - У тебя кровь из башки течет – сказал Мэкс, протягивая ему пластырь.       -Спасибо.       Мэкс что-то проворчал и ушел прочь. Друш присел возле тела и слегка повернул его, чтобы можно было осмотреть рану. Тот же жуткий, чистый разрез через все лицо. Но на этот раз был еще один — неоконченный, сделанный чуть дальше линии отсекающего удара, как будто хищник был в ярости — возможно, испуган — и торопливо нанес первый удар, прежде чем довести дело до конца. Даже так, первый удар настолько глубоко ранил бок шеи и головы, что наверняка мгновенно убил Римбода.       Но даже в спешке он был таким чистым. Таким ровным.       — Кошка? Кошка это сделала?       Друш оглянулся. Эдвин уставился на труп своего друга, и из пореза над его левым глазом сочилась кровь.       — Не уверен — ответил Друш.       

***

      Мэкс оставил его в своем офисе и позволил продолжить сортировку досье. Ближе к вечеру какой-то сотрудник принес ему чашку чего-то переваренного. К тому времени он прикалывал находки к стенам и начал делать заметки на бумаге. Он воспользовался компьютером Мэкс, и тот выдал несколько карт с планировкой города.       Мэкс вернулся, как раз когда снаружи начинало темнеть.       — Хорошо, что ты здесь, — сказал он. — Тут есть кое-что, что нужно тебе показать.       Он выглядел бодро и жизнерадостно.       — Нет, сперва я тебе кое-что покажу, — сказал он.       Мэкс отвел его вниз, в морг. Мертвый хищник лежал поперек четырех каталок, тяжелый и обмякший. Его клыкастая морда выглядела так, словно он скорчил гримасу, как будто он, как и Друш, хотел быть где-нибудь в другом месте. Когда-то это было прекрасное создание, властитель своего мира, не страшащийся ничего. Хищник высшего порядка. Друш печально улыбнулся, подумав об этой фразе. Крупный экземпляр, с длиной тела примерно в пять с половиной метров; будучи здоровым, он весил бы девятьсот килограммов. Но к моменту его смерти — жалкой смерти загнанного существа — он весил меньше шестиста килограммов и так отощал, что ребра торчали наружу, как опоры палатки. Кроме того, он был стар и уже вышел из возраста размножения. Шкура была покрыта красными отметинами зудневой чесотки, и ее усеивали вши, грибки и паразиты. Рядом с поверженным зверем стоял седой мужчина в сером пальто и охотничьих сапогах. В руках он держал диковинный головной убор, похожий одновременно и на шляпу с полями и на полицейский шлем. -Валентин – начал Мэкс – позволь тебе представить Алана Корбетта. При этих словах, мужчина повернулся к новоприбывшим морщинистым листом и учтиво поклонился. Каждое его движение выдавало в нем аристократа, даже поглаживание пышных усов и почесывание бородки. -Алан лучший охотник в секторе – сказал Мэкс – по чистой случайности он оказался тут. -Увидев вашу картинку в газете, я понял, что не смогу остаться в стороне – сказал Корбетт. -Где вы его нашли? – спросил Друш. - В подвалах, под Лексиконом – сказал он – вы очень вовремя спохватились. Даже в таком состоянии… я имел ввиду до того, как я его пристрелил, карнодон мог представлять угрозу. -Это все благодаря ему – сказал Мэкс похлопав Друша по плечу. - Валентин, я хочу поблагодарить тебя от имени всего подразделения. Ты добился результата. Я оплачу всю неделю, хорошо? Иди собери вещи. Кто-нибудь отвезет тебя домой сегодня вечером. Друш кивнул. -О, прошу меня простить, и вас господин Корбетт. -Мэкс, могу я с тобой кое-что обсудить? – спросил Друш. -Разумеется.

***

-Что ты сказал – холодно сказал Мэкс. — Убийца не был… он — не та кошка. Мэкс провел рукой по губам, как будто призывая к терпению. Корбетт ходил по кабинету и внимательно рассматривал заметки.       — Продолжай.       — Я с самого начала говорил, что это не животное.       — Ты же сказал, что надо искать карнодона.       — Давай я тебе кое-что покажу, — сказал Друш. Он вытащил планшет. Компактный экран показывал карту города, испещренную символами. — Я сделал сопоставление. Видишь? Нанес на карту все места, где были найдены жертвы. Тридцать два тела.       — Я это и сам делал, причем постоянно. Ничего не увидел. Ни паттерна, ни четкого распределения.       — Согласен, — сказал Друш. — Да, тут есть определенная концентрация убийств вот в этом полумесяце, но большая часть остальных слишком непредсказуема, слишком случайна.       — И?       — То первое тело, которое ты мне показывала в морге. Такой чистый, явный срез. Минимум признаков поедания, если они вообще были. Совсем как на сегодняшнем трупе в Рабочей комиссии. И у Римбода.       — Так. Лицо откушено.       — Да, вот только я не думаю, что оно было откушено. Помнишь, я сказал, что рана очень чистая? Почти что стерильная. Никаких следов бактерий, которые можно ожидать от укуса животного. Особенно, если это старый, больной хищник с деснами, кровоточащими от недостатка витаминов. Мэкс, Корбетт смог вытащить у этой бедной кошки зуб, просто расшатав его пальцами. Мистер Корбетт, вы сказали, что карнодон почти не сопротивлялся.       -Да – задумчиво произнес Алан – по правде сказать, этот зверь один из самых опасных существ, с которыми я имел дело. И простите, но эта развалюха не смогла бы убить тридцать два человека и остаться не замеченной.       Лицо Мэкса стало каменным.       — Продолжайте, — сказал он.       — Тело в трущобах, которое мы осматривали — это была работа карнодона. Он растерзал и частично сожрал труп. Я вскрыл этот труп. Девять случаев были как раз такими. Объеденные тела. Все жертвы были либо уже мертвы, либо беспомощны. Старые, немощные. Да, карнодон сбежал из зоологических садов, но он был слаб и давно вышел из расцвета сил. Он бродил по городу, не охотясь, но подбирая падаль. Это все, что он мог делать.       — Что же ты хочешь мне сказать? — тихо спросил Мэкс.       -Мистер Корбетт, можете посмотреть на карту – сказал Друш -Старый карнодон был голоден и питался, когда предоставлялся случай. У него не было определенного паттерна. Он просто бродил повсюду и ел, где мог. А то, что у нас осталось, представляет собой гораздо более четко ограниченную зону. Почти что территорию хищника. Убийства в этой зоне происходили так же, как с несчастным Римбодом — быстро, свирепо, чисто. Без поедания. -Очень похоже на поведение озлобленного зверя – сказал Корбетт – возможно просто ненависть, естественная или приобретенная. Либо… -Либо… -Хищника, на чью территорию посягнули – холодно сказал Алан.       — Но это все равно странные границы, в виде полумесяца. Как этому можно придать треугольную форму?       — Посмотри на карту, Мэкс. Территорию определяет не только охотник, но и добыча. Полумесяц охватывает область к востоку от Рабочей комиссии. К западу ничего нет, потому что Отдел Военного Управления запретил посещение этой области. Оно не убивает здесь, Мэкс, потому что здесь некого убивать.       — О нет… — пробормотал он.       — И это довольно приличный кусок территории, — сказал Друш. — Смотри, что будет, если зеркально отразить этот разброс, сделать проекцию, как если бы добыча была со всех сторон. Полумесяц становится…       — Кругом.       — Правильно, кругом. Вот он, центр. Его территория. Прямо здесь.       

***

      Мэкс вел быстрее, чем когда-либо раньше. На заднем сиденье находились Эдвин и Алан Корбетт. Последний надел свой причудливый головной убор и проверял свою винтовку.       — Ты уверен в этом? — прошипел Мэкс.       -На все сто – ответил Друш.       Мэкс начал замедляться — и вовремя. Второй транспортер военного управления вылетел с прилегающей улицы на дорогу перед ними и помчался впереди. Из нее выскочил Фалкен держа в руках дробовик.       Они затормозили у здания Рабочей комиссии. С Фалкеном было двое рядовых, Леви и Мантень.       — Какого черта тут творится? — воинственно осведомился Фалкен.- Мы напали на след – сказал Мэкс. -Пора брать ублюдка – угрюмо сказал Фалкен.       Они растянулись цепочкой, входя на заросший травой пустырь за Рабочей комиссией.       — Мэкс? — позвал Друш. Он подошел к нему. — Мне нужно оружие.       — В старые времена ты…       — Мне бы очень хотелось получить оружие, — повторил он.       Мэкс кивнул, опустил свой дробовик, вытащил пистолет из кобуры и протянул ему.       — Предохранитель…       — Я знаю, как они работают, — отрезал он.       Они продвигались все дальше. -Мы имеем дело с территориальным зверем – предостерег Корбетт – и похоже с достаточно хитрым.       — Что это за место, Мэкс? – спросил Друш.       — Рабочая комиссия.       — А за ней?       — Валентин, это просто развалины.       — Да, но что это было до того, как превратилось в развалины?       — Здесь было главное здание Администрации в Тихо. Прежде чем танки сровняли его с землей.       -Именно. Тем более центральное отделение. Мертвый центр, от которого распространяется паттерн. Во время гражданской войны что-то получило приказ сторожить эту жизненно важную точку, оберегать ее, оборонять. И возможно сделать так, словно это был дикий зверь.       Мэкс бросил на него цепкий взгляд.       — Это был человек?       Друш пожал плечами.       — Нечто. Нечто, до сих пор защищающее ее. Мэкс, я мельком видел убийцу в Комиссии, сразу после того, как он убил Римбода. Это было человекоподобное существо.       -Обезьяна? – предположил Корбетт – в годы военной службы я сталкивался с подобным.       -Не знаю.       Широко растянувшейся линией они вошли в руины. Некоторые остатки зданий были в два-три этажа высотой, словно скрюченные калеки, поддерживаемые поломанными балками.       Растения были повсюду, и, судя по всему, процветали. Воздух был едким от запаха гнилых корней, стоячей воды и плесени.       Друш медленно осмотрелся. Мэкс и Корбетт шли рядом, подняв оружие. Он бросил взгляд влево и увидел, как Фалкен, наклонившись, проходит в полуразрушенный дверной проем. Справа от него Эдвин целился в нависающие над ним стены, опутанные растительностью.       Леви приподнял квохчущий сканер.       — Что-то поймал. Очень слабый сигнал. Идет с запада.       Фалкен кивнул и исчез. Мэкс поспешил следом. Мантень прикрывал его, нервно посматривая вверх, на цветущие растения.       Крепко сжав оружие, Родерин проскользнул под разбитую арку.       -Оно рядом – воскликнул Леви, его сканер стрекотал как цикада.       Дробовик Фалкена выстрелил. Раз. Другой. Затем еще один, будто эхо. Мэкс побежал вперед, и Друш вместе с Аланом последовали за ним. Леви был прямо за ними. Мантень бросился за угол, на другую сторону стены.       Раздался вопль. Еще два выстрела. Три.       Мантень был мертв. Его рассекли от макушки до грудины. Кровь все еще брызгала из вскрытого тела высоко в воздух, как из фонтана.       Мэкс прицелился и выстрелил раз, другой, каждый раз передергивая затвор. Он проделал огромную дыру в стене впереди.       В отдалении снова раздались выстрелы Фалкена и Эдвина. Мэкс и Леви побежали на звук. Подняв винтовку, Алан повернулся в другую сторону. Друш последовал за ним.       Этот хищник был умен. Очень умен и очень талантлив. Он знал все о дезориентации. Он мог обхитрить любого обычного человека, а затем рассечь его надвое. Он понимал военную тактику, потому что она была именно тем, чем занималось это существо. В него вложили программы. В него вложили приказы. Возможно, долгой дрессировкой, возможно заменой мозга на электронику, а может все это вместе взятое.       Тяжело дыша, Друш осторожно обошел очередную разрушенную арку, крепко сжав в руках оружие. Пульс бешено колотился, и все казалось ему совершенно непонятным. Он искренне завидовал холодной решимости Корбетта. Это было не простое животное, чье поведение и действия можно было понять. Но это… нечто иное.       Поэтому Алан и сделал противоположное. Если бы охотник лицом к лицу повстречал голодного хищника, последнее, что он сделал бы — вышел на открытое пространство. Но он сделал это и развернулся по кругу, целясь зажатой в обеих руках винтовкой.       На растрескавшемся полу впереди он увидел Родерина. Тот был убит, как и все остальные.       Друш встал спиной к спине охотника, крепко сжимая оружие.       Убийца прыгнул прямо на него.       Друш нажал на спуск и не отпускал его. Восемь, девять, десять зарядов — все, что оставалось в пистолете. Пули врезались в существо. Алан развернулся на пятках и выстрелил точно в голову монстра еще до того, как обойма пистолета опустела.       Оно упало, разорванное и сломанное, из пробитого туловища вывалились провода и раздутые розовые внутренности. Человек, но вместе с тем не человек. Порождение гражданской войны. Усиленное кибернетическими протезами, заточенное под слоями металла и проводов, с черным визором вместо глаз, черепом, большую часть которого заменили на сталь с проводами, пронизывающими плоть, и трясущимися руками, которые скрючились, демонстрируя жужжащие цепные лезвия и невероятно острые когти.       Лезвия взвыли, соприкоснувшись друг с другом. Несмотря на пули, оно снова встало. Металлический череп выдержал выстрел, хотя это ему стоило одного визора. Алан перезарядил винтовку и выстрелил снова. Заряд влетел в челюсть киборга и разорвал ее.       — Ложитесь!       Позади них Мэкс выстрелил из дробовика, и голова убийцы лопнула, как помидор. Сила выстрела отбросила его в сторону. Когда оно упало, цепи-лезвия все еще жужжали, вращаясь сами собой.       

***

      — Ты цел? — спросил он Друша. Тот кивнул. – а вы?       -Рад служить – сказал Корбетт выкуривая папироску – впервые охотился на киборга. Вы не возражайте если я возьму его руку.       -Нисколько.       Он отошел, доставая из ножен мачете.       -Друш, я у тебя в долгу.       — Плата за неделю, как ты сказал. Я делаю то, что умею.       — Валентин, я могу оплатить и две недели, никто не узнает.       Он пожал плечами и посмотрел на него.       — Как насчет билета с этого булыжника? — спросил он со слабой, печальной улыбкой.       — Не могу этого позволить, — сказала он. — Извини. Бюджет и все такое.       — Я должен был спросить, — сказал Друш. Он сел на кучку кирпичей.       — Смотри, — сказал Мэкс. — Ты же видишь, какая здесь напряженная ситуация. Отдел Военного Управления кое-как поддерживает порядок. Нам нужна вся помощь, которую мы можем получить, и особенно нам нужны острые, образованные умы, способные видеть детали. Что ты думаешь?       Друш нахмурился.       — Учительская работа приносит немного, но, по крайней мере, она безопасна.       Он протянул ему пистолет.       — Ты уверен? — спросила он.       — Всякий раз, когда я провожу время с тобой, Мэкс, все это заканчивается захватывающим образом, — сказал он. — Слишком уж захватывающим для человека с моим складом характера.       -Да ладно, не драматизируй. Ты еще жив.       -Пока что.       -Ладно – Мэкс пожал ему руку и пошел к транспортеру.       -Мэкс?       — Да?       — А мне дадут собственное кресло?       Он ухмыльнулся, поворачиваясь обратно.       — Валентин, тебе дадут даже собственный диван.       Друш поднялся и побрел по дороге за ним.