what doesn't kill you

Когда Джисон, шаловливо поигрывая бровями, предлагает провести месяцок в летнем лагере в качестве вожатых, Феликс не испытывает и малой доли энтузиазма, которым захлебывается друг. Феликс, конечно, любит тепло, но лето в Корее чертовски душное, а солнце печет так настойчиво, будто хочет сжить со свету все население страны. — Только не говори мне, что в Сиднее летом прохладно, — закатывает глаза Джисон. — Ты просто не хочешь шикарно провести время загородом со своим лучшим другом, так? Не совсем. Ему, в общем-то, не хочется ехать куда бы то ни было, помимо родной Австралии (где лето тоже жаркое, но дышится там в сотню раз легче, то ли потому что океанский бриз, то ли потому что дом), но в этом году обстоятельства складываются не в его пользу, и встреча с семьей переносится на неопределенный срок, до зимних каникул точно. Да и как можно шикарно проводить время, когда на твоих плечах ответственность за безопасность группы, а то и нескольких групп школьников, вопрос хороший. Но Джисон, судя по всему, им вовсе не озадачивается, и Феликс наконец понимает, почему. — Ты знаешь, Чан-хён сказал, что Минхо-хён уже согласился, — он неловко чешет затылок. — Вот совпадение, да? Минхо-хён, ну конечно. — С чего это Ли Минхо решил провести лето в компании галдящих детей? Он же весь год ныл, как устал от тебя, а тут подписался присматривать за твоими мини-версиями. Джисон в притворной обиде пихает Феликса в плечо, но выражение его лица не шутливое, задумчивое, даже растерянное. — Возможно, — выпячивает он губы, — Минхо-хён не знает, что я тоже буду там. — Так ты решил испортить ему отдых! — Нет! Я хочу помочь Чанни-хёну. Я же сказал, в этом году у них какие-то проблемы с постоянной группой вожатых, так что директор лагеря поручил ему найти новых на ближайшую смену. Ну, пока они решают, что делать. Чан же на хорошем счету, все доверяют ему. — А стоило бы усомниться в его компетентности, раз он хочет доверить детей нам. — Да ладно, это не так сложно. Тем более, мы все пройдем инструктаж и, наверное, отработаем пару приемов оказания первой помощи. И хёны всегда будут рядом, чтобы прийти на помощь. Ну же, Ликси, пожалуйста! Джисон очаровательный и, несмотря на постоянную хаотичность, умеет этим пользоваться. Феликс знает его коронные приемы вроде жалостливых мордашек и милого голоска, и за годы дружбы с легкостью научился их блокировать. Но он также знает, что Джисон неловкий, тревожный и ранимый, и что ему страшно. Если Феликс не согласится поехать, Джисон со стопроцентной вероятностью не поедет тоже. Останется дома, упустит шанс провести время с Минхо, будет улыбаться, звать поиграть в приставку и ни словом его не упрекнет. Да только Феликс сам себя сожрет: и за Джисона, и за то, что не помог Чан-хёну, хотя в принципе и не должен был, и за все хорошее, что только придет в голову. — Ну, Бан Чан вроде классный парень, — тянет он, изо всех сил пытаясь вспомнить лицо старшего: ямочки от улыбки, глаза щелочки, вьющиеся волосы — он ведь? — Да, а еще он тоже из Австралии, помнишь? Вам точно будет, о чем поговорить. — Раз из Австралии, — смеется Феликс, — нужно помочь земляку. — Так ты согласен? Ликси, ты просто золотце! Я сейчас же напишу хёну, что мы с ним. Вот он обрадуется. — Нашему приезду? — В каком-то смысле; ему как раз не доставало двух человек для полной группы. — О, — задумчиво тянет Феликс, — а ты случаем не в курсе, кто наши коллеги на этот месяц? — Кроме Минхо и самого Чана? Я слышал, что там трое парней — тоже знакомые хёна, но лично с ними не встречался. И в медпункте будут работать Наён-нуна и Чонён-нуна, ну, помнишь, которые учатся на фармацевтическом. — Имеет смысл. — Расслабься, Ликси, мы замечательно проведем время, — заверяет Джисон, прижимаясь головой к его голове. — Это лето будет самым лучшим, вот увидишь!

***

Чан забирает их на своей старенькой машине за пару дней до начала смены. Феликс не жалуется, ему нравится добродушие и братские наставления их негласного лидера, его заразительный смех и разговоры о детстве, проведенном в Австралии. — Зови меня Крис-хён, — предлагает он, и Джисон с радостью подхватывает эту идею, хотя предложение адресовано не ему. Чан — Крис, исправляет себя Феликс, — оправдывает возложенное на него доверие: рассказывает историю создания лагеря, веселит казусами прошлых лет, хмурит брови на глупых вожатых, от которых хлопот было больше, чем от детей. Проводит небольшой инструктаж еще до того, как оказаться на месте, и проверяет, как они запомнили содержимое высланных заранее памяток. Феликс испытывает облегчение, когда зарабатывает одобрительную улыбку на попытку спеть гимн, пока Джисон заливается в приступе хохота на заднем сидении. — Ты бы не смеялся так громко, — замечает Чан. — Будь уверен, Минхо заставит тебя вызубрить и гимн, и девиз, и каждую кричалку, которую посчитает достаточно подходящей. — Он знает, что я приеду? — бледнеет Джисон. — Ну разумеется, он ведь моя правая рука. Мы вместе начали волонтерить в качестве вожатых четыре года назад, а потом это как-то затянулось. Джисон бурчит что-то и съезжает вниз, пока Феликс наблюдает за ним в зеркало заднего вида. Несмотря на извечные ворчания и недовольные гримасы Минхо, очевидно, что он души не чает в Джисоне. Ищет его в толпе на перерывах, помогает с заданиями, незаметно подкармливает, потому что Хани снова похудел, но не то чтобы я следил за этим, улыбается, когда Джисон набрасывается на него с объятиями и ведет себя слишком шумно, смеется с его шуток. И смотрит так нежно и влюбленно, что Феликсу даже неловко бывает рядом сидеть, хотя они вообще-то в университетской столовой и — эй! — он имеет такое же право на обед, как и все влюбленные парочки. В общем, Минхо и Джисон совершенно точно соулмейты, разве что слепые, потому что встречаться за два года знакомства так и не начали. Феликсу иногда хочется подойти к хёну и пнуть его, что есть мочи, за нерасторопность. Ну в самом деле! Он же знает, что у Джисона в голове куча сомнений, что громкое поведение — часть его защитного механизма, что ему хочется быть в безопасности. То, как Джисон тянется к ласке, как доверчиво смотрит, как тихо напевает строчки новой песни о собственных чувствах. Боже, если Минхо разобьет ему сердце, Феликс лично превратит его жизнь в ад. А затем спляшет на свежей могиле под одну из джисоновых баллад, он обещает. Соулмейты, чтоб их. — Хани-я, — нежно тянет он, не отрывая взгляд от надутого лица друга, — ты же знаешь, что как бы Минхо-хён тебя не дразнил, он делает это любя, верно? — Вот уж точно, — говорит Чан. — Обычно он ведет себя, как вредный кот, готовый расцарапать лицо любому, кто подойдет слишком близко, но с тобой с самого начала было все по-другому. Феликс ободряюще улыбается и тянет руку назад, чтобы похлопать притихшего друга по колену или той части, до которой дотянется. Но взволнованный Джисон внезапно хватает его ладонь в свою и крепко сжимает. Феликс не может противиться нахлынувшему на него желанию заключить Хана в объятия, поэтому, наплевав на здравый смысл и правила дорожной безопасности, он отстегивает ремень и лезет на заднее сидение, сразу же принимаясь ворковать с Джисоном. Что поделать, он всегда был эмоционально привязчивым. Ошарашенный взгляд Чана сменяется его веселым смехом.

***

Место, где находится лагерь, довольно живописное. Феликсу нравится деревянная отделка домиков, нравится пение птиц и свежий воздух, нравится окружающая пространство зелень. Чан ведет их вдоль территории, рассказывая, где что находится, позволяет закинуть вещи к спальным койкам, и приглашает познакомиться с коллегами по смене. Директор приедет после обеда, так что о документальной стороне их пребывания здесь разрешается подумать чуточку позже. Феликс здоровается с Наён и Чонён, с удивлением замечает Минхо в компании его однокурсниц с хореографического — Момо-нуны и Сонми-нуны. Они весело машут ему, и он отвечает им тем же, пока не вспоминает, что за спиной стоит Джисон, и не отходит в сторону. — Предатель, — шипит тот, но поворачивается к группе старшекурсников с широкой улыбкой. Не успевает Феликс ответить, как к ним подходит Чан в компании троих незнакомых парней. — Ну, теперь все в сборе, — объявляет он, кивая подошедшему Минхо. — Давайте быстренько познакомимся те, кто еще не знаком, и постараемся хорошо поладить. Чан по очереди представляет их друг другу, и Феликс мысленно пытается дать каждому новому знакомому первоначальный список характеристик. Сынмин очаровательный — не в таком контексте, как Джисон, по-своему очаровательный, — немного язвительный, с ноткой серьезности и хитрецой в его теплых глазах. Чанбин выглядит одновременно тихим и невероятно громким, чем вводит Феликса в ступор. У него резкая, но не отталкивающая внешность и цепкий, знающий взгляд. Если Чан здесь лидер, то Чанбин совершенно точно — серый кардинал. Мороз по коже, подумать только. — А я Хёнджин, приятно познакомиться, — тянет руку последний из них. И у Феликса замирает сердце. Твою мать.

***

«Чудесное лето» Джисона терпит крах в первый же день. Идет огромной трещиной по всем пунктам, потому что Феликс не планировал влюбляться. Нет, он собирался повеселиться с детишками, попеть у костра, поубивать комаров, свести Минхо и Джисона, успокаивая последнего от волнений и разрабатывая вместе с ним стратегию по признанию в любви, а потом довольным сесть в машину Чана и вернуться домой. Но вот вам Хван Хёнджин, получите распишитесь. Высокий, невероятно красивый, будто сошел с модельного подиума прямиком в летний лагерь, добрый и ласковый Хёнджин. Феликс узнает о нем больше путем долгих наблюдений и дружеских разговоров. Уже в первую неделю они сходятся так легко и близко, будто знают друг друга всю жизнь. Может, это то, как работает связь соулмейтов? Спросить бы у Джисона, да только как-то стыдно. В конце концов это Феликс должен смеяться над неловкой влюбленностью друга, а не наоборот. Хёнджин ведет художественный кружок, рисует с таким вдохновенным выражением лица, что сам легко может сойти за картину, смеется над шутками очарованных им детей и хвалит каждого, даже если на альбомном листе не пейзаж, а грязные зеленые разводы. Он с радостью бросается помогать Сынмину с аппаратурой, даже если тот не просит, хвалит физическую форму Чанбина, восторгаясь его целеустремленностью. Он спешит приободрить каждого, кто показывает хоть малейший намек на дискомфорт, и, если Феликс порой включает никудышного актера, чтобы завладеть чужим вниманием, то это вина его глупого сердца. Но ладони у Хёнджина теплые, а объятия слишком уютные, чтобы он мог от них отказаться. За обедом Хёнджин рассказывает о своем щенке Кками и обещает показать всем его фото, как только директор Пак отдаст мобильные телефоны обратно. — Что за бесполезное правило, — фырчит Минхо. — Каждый год одно и тоже. — И ты каждый год недоволен, — парирует Чан. — Потому что в моем телефоне есть то, без чего трудно обойтись. — Но я думал, ты теперь распечатываешь фото своих котов перед началом смены? Уверен, что видел их в твоем ежедневнике. — Правда? — оживляется Джисон. — Хён, у тебя есть фото Суни, Дуни и Дори? Я не видел их целую вечность, ты обязан мне их показать! — Конечно, — теряется Минхо, — приходи. — Эх, — завистливо вздыхает Хёнджин, — если бы я знал, я бы тоже распечатал фотографию Кками. Можно и мне посмотреть на твоих котов, хён? Феликс считает, что ему не стоит быть третьим в уединении этой парочки, но, видимо, ошибается, потому что Джисон вдруг вспоминает о Ппаме и пускается в долгий душещипательный разговор о домашних питомцах. В итоге все трое приходят к выводу, что им необходимо обменяться фотками своих любимцев после того, как им вернут телефоны, и даже выбирают подходящее время, чтобы поглазеть на котов Минхо. Феликс думает, что Джисон идиот, раз упустил шанс остаться с Минхо наедине. Феликс думает, что Минхо идиот, потому что не остановил Хана. И, может быть, даже у Хёнджина есть недостатки, но кто не без греха.

***

— Ты пялишься. Голос застает Феликса врасплох, и он с трудом сдерживается, чтобы не подпрыгнуть. Чанбин за его спиной выглядит спокойно и смотрит безразлично, но, будь ему все равно, стал бы он начинать разговор? — Прости? — уточняет Феликс на всякий случай. Чанбин кивает головой в сторону смеющегося Хёнджина. Солнце сегодня не щадит никого, и, пока Сынмин ворчит и мечтает побыстрее убраться в тень, Хёнджин тянет его обратно, забавляясь недовольными гримасами на лице друга. Кепка лежит на лавочке, а высветленные волосы прилипли к шее, но все это будто совсем его не беспокоит. В то время как Феликс все больше раздражается на недостаточно длинные для полноценного хвостика и потому постоянно выбивающиеся пряди, Хёнджин, кажется, просто наслаждается жизнью. И выглядит чертовски прекрасно. Конечно, он пялится. — То, как ты не сводишь с него глаз, — продолжает Чанбин, — это крипово. Я понимаю, что он тебе нравится, но ты полегче, а то отпугнешь. Не всем, знаешь ли, приятно, когда их пожирают взглядом. Не то чтобы я спрашивал о его предпочтениях, но все же. Феликс глупо смотрит на широкий разворот плеч Чанбина, пытаясь осознать, что он только что сказал. Нравится? — Прости? — повторяет Феликс севшим голосом. — Да мне-то за что, ты на Хёнджина не пялься, словно маньяк, лучше просто скажи ему, как есть. Феликс хочет спросить, с чего Чанбин взял, что его чувства вышли за грани дружеской привязанности. Хочет выяснить, как, черт возьми, он догадался? Но потом вспоминает, кто есть Чанбин — наблюдательный серый кардинал; и кто есть он сам — теряющий защитные маски из-за влюбленности Феликс Ли. Джисон говорит, что он как открытая книга, когда дело касается чувств, не может скрыть и доли симпатии. Феликс может быть хорош в прятках, но иногда спрятаться просто не удается, как он ни старается. У него нет шансов. — Будто это так просто, — вздыхает Феликс, — признаться в симпатии. — Ну, ты не немой, а Хёнджин не имеет проблем со слухом. Все проще, чем кажется. Феликс фыркает и поднимает недоверчивый взгляд на лицо Чанбина. Проблема ведь не в том, чтобы предать чувства огласке, а в целом потоке мыслей, сомнений и смущения. Феликс может сколько угодно защищать ранимость Джисона, но правда в том, что сам он ничуть не лучше. — Это вообще-то страшно, хён, — зачем-то признается он, будто у них с Чанбином то и дело случаются душевные разговоры. Будто они друзья, а не перекинулись от силы парой фраз за все время. — Все, что нас не убивает, делает нас сильнее, — цитирует девиз лагеря Чанбин, и Феликс не может сдержать рвущийся наружу смех. Ну, конечно, чего он вообще ожидал. — Хорошо, хён, я подумаю. Обещаю сократить количество неприятных взглядов в сторону Хёнджина. Спасибо, что одернул. Феликс неловко теребит ослабшее подобие хвостика на затылке и смущенно улыбается, когда ловит ответную улыбку напротив. Может быть, довериться кому-то не так уж и плохо.

***

Как-то так получается, что к концу второй недели они с Джисоном почти не видятся, несмотря на то, что живут вместе. Феликс скучает за другом, но видя, с каким нетерпением он несется к Минхо, как пылают его щеки от комплиментов, как обнажаются десны в широкой улыбке, не может заставить себя втянуть его в собственный клубок чувств по отношению к Хёнджину. Феликс уверен, что как только Джисон обо всем узнает — а он обязательно узнает, — то задаст ему хорошую трепку за то, что ничего не сказал, но пока у Феликса есть время и неожиданный слушатель в лице Чанбина, он ни за что его не потревожит. В конце концов, Чанбин ведь союзник, да? На очередной планерке Чан поздравляет всех с тем, что половина смены пройдена без потерь и желает держаться так же бодро оставшиеся две недели. Он с отеческой гордостью выделяет успехи каждого вожатого и показывает большие пальцы в знак одобрения. Феликса умиляет его забота и покровительственное поведение, которое все принимают как данность. Кажется, иногда и сам Чан, и окружающие его люди забывают, что разница в возрасте у них незначительная. Разве что нуны время от времени возвращают их в реальность и отчитывают Чана, как маленького ребенка. Это даже забавно. — Хён, перестань злить Чонён-нуну, — говорит Сынмин, пока Феликс давится смехом. — Клянусь, она затаила на меня обиду с тех пор, как я съел ее мороженое на первом курсе. Совершенно случайно, между прочим! — Ну конечно, — язвит Сынмин. — Или дело в том, что ты трижды в день приходишь к ней обрабатывать царапины. — Эй, я вообще-то выполняю свой долг вожатого: защищаю детей от опасности! — Тебе не кажется, что иногда им полезно столкнуться с трудностями? Пусть они получат ссадины, зато научатся на ошибках. — Он прав, — вмешивается Наён. — Ты позвал нас помогать детям, но за две недели они заглядывали в медпункт от силы три раза. В отличие от тебя, Чан-а. — Просто хёну пять, он несмышленый дошкольник. Другого объяснения нет. Чан отмахивается от сговорившихся против него друзей и отходит к столу, где одиноко лежит распечатанный план на следующую неделю. Понедельник у Феликса относительно свободен, а во вторник они с Сынмином должны будут объединиться для совместной экскурсии. Феликсу с детства нравится слушать рассказы увлеченных чем-то людей, потому что какой бы ни была тема, они способны преподнести ее так интересно, что дух захватывает. А Сынмин очень увлечен биологией, он знает много невероятных фактов об окружающей среде и с радостью ими делится, если спросить. Только мало кто спрашивает. Но Феликс своего шанса не упустит, даже если дети трижды проклянут его за дотошность. — Ликс? — зовет его Чан. — Ты в порядке? Если устал, я тебя подменю, сегодня немного осталось. — Нет, нет, прости, просто задумался о предстоящей экскурсии, — улыбается он. В конце концов, даже если ноги гудят после насыщенного дня, это вовсе не повод перекладывать ответственность на кого-то другого. Тем более на Чана, который, судя по всему, последний раз отдыхал еще до начала смены, и то не факт. — Тебе нравятся такие мероприятия, да? — Феликс утвердительно кивает. — Мне тоже всегда интересно слушать других людей. Иногда в их словах можно найти то, что так упорно скрывается. Как думаешь? — Вполне возможно, но иногда слова это просто слова. Чан хмыкает и передает ему расписание. — Не мог бы ты занести его в рубку Чанбину? Я бы сам, но мне еще нужно скрыться из поля зрения Чонён, пока она отвлеклась, и успеть до отбоя заскочить к директору с мини отчетом. А Момо еще просила помочь ей с хореографией, хотя логичнее было бы попросить Минхо, но он, кажется, занят и… — Чан теряется в собственных мыслях, тяжело вздыхая и устало улыбаясь. — Просто занеси это Чанбину, хорошо? Скажи, что флэшку я отдам ему утром. — Конечно, хён, ты можешь на меня положиться. — Знаю, — говорит он и тянется похлопать по плечу. — Спасибо, Феликс. И прости за то, что не смог отдать тебе радио. — О чем ты? Я никогда не просил тебя о месте ди-джея. — Но ты не был бы против, разве не так? Феликс глупо раскрывает рот, пытаясь оформить в слова рой мыслей, кружащих в его голове, но тщетно. Откуда Чан знает? Они даже не говорили об этом. — Крис-хён, это Джисон сказал тебе? — Не нервничай, — смеется Чан, — Ты сам сказал мне, когда мы впервые встретились. Может быть, ты не помнишь, но, как я уже сказал, мне нравится слушать людей. В их словах скрыты они настоящие. Я с радостью отдал бы тебе место на радио, Феликс, я знаю, что ты действительно хорош, но тогда я не был уверен, что вы приедете, а Чанбин уже согласился и, думаю, ты заметил, он без ума от музыки. — Не то чтобы мы много общались, — тушуется Феликс. — Вот как? Мне казалось, вы сблизились. — Это не совсем так. — Я лезу, куда не следует, да? На самом деле, когда я предложил Джисону позвать тебя, я думал, будет здорово, если ты расскажешь детям все, что знаешь. Может покажешь пару примеров, всем бы понравилось. Но Джисон сказал, что тебе некомфортно афишировать, насколько ты сообразительный, и обещал разбить мой ноутбук, если я начну тебя донимать, поэтому, — Чан поднимает руки в жесте капитуляции и отходит. — Хани бы этого не сделал, — смеется Феликс, — но все равно спасибо, что уважаешь мои желания. Даже если ради ноутбука. И не переживай насчет радио, хён, я все равно не справился бы так хорошо, как Чанбин. У него явно к этому талант. — Ну, весь его талант — следствие упорной работы, как и у всех. Но да, не зря же он на кафедре торчит днем и ночью. Феликсу интересно, на каком отделении учится Чанбин и как они с Чаном познакомились, но он не успевает спросить, потому что в комнату возвращается Чонён-нуна и Чан мгновенно бледнеет. Феликс решает повременить с любопытством и дать лидеру шанс на спасение, прикрывая его спиной. Затея провальная, потому что упорные тренировки делают тело Чана шире в плечах и бедрах. Но то ли у Феликса мощная аура, то ли Чан умеет уменьшаться, то ли — скорее всего — Чонён просто не до них, потому как им удается улизнуть незамеченными. Они смеются с нелепости ситуации и расходятся в разные стороны: Чан — к самодельной сцене, Феликс — в радиорубку.

***

— Ты какой-то смурной, — говорит Чанбин, даже не пытаясь добавить в интонацию нотку обеспокоенности. Просто констатирует факт, как и всегда. — Правда хочешь знать, о чем я думаю? — интересуется Феликс просто потому, что ему нужно немного участия. И, желательно, объятий, но требовать этого от Чанбина — верх глупости. Нужно рассказать все Джисону, выслушать его недовольство и зарыться носом ему в жилетку, чтобы получить успокаивающие поглаживания и теплые воркования. — Ты же все равно здесь. Что правда, то правда. С того вечера, когда Чан попросил занести Чанбину расписание, Феликс наведывается в радиорубку ежедневно. Обычно он приходит, когда у детей выдаются свободные часы, но временами сбегает в разгар рабочего дня, на что получает неодобрительные взгляды Чанбина и недоуменные — Джисона. Учитывая, что именно Феликс нудил про ответственность, последние более чем оправданы. Иногда Чанбина нет в рубке — не живет же он в ней, в самом деле, — и тогда Феликс ходит по небольшому домику, заглядывая в закрытые комнаты и рассматривая развешенные на стенах плакаты и инструменты. Он с трепетом проводит пальцами по рабочему ноутбуку, зачарованно оглаживает провода и возится со старым радио, позволяя себе передохнуть. Не от детей и их сложных характеров, а от собственных мыслей. Может, дело в технике, в особом шарме радиорубки, в наблюдательном и чересчур прямолинейном ди-джее или в чем-то, чего Феликс не понимает, но в этом месте ему становится чуточку легче. Потому что здесь он может говорить о многом или молчать — тоже о многом, — и быть немного больше собой, чем за пределами этой комнаты. — Слушай, — Чанбин вдруг поворачивает лицом к нему и смотрит тяжелым считывающим взглядом прямиком в душу. На самом деле Феликс утрирует, но мурашки все равно бегут у него по загривку. — Если бы я не хотел слушать, я бы попросил тебя больше не приходить, а потом запер дверь. Но ты все еще здесь, верно? И я ни разу не дал тебе повода думать, что меня что-то не устраивает. — Да, но у тебя все время такое лицо, — Феликс запинается. — Какое? — Спокойное! — А с чего мне нервничать? — Нет, я не это… Ты надо мной смеешься? — А похоже? — хмыкает Чанбин. — Ты сам загоняешь себя в ловушки, Ликс-и. А теперь, когда ты убедился, что я не горю желанием вышвырнуть тебя из рубки, может расскажешь, что случилось? Часы отдыха скоро подойдут к концу. Феликс теребит край выданной им формы, но все же сдается. В конце концов, полезно услышать мнение со стороны. — Вчера мы были на экскурсии вместе с Сынмином и ребятами, — Чанбин кивает. — Все было чудесно! Сынмин невероятно умный и миленький, когда дурачится, и мы так много смеялись. Потом Бомгю и Ёнджун из моей группы начали спорить о том, съедобны ли ягоды, которые нашел Субин, и устроили шуточную потасовку, в результате которой все перемазались раздавленными ягодами. Сону чуть не подавился, пока смеялся с их лиц, но кроме этого, все закончилось без потерь, — улыбается Феликс, вспоминая лица и громкий смех детей. — Мы уже возвращались, когда встретили Хёнджина, и я… — Ты? — подталкивает его Чанбин. — Не знаю, что пошло не так. Хёнджин был очень мил, как и всегда, показал наброски в скетчбуке, попросил Субина принести еще ягод и добавить красок его рисункам. — В его духе. Феликс кивает. — Я просто думаю, что ему нравятся милые девочки и мальчики. То есть, он как-то сказал, что пол человека для него неважен, поэтому я не уточняю. — Так чего переживаешь, ты же милый. — Да, — Феликс смущается собственной поспешности и исправляется, — то есть нет. Речь скорее о тех людях, которые с возрастом мало меняются, почти не стареют. — То есть, — говорит Чанбин, обдумав полученную информацию, — его типаж — это Питер Пэн? — Ну, не настолько молодые, — фыркает Феликс, не в силах сдержать смех. Он замечает, что губы Чанбина тоже растягиваются в улыбке, придавая его лицу ребячливой задорности. — И как же ты это понял? Сомневаюсь, что просто спросил. — Он много времени проводит с Сынмином. — Ты тоже много времени проводишь на моем рабочем месте, это ни о чем не говорит. — Просто он смотрит на Сынмина так же, как я смотрю на него. Как люди смотрят на объект симпатии. По-особенному, понимаешь? Он всегда носит его сумку, если она тяжелая, зовет гулять, даже если остальные вожатые свободны, старается провести каждую свободную минуту рядом. Раньше я списывал это на его характер, но глупо отрицать очевидное. — Не хочется расстраивать тебя, Феликс, но как человек, знающий Хёнджина дольше двух с половиной недель, скажу: это частое явление для него. Сынмин не особенный, он просто очередной? — Это очень грубо. — Да, но правдиво. Я говорю это не для того, чтобы унизить их или дать тебе шанс. Хёнджин сам не знает, что ищет, и страдает из-за собственной влюбчивости не меньше тех, кого ранит. Не думаю, что Сынмин ответит ему взаимностью; из того, что я понял, учеба для него на первом месте и летние романы в его ближайшие планы не входят. — О, — вздыхает Феликс, — это грустно. — С чьей стороны поглядеть, — пожимает плечами Чанбин. — Было бы намного хуже, обернись это очередной драмой с разбитым сердцем. Я все еще советую тебе набраться смелости и все рассказать. — И снова грубо, — усмехается Феликс, чувствуя, что запутывается в мыслях еще сильнее. Чанбин только что подтвердил, что Хёнджин в нем не заинтересован, так? Тогда почему он продолжает настаивать на признании? Феликс будет выглядеть полным дураком, если сделает это. Он решает перевести тему. — Так вы с Хёнджином друзья? — Учимся в одном универе, познакомились благодаря Чан-хёну. До друзей все еще не дотягиваем, хотя хорошо друг к другу относимся. — А на каком отделении? — Хёнджин на графическом дизайне. Феликс улыбается такому ответу. Будто он не расспросил Хвана с особым пристрастием обо всех сферах его жизни, помимо личной. Чанбин не может об этом не знать, из чего напрашивается вывод, что он либо избегает темы обучения, либо ему нравится издеваться над Феликсом. — А что насчет тебя? — все же пытается он. — А я предпочитаю Эльзу, — ухмыляется Чанбин, прищуриваясь. — У нее хватило ума сказать, что влюбляться в первого встречного и прыгать к нему в койку — не лучшая из возможных идей. Неплохо было бы для начала узнать друг друга поближе. Да и чего стоит ее глубокое «отпусти и забудь». В трудные моменты это прямо-таки то, что доктор прописал. Бесплатная терапия, в каком-то смысле. Феликсу чудится, что Чанбин позволяет ему приблизиться, узнать чуточку больше, только Феликс не понимает, что видит. Он ловит смешинки в темных глазах и знающую ухмылку, соскальзывающую с губ, и вдруг подмечает, что Чанбин красивый. У него нет той привлекательности, что есть у Хёнджина и Минхо, нет очарования Хани или Сынмина, нет бешеной харизмы Чана, но что-то в нем приковывает взгляд. Может быть, дело в его манере поведения, в спокойствии, в четкой линии подбородка или темном образе, который странно сочетается с громким смехом и неожиданными проявлениями заботы. — Ты пялишься, — говорит Чанбин, возвращаясь к составлению плейлиста. — Прости, — смущается Феликс. — Я задумался. — Старайся отводить взгляд, когда выпадаешь из жизни, иначе он может быть неправильно истолкован. Феликс кивает и чувствует, как щеки наливаются теплом. Странно, все это очень странно.

***

— Ли Ёнбок! Что ты о себе возомнил?! Джисон серьезно расстроен, по шкале от одного до десяти, где один — это милашка Хани, а десять — яростная белка, он критически близок к последнему. Феликс приходит к этому выводу по двум причинам: во-первых, Джисон повышает голос (не то чтобы обычно он тихий, но это другой уровень громкости), во-вторых, он использует корейское имя, которое Феликс терпит максимум от родителей. Но сейчас, возможно, он этого заслуживает. — То есть, ты рассказал о своей влюбленности парню, которого знаешь две недели, но не рассказал лучшему другу? Не пойми неправильно, я не сужу тебя за то, что ты доверился Бинни, он потрясающий, но ты ничего не сказал мне! В то время, как я сразу же признался тебе, что запал на Минхо, и, о боже, теперь все выглядит еще хуже. Феликс нутром ощущает, как мысли Джисона выбирают неправильный маршрут, и спешит вернуть их на прежнее место. — Я мечтал рассказать тебе. — Тогда почему не сказал? — Не хотел портить тебе настроение. К тому же, ты бы стопроцентно принялся помогать, а я хочу, чтобы ты ходил на свидания с хёном, а не работал свахой. Мы же приехали как раз из-за этого. — Мы приехали, чтобы помочь Бан Чану, Минхо здесь не при чем, — дуется Джисон. — Ты прав, прости. Джисон как-то сжимается и усаживается на койку рядом с Феликсом, приваливаясь боком. Феликс знает, что этот жест говорит о готовности к перемирию, даже если Джисон все еще недоволен и обиженно сопит куда-то в плечо. Феликс двигается ближе, показывая, что хочет того же. — Почему Чанбин? — спрашивает Джисон. — Вы даже не общались, а потом ты стал бегать к нему в коморку чуть ли не каждый день, я так удивился. Честно говоря, я бы с большей вероятностью предположил, что тебе нравится Бинни, а не Хёнджин. — Разве мое лицо не достаточно красноречиво? — удивляется Феликс. — Ты всегда читаешь меня, как открытую книгу. — Обычно — да, поэтому я так разочарован! Сложно не заметить твои щенячьи виляния хвостиком, Ликси, как же я их упустил? — Ты был занят Минхо. — Раньше мне это не мешало, — ворчит он. — Так почему Чанбин? — Он поймал меня с поличным, пока я пялился на Хёнджина. Я решил, раз уж он все равно знает, почему бы не поделиться своими мыслями. — Непохоже на тебя, так легко откладывать маски. — Знаю, но с ним я чувствую себя спокойно. Что странно, ведь временами я совсем не понимаю, о чем он говорит. — О? — реагирует Джисон, приподнимая голову, — что ты имеешь в виду? — Иногда у меня возникает чувство, что надо мной смеются. Он вроде и отвечает на мои вопросы, но путает еще больше, интересуется моими делами, но при этом не выглядит так, будто хочет подружиться или что-то в этом роде. Боже, Хани, я так скучал по твоей эмоциональности и тактильности. — Это твое наказание за секреты от лучшего друга! Джисон щипает его за бок и заваливается сверху, щекоча. Феликс визжит и хохочет, и на душе у него радостно. Больше не нужно переживать о недомолвках, всегда можно получить теплые объятия и участливые подбадривающие слова, если он будет в них нуждаться. Жизнь налаживается. — Минхо сделал мне предложение, — хрипит Джисон на ухо, и Феликс от неожиданности скидывает его с себя. — Эй, ты чего? — Это ты чего! Минхо сделал тебе предложение, и я узнаю об этом только сейчас? И ты еще смеешь возмущаться на мои крохотные недомолвки? — А что такого-то? — Хан Джисон, ты серьезно? Любовь твоей жизни сделал тебе предложение, — Феликс вдруг запинается. — Подожди, а с чего он вообще позвал тебя замуж, вы даже не встречаетесь. — Замуж? — выкрикивает Джисон. — Ты откуда это взял? Они смотрят друг на друга широко открытыми глазами и шумно дышат, пытаясь уловить ход мыслей друг друга. — Подожди, — начинает хихикать Хан, — подожди, о боже, нет! Я имел в виду, он предложил мне съездить в его родной город к родителям в следующем месяце. Ликси, выдохни, это не то, о чем ты подумал. Феликс стонет то ли от возмущения, то ли от облегчения, но не может сдержать глупого смешка. Похоже, он перестает понимать людей: сначала Чанбин, теперь Джисон, скоро он и вовсе забудет с таким трудом давшийся корейский язык, а затем и всю человеческую речь разом. — Прости, я неправильно выразился. — Обещаешь, что о вашей с Минхо свадьбе я узнаю первым? — Даю слово. Ты будешь главной подружкой жениха, если я когда-нибудь дождусь от него такого предложения. Как ты верно заметил, мы даже не встречаемся, — улыбка Джисона сникает, и Феликс тянется сжать его ладошку в своей. — Но ты не волнуйся, я собираюсь очаровать его родителей и переманить их на свою сторону. В конце концов, не зря же он меня пригласил. Феликс считает, что Джисону достаточно состроить одну из своих милых мордашек, чтобы завоевать сердца четы Ли или, хотя бы, мамы Минхо. Но он все равно спрашивает: — Нужна помощь с планом действий? И получает радостную улыбку в ответ.

***

— Здорово встретить соулмейта, ты так не думаешь? Феликс впивается взглядом в широкую спину Чанбина и ждет ответа. Он сам не понимает, почему продолжает встречаться с хёном так часто, ведь теперь ему есть с кем обсудить проблему влюбленности. Просто в один момент он ловит себя на том, что выискивает Чанбина взглядом и спешит поделиться с ним очередной мыслью, как только выпадает возможность. Дело в том, думает Феликс, что резко обрывать общение — некрасиво. Не скажет же он Чанбину, что больше в нем не нуждается, они же практически друзья. Ну, или Феликсу хочется так думать. В любом случае, никому не будет приятно, если его просто оттолкнут, так что они продолжают общаться. — Соулмейта? — переспрашивает устало Чанбин, натягивая кепку на глаза. Феликс помогает ему с подготовкой к воскресной вечеринке, подключает кабели к микшерному пульту, игнорируя вопросительные взгляды, настраивает переносную аппаратуру, расставляет колонки и морщится, когда вместо чистого звука они выдают хрипы. Феликс предлагает Чанбину разобрать динамики и проверить, не попала ли внутрь пыль и не перетерлись ли провода, потому что других колонок у них все равно нет, а делать что-то надо. Чанбин, спасибо ему большое, вопросов не задает и позволяет Феликсу возиться с оборудованием, сколько потребуется. — Ну да, здорово же найти человека, с которым будешь на одной волне. — Разве не все друзья в каком-то смысле соулмейты? — Наверное? Но иногда вы настолько разные, что трудно представить, как вы вообще сошлись. — Это плохо? — Нет, почему же? Настоящая дружба — это замечательно, просто я, скорее, говорю о родственной душе именно в романтическом плане. Глупо, наверное, но мне интересно, каково это, когда вы подходите друг другу на всех уровнях. Как Минхо и Джисон, — говорит он и тут же захлопывает рот. Чанбин, может, и толерантный, но посвящать его в чужую личную жизнь — последнее, чего хочет Феликс. Особенно в личную жизнь Джисона. — Не напрягайся, — хмыкает Чанбин, — если ты пытался сохранить их симпатию в тайне, то, видимо, забыл, насколько эти двое шумные. Не уверен, что они вообще скрываются. Мне приходится одергивать их перед детьми, потому что, боюсь, в один день они не сдержатся и полезут друг другу в глотки прямиком на глазах у школьников. Вот директор Пак обрадуется, когда ему начнут поступать звонки от родителей. Феликс кривится и сочувственно хлопает Чанбина по плечу, а затем показывает ему поврежденный провод и спрашивает, есть ли у них замена, чтобы он мог все починить. Чанбин задумчиво хмурит брови и зовет Чана, потому что не припоминает запасов ни в рубке, ни в кладовой. В итоге подготовка откладывается до субботы, когда Чан сможет выбраться в город за нужными составляющими, колонки снова относят в радиорубку, а Феликс чувствует пристальный взгляд, отдающийся зудом между лопаток. Пожалуйста, думает он, только не спрашивай. — Не думаю, что для меня это так важно, — говорит Чанбин, прерывая панические мысли. — Соулмейт или нет, если я люблю этого человека, мне без разницы. Сердце Феликса стукает о грудную клетку слишком сильно, но он не знает, отголоски ли это скопившегося напряжения или реакция на чужую откровенность.

***

В воскресенье Джисон старается над его внешним видом больше, чем над собственным, хотя не то чтобы им было из чего выбирать. Заваливает комплиментами, целует в щеку и выпинывает на вечеринку, оставаясь ждать Минхо. Феликсу и смешно, и грустно, и немного не по себе. Он получает восторженные вздохи девочек, неодобрительное «ну Феликс-хён» от мальчишек и приглашение потанцевать от бойкой Хёны (на которое соглашается, потому что, может быть, она его любимица в группе, но у вас нет доказательств). Чан кружит в танце сразу трех детишек, и они перекидываются парой слов и неловкими улыбками, пока Хёна ведет Феликса в центр танцпола. — Все сегодня такие красивые, — говорит она. — Вы на втором месте в моем списке, оппа. — Вот как? Следует ли мне бросить перчатку в лицо тому, кто затмил меня? Хёна хихикает, но ее лицо пунцовеет, когда она кидает мимолетный взгляд куда-то ему за спину. Феликсу любопытно, но из уважения к подопечной он не поворачивает голову и продолжает улыбаться. — Нет, конечно! Давайте лучше танцевать, Минхо-оппа научил нас некоторым движениям, так что не отставайте. Феликс и правда старается не отстать, но Минхо, черт бы его побрал, занимается танцами чуть ли не всю сознательную жизнь, так что к третьей связке от энтузиазма Ликса не остается и следа. Запыхавшийся, он просит Хёну о милосердии и спешит к напиткам, чтобы перевести дух. Взяв лимонад, он замечает в толпе одетого в легкую рубашку и светлые джинсы Сынмина, на его волосах красиво сидит берет, а весь вид в целом настолько мягкий, что хочется разрыдаться от умиления. Рядом с ним веселятся нуны, Момо даже пытается заставить их воспроизвести сложный танец, но терпит поражение. Сонми машет только что пришедшему Минхо, и Феликс замечает, как его ладонь выскальзывает из ладони Джисона перед тем, как они подходят ближе. Ну что за влюбленные голубки! — Чему улыбаешься? — спрашивает знакомый голос, заставляя Феликса дернуться от неожиданности. Хёнджин виновато смотрит и протягивает стакан с ягодной газировкой в качестве извинения. У Феликса в руках вообще-то все еще недопитый лимонад, но он все равно берет второй стакан и пялится, как придурок. Хёнджин выглядит восхитительно в темной рубашке, расстегнутой на одну пуговицу, и узких брюках. На его шее красуется тонкая цепочка, а на руках — такие же тонкие браслеты и, ох черт, он надел кольца на свои прекрасные длинные пальцы. — Так что тебя порадовало? — повторяет вопрос Хёнджин, заправляя прядь волос за ухо, и Феликс залипает на колыхания его украшений. — Минхо и Джисон, — говорит он, очарованный, а затем мысленно бьет себя по лбу. Разве не он желает защищать личную жизнь Джисона от слухов? Кто вообще вечно тянет его за язык? — О, они наконец-то перестали делать вид, что не встречаются? Феликс с трудом сдерживает хрюкающий смешок. Кажется, Чанбин тоже говорил, что они довольно очевидные, даже если не присматриваться. — Не уверен, они просто забавные, — решает все-таки уйти от темы Феликс. — А ты почему припозднился? — Я здесь с самого начала, помогал хёнам с последними штрихами. Вот отнес Чанбину напитки и пару закусок, потому что он, кажется, не собирается покидать свое место ди-джея ближайшие пару часов. — Он ответственный, — подтверждает Феликс. — Они с Чанни-хёном в этом похожи. Оба сидят за своими делами до последнего, даже отдохнуть не соизволят, пока пинком их не выгонишь. — Вы ведь учитесь вместе? Оба на графическом дизайне? Феликс уверен, что их специальности разные, но маленькое сомнение, вызванное ухмылкой Чанбина, точит его изнутри. Да, это нечестно, и, вероятно, Феликсу не стоит лезть в то, о чем явно не хотят говорить, но он слишком любопытный. — Нет, — говорит Хёнджин без задней мысли, — хён на музыкальном продюсировании. О, это имеет смысл. — Чанбин хорош в музыке. Следовало догадаться. — Я действительно верю, что он многого добьется, — с нотками гордости в голосе соглашается Хёнджин. — А теперь извини, что прерываю разговор, но Сынмин вот-вот сломает Минхо палец, которым тот тычет ему в щеку, а мне еще хотелось пригласить его на танец. — Минхо? — дурашливо спрашивает Феликс, вызывая у Хёнджина смешок. — Нет, Ликси, Сынмина. Может, все это и несерьезно, но последнюю неделю летнего романа никто не отменял. Феликс улыбается немного криво, провожая взглядом спешащего предотвратить бедствие Хвана и запивая оскомину лимонадом. Хочется прижаться к плечу Джисона и побиться о него головой, чтобы вся дурость, засевшая в ней, исчезла. Может быть, прав был Чанбин, когда советовал признаться. Может быть, в этом случае Хёнджин хотя бы рассматривал его, как романтический интерес. Может быть даже не мимолетный. Может быть, нет. Феликс осматривает танцующих людей, ищет засевшего в своем уголке Чанбина и пытается перехватить его взгляд, но тот слишком поглощен своей родной стихией — музыкой — и для него не существует ничего больше. У Феликса пропадает желание находиться здесь и сейчас, смотреть на танцующих Сынмина и Хёнджина, веселиться с Чаном и нунами, говорить с детишками и радоваться счастью лучшего друга. Он тяжело вздыхает, не понимая, хочет ли расплакаться или это просто накопившаяся усталость и ему нужно поспать, и тихо покидает вечеринку. На улице ему кивают чем-то смущенные Бомгю и Тэхён, здороваются несколько ребят из группы Чана, но в остальном он добирается до домика незамеченным. Находиться внутри не хочется, несмотря на то, что желание проспать остаток дня и проснуться с чистой головой, все еще велико. Феликс садится на нижнюю ступеньку и тяжело опускает голову на колени, прижимая ее руками. Поза неудобная, и спина совершенно точно будет болеть, но он решает, что побеспокоится об этом позже. Проходит всего несколько минут, когда на его лопатки опускается теплая ладошка и аккуратно начинает растирать напряженные мышцы, двигаясь вверх-вниз. Феликс чувствует облегчение и удушающую вину одновременно, потому вжимает голову сильнее. — Ну, ну, — останавливает его нежный голос Джисона. — Не нужно делать себе больно, Ликси. — Почему ты здесь? — Потому что ты здесь. И тебе плохо. Разве нужны еще причины? Феликс поднимает голову и смотрит на Хана со всем хаосом чувств, которые не может выразить словами. Со страхом, грустью, виной, усталостью и благодарностью, со стыдом от бессильной радости, что Джисон рядом. — Прости, Хани, — шепчет он. — Я не думал, что так выйдет. Ты и Минхо… — Я и Минхо не сиамские близнецы. Мир не сошелся на нем одном, Ликс. Я всегда здесь для тебя, — Джисон переплетает их пальцы и двигается ближе, даря тепло. — И, если Минхо не в силах понять этого и принять дорогих мне людей, то что ж, хреновый из него соулмейт. — Прости, — слабо смеется Феликс. — Не знаю, что со мной. К горлу подступает комок, и Джисон, будто почувствовав это, сжимает его ладонь сильнее. Может быть, Феликс плачет этим вечером. Может быть, нет.

***

— Значит, продюсирование? — Значит, играешь нечестно? Феликс хмыкает, собирая волосы в маленький хвостик на затылке. Он кривит нос на собственное решение не обновлять цвет перед поездкой и с недовольством думает об отрастающих корнях. Зрелище, должно быть, неприятное. Как только они вернутся домой, Феликс перекрасится в темный, честное слово. — Это вышло случайно, — он смущенно отводит взгляд, чувствуя себя виноватым. Чанбин этого не заслуживает. Он никак не комментирует его опухшее после бессонной ночи лицо, глупую влюбленность, приставания с душевными разговорами и частое присутствие рядом. Не спрашивает, откуда Феликс знает, как чинить динамики, где он учится и чем увлекается. Феликсу, не желающему показывать кому-то всего себя, Чанбин кажется островком безопасности. Безопасности, которую Феликс самолично подвергает опасности из-за праздного любопытства. — Прости, мне не следовало лезть в твою жизнь. Ты ведь не хотел говорить. — Твой первый штрафной, — соглашается Чанбин. — Секрет за секрет? Можешь спросить меня, о чем хочешь, я отвечу. — Это не отменит твоего промаха. К тому же, мне не настолько интересно, не надо выворачиваться наизнанку ради подобного. Расслабься, Феликс, я не злюсь. — Что, совсем неинтересно? — Я умею держать себя в руках. — И все же? — Нет необходимости. — Давай же! Я хочу, чтобы мы были равны. Пожалуйста? Феликс и сам не знает, зачем настаивает. Будь это Чан или Минхо, или даже Хёнджин, он бы воспользовался возможностью и сбежал от разговора, несмотря на то, что хорошо к ним относится. Но с Чанбином все иначе, возможно, потому что они проводят много времени вместе, или потому что Феликс благодарен ему за все пути отступления, которые Чанбин всегда оставляет открытыми. Может, потому что они похожи намного больше, чем кажется на первый взгляд. Ему все равно некомфортно от ослабления защитных механизмов, просто именно в данный момент это не кажется чем-то критическим. Чанбин смотрит на него тяжелым взглядом кардинала и на некоторое время задумывается. Феликс не может предположить, что происходит в его голове, а лицо не выражает никаких эмоций, так что он смиренно дожидается своей участи. — Почему ты прячешься? — спрашивает Чанбин, продолжая смотреть прямиком в душу. — В общем или ты о чем-то конкретном? — неловко смеется Феликс, теребя хвостик. Он приказывает себе успокоиться и просто ответить, но сердце все равно стучит в груди, как бешеное. — В общем, наверное? — Наверное? Сам не знаешь, о чем спрашиваешь? — Феликс, — одергивает Чанбин тихо и замолкает. Дает время собраться с мыслями и набраться смелости, как делает это всегда. — Мне страшно, что людям не понравлюсь я настоящий. Феликс тяжело выдыхает и смотрит на Чанбина, одновременно желая увидеть на его лице понимание и страшась других эмоций. Но Чанбин просто кивает, давая знать, что услышал, и спрашивает: — Пояснишь? — затем добавляет. — Если не хочешь, не надо, ты уже ответил на вопрос. Феликс и правда не хочет, ему тревожно и тянет забиться в угол, но он все равно продолжает. Доверяет Чанбину секрет за секретом, начиная влюбленностью в Хёнджина и заканчивая собственными комплексами. Они же практически друзья? — Просто разве не интереснее общаться с кем-то легким на подъем? Кто любит веселиться, а не сидит над учебниками часами не потому что так надо, а потому что находит это интересным? Все считают таких людей скучными. Поэтому я предпочитаю прятать ту часть себя, которая любит решать задачи по физике и копаться в технике. Никому не будет интересно слушать о прочитанной мной энциклопедии или научной работе, я только утомлю всех. — То есть, ты считаешь Сынмина скучным? — Что? Нет! Сынмин крутой и умный. — Но ты не находишь, что противоречишь сам себе? Не ты ли говорил, как интересно было слушать его на экскурсии, и восхищался увлеченными чем-то людьми? — Да, но это совсем другое. — Почему же? — Потому что Сынмин рассказывает об окружающем нас мире, это не тоже самое, что слушать о скучных законах и формулах. — Физика, да? Разве она не о том, как и почему работает тот самый окружающий мир, о котором говорит Сынмин? Феликс закусывает губу и сводит брови к переносице. Он понимает, что пытается донести до него Чанбин, даже если в его формулировках присутствуют неточности, но от этого не становится легче. — К тому же, физика — это не только о природе, так? Буквально любая сфера жизни строится на ней. Не знаю, кто что думает, но я бы с удовольствием послушал о процессах, которые помогают мне создавать музыку. Феликс вскидывает голову и удивленно смотрит на улыбающегося Чанбина. Его глаза блестят, следя за реакцией, а черные волосы выбиваются из-под надетой задом наперед кепки, придавая его образу миловидности. Феликс останавливает себя прямиком перед этой мыслью и мысленно стонет. Чанбин милый, вот уж да. — Или у тебя есть любимая область изучения? Прости, надо было уточнить. — Все в порядке, — смеется Феликс, чувствуя небольшое облегчение. — Я читал много книг и учебников, смогу справиться. — Хорошо, тогда дашь мне свой номер, когда нам вернут телефоны? Я напишу тебе адрес студии, где я обычно бываю. — Что? — Не тормози, Ликс. Встретимся в студии, расскажешь мне о звуковых волнах или резонансе, пока я буду работать. — Ты хочешь общаться со мной и дальше? За пределами лагеря? — Стал бы я предлагать, если бы не хотел? Мне, вроде как, нравится твоя компания, хотя по началу было сложно привыкнуть к излишней эмоциональности. — Прости, — тушуется Феликс. — За что? Ты — это ты. Феликс чувствует, как у него горят уши, хотя Чанбин не сказал ничего такого, чего не говорил бы Джисон, Минхо или его немногочисленные друзья в Австралии. Что ж, он всегда может списать это на излишнюю в последнее время нервозность. — Мне тоже нравится твоя компания, — признается Феликс, хотя не то чтобы это было секретом.

***

— Оборотни, — ворчит Чанбин, — почему, черт возьми, это должны быть оборотни? Феликс впервые видит настолько недовольного хёна и не может сдержать смешливого фырка, получая в ответ суровый взгляд и раздутые ноздри. — Да ладно тебе, — вмешивается Джисон, — что ты имеешь против оборотней? — Они скучные! Изъезженная тема, хуже только вампиры и зомби. — Зомби классные, — не соглашается Феликс. — Но не жуткие. Я думаю, призраки самые страшные. — Люди намного страшнее, — зубасто улыбается Джисон. — Может, ты прав, но мы не можем рассказывать детям страшилки про маньяков. — Кто сказал? — Чан. Ты не слушал, что ли? Директор Пак вообще был против вечера ужасов. — Ах, точно! — щелкает пальцами Хан. — В прошлом году ему поступило много жалоб от родителей, которые не могли успокоить испуганных детей. Кажется, их напугала история про старуху, обитающую в этих лесах и убивающую каждого повстречавшегося путника. — Вот поэтому мы и ограничиваемся несуществующими монстрами. — Будто это спасет детей от воображения, — хмыкает Чанбин. — В таком случае даже хорошо, что будут истории об оборотнях. От них хотя бы можно убежать или спрятаться. — Вот именно! — вопит Джисон. — Пусть радуются большим злым собачкам. Будь это Джейсон, никто бы не выжил. Что, я фанател от «Пятницы, 13-е», когда был подростком. У меня даже маска есть. Феликс кривится, выражая свое отношение к фильмам ужасов, но слова друга подтверждает: маска у него действительно есть, как и семь плакатов с Джейсоном Вурхизом, спасибо, что не тринадцать. — Хорошо, хорошо, ну а о чем вы бы хотели рассказать? — Если бы нас кто-то спрашивал, ты имеешь в виду. — Я вас спрашиваю, давайте, пошевелите мозгами! — О призраках? — предлагает Феликс. — Логично же рассказывать о том, что пугает тебя самого. И страх имитировать не придется. — Молодец, Ликси! Я в тебе ни капли не сомневался. А ты, Бинни-хён? — Я тоже в нем ни капли не сомневался. Джисон закатывает глаза и бубнит что-то о том, какой Чанбин нудный и что таким образом он на самом деле защищает своего внутреннего трусишку. Чанбин возмущается в ответ, и они вступают в шуточную перепалку, за которой Феликс наблюдает с весельем и непонятно откуда взявшейся нежностью. — Я бы рассказал о мелкой, но злючей белке-мутанте, — сдается Чанбин, пихая Джисона в бок. — Эта белка нападала бы на всех, кого видит, и следовала за ними по пятам, пока не отгрызет кому-нибудь ухо. — Эй! Я не кусал твое ухо! — Благодарю, что у тебя остались рамки приличия. Джисон дуется, но в новую атаку не идет, садится на бревно, служащее скамейкой, и расслабляется. Феликс треплет его по волосам и смотрит на притихшего Чанбина. Тот выглядит слегка запыхавшимся, но довольным, и губы Феликса растягиваются в улыбке до того, как он соображает, что делает. Его немного пугает собственная реакция, но он успокаивает себя тем, что находится в компании людей, с которыми ему комфортно, которые не осуждают его странности и принимают таким, какой он есть. Логично чувствовать тепло, когда смотришь на близких людей. Тот факт, что он с такой легкостью вписал Чанбина в этот список, немного смущает, но если говорить откровенно, Феликс прикипел ко всем ним. К добродушному Хёнджину, по которому все еще сжимается сердце, к милому Сынмину, к заботливому Чану и дурашливому Минхо, с которым он знаком не первый год. К каждой нуне и каждому ребенку, за которого он несет ответственность. Неудивительно, что Чанбин занял место в его сердце, удивительно — что Феликс действительно считает их хорошими друзьями. Может, Джисон был прав, это лето не такое уж и плохое.

***

Последняя неделя идет на убыль. Феликс чувствует толику грусти, смотря на непослушных оболтусов, за которых несет ответственность в течение месяца. Он подмечает появляющееся досадливое выражение на лице Ёнджуна, приунывшего Субина, все чаще держащихся друг за друга Тэхёна и Бомгю, усердные попытки Кая и Хёны приободрить всех вокруг, и ему очень хочется как-то поддержать детей, но он ничего не может им предложить. — Вы встретитесь следующим летом, — все же пытается он, — даже если вы из разных городов, это не проблема! Эра мобильных телефонов позволяет создать групповой чат и не терять друг друга. Он знает, что они переживают не из-за этого. Они боятся, что потеряют то волшебство, которое присуще таким местам, как это, когда ты еще не повзрослел окончательно. Они боятся, что рутина сожрет их, превратит в кого-то иного, что, даже если они вернутся сюда, уже не смогут отыскать то счастье и любовь друг к другу, что переполняет их сейчас. — А вы тоже будете здесь следующим летом, оппа? Вероятно, нет. Феликс не хочет расстраивать их еще больше, но и давать напрасные надежды тоже не для него. — Я не знаю, — говорит он. — Скорее всего, в следующем году уже будет набрана постоянная группа вожатых. Но мы можем пообещать друг другу, что постараемся вернуться, что думаете? Конечно, у нас может не получиться, но мы сделаем все возможное, чтобы встретиться снова, хорошо? Дети кивают, и Феликс, улыбаясь, протягивает мизинец для скрепления обещания. Кай громко смеется и первым цепляется за него, энергично потрясывая их руки. За вторую руку хватается Хёна, а за ее тонкий мизинчик — Рюджин, и так по очереди, пока не получается сцепленный круг. Это похоже на таинство, на магию и душевное родство. Феликс чувствует, как по спине бегут мурашки и закрывает глаза. Он действительно хочет увидеться с ними вновь.

***

— Обещай написать, — повторяет Хёнджин, включая мобильный. Директор Пак вручил им коробку с телефонами как только они проводили последний школьный автобус и закончили прибирать двор. — Я создам общий чат в катоке, как только окажусь в месте, где ловит интернет, так что обязательно напиши мне. — Я понял, — хихикает Феликс, добавляя те номера, которых у него еще нет. — Ты ведь живешь в Сеуле? Можно будет встретиться как-нибудь, что думаешь? — Замечательная идея, Ликси! Я частенько выгуливаю Кками, так что с прогулками проблем не возникнет, — смеется Хёнджин. — Нужно будет встретиться всем вместе, сходить в караоке или устроить марафон фильмов. — Звучит здорово. — Да, только Минни вряд ли сможет часто приезжать, у него в августе начинаются подготовительные курсы, а живет он в Тэджоне. Не весть как далеко, конечно, но все-таки. Зануда, — нежно улыбается Хёнджин, глядя в экран телефона. Феликс улыбается в ответ, хотя внутри ворочается что-то неприятное. Не злое или разбитое, просто непонятное, потому что именно так Феликс ощущает свой внезапный порыв влюбленности: неожиданно, сумбурно, до конца неосознанно и потухающе. Может быть, если бы он признался, чувства были бы другими, независимо от того, отвергли бы его или дали шанс. Но он смолчал, и все обернулось так, как обернулось. Это неплохо, в конце концов, теперь у него есть опыт летней невзаимной симпатии, почему бы и нет. — Мы можем наведаться к нему в гости, — предлагает Феликс. — Будем надоедать, пока он не покажет нам город. Не бросит же он бедных туристов? — Поверь, он просто вышвырнет нас на улицу и скажет осматриваться самим. — Жестоко. Зато Минхо и Джисон будут рады составить нам компанию. Может, и Чан тоже. — Не уверен, Чан же остается на другие смены. — Ох, точно, — сникает Феликс. — А Чанбин? — Бин едет домой, но попробуй-ка вытащить его из студии, — закатывает глаза Хёнджин. — Они с Чаном два сапога пара, если чем-то увлечены, их не оторвать. Это здорово, конечно, но клянусь, иногда они так зарабатываются, что забывают поспать. Про еду я вообще молчу. — Вы близки, — отмечает Феликс, задумчиво покусывая губу. Разве Чанбин не утверждал обратное? — Как посмотреть. Мы дружим, но какой-то особой связи между нами троими нет. Не знаю, как объяснить. Вроде, нам нравится компания друг друга и мы без проблем придем на помощь, если таковая понадобится, но мы не лучшие друзья. — Мне кажется, я понимаю. Это как Джисон и все остальные. Феликс может хорошо относиться к каждому человеку в своей жизни, тусоваться вместе, подхватывать идеи и даже считать другом, но не со всеми из них устанавливается та самая связь, которая отличает просто друзей от лучших друзей. У Феликса такая связь только с Джисоном, с первого их разговора и по сей день, крепкая и прочная, как бы не натягивалась, не рвется. Может быть, они действительно соулмейты. Прости, Минхо. Феликс фыркает с собственных мыслей и спешит уверить удивленного Хёнджина, что все в порядке. — А мой номер записал? — доносится голос из-за спины. — Не думай, что я забыл о твоем обещании. — Что за обещание? — любопытствует Хван. — Не суйся, — отмахивается Чанбин. — Это наши с Феликсом дела. — Вот как? Храните секреты, да? — смеется Хёнджин. — Ну и ладно. Ликси, пока будешь выполнять это свое обещание, попробуй уговорить нашего буку на прогулку, а то чувствую я, у него задница к креслу прирастет. — Иди отсюда, заботливый нашелся. — Понял, передаю свои обязанности, — он подмигивает и быстро удаляется по направлению к домикам. Феликс даже завидует размаху его длинных ног, как хорошо, должно быть, с такими убегать от проблем. — Он, кажется, что-то не то надумал, — смеется Феликс. — Забей, у него все мысли только о романах да картинах. — Это не так. — Не так, — соглашается Чанбин. — Как по мне, Хёнджин действительно глубоко мыслит, но это не отменяет того, что он балбес. — А ты, значит, умный? — Я еще хуже. Хватить подначивать меня, Ёнбок-а, записывай номер. Феликс замирает, явно озадаченный услышанным. — Откуда ты знаешь? — Что, твое имя? Директор Пак называет тебя так, я думал, ты в курсе. — О, точно, я указал оба имени в анкете, — хмурится Феликс. — Но все равно не зови меня так. — Почему? Мне нравится, как звучит. — А мне нет. — Ну так это твои проблемы. — Это мое имя! — возмущенно сопит он. — Я тебе не разрешаю его использовать. — У нас теперь запреты на имена? — Да! Чанбин вдруг улыбается и поднимает руки ладонями вверх, показывая, что сдается. — Ты милый, когда злишься, — говорит он. — Обычно тоже, но живые эмоции идут тебе больше, Ёнбок-и. — Как ты меня раздражаешь, — пыхтит Феликс. — Что-то непохоже. — Я просто хорошо скрываюсь. Диктуй уже номер. Феликс подписывает контакт как «дурацкий кардинал-хён», искренне надеясь, что Чанбину хватит совести не использовать его корейское имя. Он собирается проверить это в будущем, когда они встретятся в студии, и, если что, заставить Чанбина поменять его имя на что-то приятное. А пока у него пополненная телефонная книга, последние часы в веселой компании и дорога домой на заднем сидении нагревшейся за день машины Чана.

***

Хёнджин действительно создает чат и ставит на аватарку их общую фотографию, сделанную перед отъездом: половина из них корчит рожицы, пока вторая закатывает глаза или смеется происходящей нелепости. Они продолжают общаться, будто это всегда было в порядке вещей, встречаются все вместе, пока Чан не пропадает из сети, возвращаясь на смену, и в их компании не становится на одного меньше. Несмотря на это, Феликс пару раз в неделю сопровождает Хёнджина и Кками в их вечерних прогулках, весело шутя и умиляясь крошечному созданию. Иногда к ним присоединяются Джисон, вернувшийся после удачного знакомства с родителями Минхо, и Ппама, превращая выгул собак в балаган, сопровождаемый громким смехом и лаем переговаривающихся питомцев. Феликсу нравится, как проходит июль: с шумными вечеринками в караоке, групповыми походами в кино на новый ужастик или супергеройский фильм, веселыми танцами посреди улицы под предводительством Момо-нуны и Сонми-нуны, кружащей голову дружеской атмосферой. Они уговаривают Сынмина пожить несколько недель в Сеуле и тот останавливается у Минхо, игнорируя обиженное выражение на лице Хвана. Феликс смеется с их препирательств, с того, как Минхо бросается язвительными комментариями и каждый раз жалуется на характер Сынмина, но при этом сам предлагает ему остаться подольше. Феликс узнает адрес студии и навещает Чанбина, рассказывая ему все интересные факты, которые помнит, и отвлекая от создания музыки перерывами на обед. Он вытаскивает его в забегаловку напротив или приносит с собой кофе, сэндвичи, собственноручно приготовленные брауни, со смущением принимая комплименты после. Феликс чувствует себя до невозможности правильно: ему нравится видеть заинтересованность на лице Чанбина, пока он говорит об очередном законе физики, нравится, когда Чанбин просит послушать черновой вариант и дать какую-то оценку, нравится думать, что он действительно помогает Чанбину с его работой и, может быть, делает его будни чуточку комфортнее. Помимо студии и общих встреч, они частенько прогуливаются в парках у реки Хан, посещают океанариум или заглядывают на улицу Мёндон, где покупают тайские закуски и прохаживаются по бутикам. Феликс рассказывает об Австралии и неугасающем желании увидеться с семьей, Чанбин приглашает его домой на ночевку и знакомит с родителями, которые оказываются настолько радушными и приветливыми, что у Феликса выступают слезы. Мама Чанбина кормит его домашней едой (совсем непохожей на ту, что готовит мама Феликса, но не менее вкусной), а его отец и старшая сестра рассказывают истории из их последней семейной поездки. Феликс смеется и чуть не давится мясом, пока Чанбин ворчит обо всех раскрытых тайнах. Они ночуют в одной комнате, несмотря на то, что дом у семьи Со большой и гостевая комната свободна. — Двигайся, — пинает его Чанбин, ложась рядом на матрас, — мне некомфортно спать на удобной кровати, пока ты валяешься на полу. Феликс фыркает, но послушно сдвигается в сторону, освобождая место для подушки Чанбина и него самого. — Надеюсь, сегодня тебе было хоть чуточку весело. В последнее время ты казался приунывшим. Феликсу не стоит удивляться внимательности Чанбина, но он все равно чувствует себя застигнутым врасплох. Его затапливает признательностью и необъяснимой теплотой к лежащему рядом парню. Кажется, он задыхается в этих чувствах. — Было здорово, мне нравится твоя семья. Приезжай как-нибудь ко мне в Сидней, я устрою тебе чертовски длинную экскурсию по каждому району. — Договорились, теперь не отделаешься. Спокойной ночи, Ёнбок-а. — Спокойной ночи, Чанбин.

***

Август забирает у них Сынмина, Момо и Минхо. Первый пропадает на курсах и почти не имеет возможности выбраться в Сеул, остальные — готовят хореографию к наступающему учебному году. Сонми проводит с ними почти все время, хотя не участвует в предстоящем выступлении, Чонён и Наён уезжают на отдых с однокурсницами, а Чанбин, Феликс, Джисон и Хёнджин остаются сами по себе. Они все также встречаются, только уже редко, ездят к Сынмину в Тэджон, катаются на велосипедах и смотрят забавные ролики вместо фильмов. В середине месяца Феликс вдруг вспоминает о собственных мыслях и тянет Джисона в магазин за краской для волос, не желая платить мастерам в салоне за процедуру, которую они могут провернуть сами. Дома, включив кондиционер и достав газировку из холодильника, Джисон просматривает обучающие видео на ютубе, фыркает на непонятливые объяснения некоторых блогеров, подкрепляет информацию парочкой статей и, весело ухмыльнувшись, красит ему волосы. Видеть в зеркале приятный шоколадный оттенок вместо приевшегося блонда непривычно, но Джисон ахает и говорит, что с таким цветом Феликс выглядит еще милее и как будто даже моложе. То же самое говорят остальные, включая Сынмина и нун, которые видят селфи в общем чате. Чанбин не говорит ничего, только смотрит слишком внимательно, заново цепляет взглядом веснушки, спадающие пряди, пирсинг в ушах. Феликс чувствует себя неловко, жалея, что не нанес макияж и не уложил волосы волнами, как на том видео, что скинул ему Джисон. — Хорошо выглядишь, Ёнбок-а, — выносит вердикт Чанбин, давая ему вздохнуть. — Тебе идет. — Спасибо, ты тоже хорошо выглядишь, — лопочет он, пока не понимает свой промах. — В смысле, ты всегда хорошо выглядишь. Ребята смеются с его оплошности, пока Джисон успокаивающе потирает его колено под столом; жест, которым Минхо часто успокаивает самого Джисона. Чанбин дарит ему улыбку и возвращается к разговору, больше не задерживая на нем взгляд. И Феликс, несмотря на явное облегчение, вдруг ловит себя на мысли, что хочет внимание Чанбина обратно.

***

Конец лета возвращает им Чана, который шумно вваливается в кафе и несется к своим «детям», по которым соскучился. Он треплет приехавшего Сынмина по волосам, тискает Хани за щеки, сгребает Минхо, Феликса и Хёнджина в объятия, осторожно обнимает Момо, Сонми и радостную после поездки Наён. Чонён щиплет его за бок и оттягивает ухо, заставляя спрятаться за широкую спину Чанбина под дружный хохот. Чан рассказывает о прошедших сменах, о неугомонных любопытных малышах и подростках с формирующимся характером. Они смеются над историей о том, как одна родительница пыталась добиться от директора Пака свидания, несмотря на то, что он давно женат, пьют мохито и в последний раз перед долгими месяцами учебы идут в кино. Феликс все так же часто пересекается с Минхо, потому что они с Джисоном состоят в этих странных не отношениях, встречается с девочками с хореографического, списывается с ребятами в чате, но ужасно скучает за их встречами. Первый семестр выжимает все соки, поэтому о дружеских посиделках почти не идет речи, на Новый Год ребята разъезжаются с семьями кто куда, а Феликс летит в Австралию и наконец-то ощущает тепло родительских объятий, ест вкусную домашнюю еду и веселится с сестрами, как он и мечтал. Он пишет всем поздравления, дублирует их отдельно в личную переписку с Чанбином, поздно вспоминая о разнице во времени, и счастливо улыбается, когда получает в ответ видеозвонок. Чанбин где-то на улице, рядом слышны голоса его родителей и старшей сестры, которые спешат поздравить Феликса и его семью с праздником. Феликс отвечает им тем же и обещает привезти из дома гостинцев, на что сразу получает несколько заказов от Чанбина и его сестры. Они разговаривают около получаса, когда в Корее наступает новый год и Чанбин вдруг улыбается так лучезарно, что у Феликса перехватывает дыхание. — Как тебе такое, Ёнбок-а, — говорит он. — Мы провели остаток прошлого и встретили новый год вместе. Щеки Феликса вспыхивают и он спешит запить приступ смущения шампанским, чтобы позднее списать собственную реакцию на алкоголь. — Это значит, теперь мы весь год будем рядом? — выпаливает он. — Не знаю, как ты, а я постараюсь. Феликс видит озорной блеск в глазах Чанбина, слышит его смех, и не может остановить зарождающуюся в нем влюбленность. Глупый, глупый Феликс, снова ты попался. — Да, — выдыхает он, — я тоже.

***

Второй семестр дается чуточку легче, хотя Минхо наоборот носится весь в мыле с постановкой хорео к предстоящим зачетам и разучиванием танцев к городским конкурсам, которые идут один за одним. Джисон переживает о его здоровье и ненавязчиво пытается помочь, но в результате они впервые на памяти Феликса грызутся, и оба ходят мрачные и хмурые. Ребята, заметившие их разлад в общем чате, кидают друг другу удивленные стикеры, и стараются поддерживать диалог, как ни в чем не бывало, но атмосфера все равно устанавливается гнетущая. В один из совместных вечеров Хани не выдерживает и плачет у Феликса на плече, а потом звонит Минхо и высказывает ему все, что думает по поводу его нездорового режима. На следующий день Феликс вылавливает хёна на потоке и пинком заставляет взять себя в руки и помириться с Джисоном, потому что ссоры — последнее, что нужно им всем. Когда он пишет в чат, что минсоны снова ходят под ручку и сюсюкаются друг с другом как голубки, то буквально слышит коллективный вздох облегчения среди капса и кучи восклицательных знаков. Феликс на пару с Хёнджином вытаскивают Чана и Чанбина из студии и кафедры соответственно и тащат на совместную прогулку, где читают им целую лекцию о важности приемов пищи и сна. Те кивают, стараются перевести тему и заполошно говорят о последних проектах. Неожиданностью становится новость о присоединении Джисона к их дуэту в качестве автора песен. Феликс знает, что Хани хорошо владеет голосом и довольно быстро (Феликс не берется судить о качестве) зачитывает рэп, но он ни разу не слышал, чтобы тот говорил о карьере музыканта. — Его тексты — это что-то, я чуть не расплакался, пока читал. — Да, — подтверждает Чанбин. — За душу берут. По нему сразу видно, если честно, что под оболочкой весельчака находится глубокая душа. Феликсу приятно слышать, как хвалят друга, но немного обидно, что Джисон ему ничего не сказал. — Назовемся трирача, как вам? — Чан вертит в руках горчицу и усмехается. — Как соус? — уточняет Хёнджин. — Чертовски горячий соус! — Ты хотел сказать — острый. — Я хотел сказать то, что сказал, Бин. — Это как-то немного… странно, хён. — Ну тебя, спрошу Хана, он точно просечет фишку. — Так вы собираетесь работать вместе? — прерывает их Феликс. — Мы хотим попробовать, — кивает Чан. — Я выпускаюсь в этом году, так что самое время. У нас есть парочка почти законченных треков, в скором времени выложим их на саундклауд и будем надеяться на лучшее, пока работаем дальше. — Не забудьте скинуть ссылку, — говорит Хёнджин, откусывая кекс. — Мне кажется, получится бомба. Феликс согласно угукает и думает о том, что увлеченные своим делом люди все-таки невероятно вдохновляющие. И после того, как он вытащит из Джисона всю душу за молчание, он обязательно расцелует его милое личико и закидает его комплиментами, чтоб неповадно было.

***

Джисон и правда присоединяется к трираче (название он, кстати, считает крутым, чем приводит Чана в восторг, а Чанбина — к молчаливой истерике), записывает несколько треков, пишет с ними лирику и пробуется в продюсировании. Ему не достает опыта, но он быстро схватывает и усердно учится, успевая в перерывах делать заданную домашку и готовиться к семинарам. Минхо и Феликс неодобрительно ворчат, но поддерживают, как могут: помогают с заданиями, если у Джисона нет сил и он вырубается прямо за столом, делятся обедом и перекусами, пока Феликс массажирует ему спину и шею после просиженных за конспектами часов, слушают черновые варианты текстов, если им позволяют, и хвалят за каждое, даже незначительное, продвижение. Феликс старается не отставать, погрязает в учебе, записывается добровольцем на конференции, участвует в практических заданиях и постоянно узнает что-то новое, о чем потом с вдохновением рассказывает Джисону или Чанбину. Ему все еще немного стыдно за собственные порывы, но оба друга слушают его с неподдельным интересом и добрым блеском в глазах, так что в скором времени Феликс расслабляется и отпускает себя. За сумасшедшим расписанием они не замечают, как на улице снова теплеет и зацветают деревья. Только когда Чан оглушительно громко чихает несколько раз, а затем вытирает покрасневший нос, Феликс вдруг смотрит в окно и с удивлением обнаруживает, что уже весна. На улицах становится многолюднее, теплая одежда убирается в шкаф до следующего похолодания, и жизнь вдруг не кажется такой уж одинаковой. Краски становятся ярче, смех — громче, а чувства — в несколько раз сильнее. — Я что хочу спросить, — говорит Чан, — вы не желаете еще раз побыть вожатыми? — А разве можно? — удивляется Хёнджин. — В тот раз же был чрезвычайный случай. — Да, но, как вы знаете, этот год у меня выпускной, а многие вожатые — мои одногодки, так что не все из них хотят тратить время на лагерь. Группы снова пустуют, а волонтеров не так уж и много. Если вы согласитесь, я договорюсь с директором. Только в этом году я начинаю в июле, защита и выпускной сами себя не проведут. — Я поеду в июне, — вызывается Минхо. — Останусь на все лето, чтобы закрыть гештальт и не жалеть всю жизнь, что не донимал тебя последнее лето. За одно прослежу за новичками, пока тебя нет, у меня опыта явно больше. — Спасибо, — улыбается Чан. — Я тоже поеду, хён, — соглашается Чанбин. — Только закончу с теми наработками, что у нас есть, а то в радиорубке особо не поработаешь. — Ликси? Джисон смотрит на него щенячьими глазками и осторожно пинает под столом, выпячивая губу. Лучшая из его мордашек, усмехается Феликс, как всегда. — Я смогу в июле. — Тогда и я тоже! — радостно кивает Джисон. Он знает, что Феликс прошел очередной этап городской олимпиады по физике и будет занят в июне новыми заданиями. — В прошлый раз я написал около семи песен за месяц, может и в этот раз словлю вдохновение. — Мне надо подумать, хён, — неловко улыбается Хёнджин. — Я хотел поехать на выставку, да и Сынмина спросить не помешает. — Конечно, Джинни, если ты не сможешь, все в порядке, я не сержусь, — треплет его по голове Чан. — Чонён и Наён в этот раз не поедут, обе уже, считай, устроены на работу, так сильно они понравились на практике. Так что мне еще предстоит найти кого-то на вакантные места в медпункт. — Почему ты вообще этим занимаешься? Разве это не работа директора? — Я сам вызвался. Не знаю, есть что-то особенное в том, чтобы сформировать собственную команду, вам не кажется? — Ты просто трудоголик, — фыркает Минхо. — Признай уже. Чан завязывает шуточный спор и тянется через стол, чтобы растрепать Минхо волосы, но случайно опрокидывает стакан с колой и выслушивает шипение намочившего футболку Чанбина. На шум приходит официантка и укоризненно смотрит на привставшего Чана, от чего тот стыдливо краснеет и пытается вытереть натекшую лужу салфетками. Под общие смешки над нелепостью ситуации Чанбин спешит в уборную, чтобы замочить пятно, но это ему практически не помогает. Когда он возвращается, Феликс просит Джисона поменяться с ним местами и подсаживается ближе, осторожно сжимая чужую ладонь. — Хочешь, я застираю? — предлагает он. — Мама научила меня выводить пятна, когда мне было лет десять, потому что я постоянно пачкал одежду. — Серьезно? — Не специально, просто был слишком активным. — И теперь ты решил позаботиться обо мне? — Только если ты сам хочешь. Чанбин сжимает его ладошку сильнее, наклоняется ближе и шепчет на ухо: — Я очень хочу, Ёнбок-а. Феликса дергает от толпы мурашек, пробежавшей от шеи до копчика, он встречается взглядом с улыбающимся Чанбином и чувствует, как краснеет. — Тогда отдашь мне футболку, как переоденешься? — Или ты мог бы научить меня выводить пятна. — У тебя дома? — почему-то шепчет Феликс. — Если не хочешь, я могу зайти к тебе. Феликс застывает, осмысливая сказанное. Они флиртуют? Это предложение? Он что-то упускает или все в порядке? Нужно ли подготовиться… к чему? — У меня закончился кондиционер для белья, — тупо выдает он. — Это отказ? — Что? Нет, нет, просто нужно зайти в магазин и потом… — Что потом? — Потом мы… Феликс чувствует, как его мозг отключается. О чем они вообще говорят? Все еще о стирке? Он смущается собственных мыслей и того, что мог понять все неправильно. Вдруг Чанбин сидит и ждет от него разумного ответа, а он несет какую-то чушь. — Господи, — отчаянно стонет Джисон, роняя голову на стол и чуть не опрокидывая очередной стакан с напитком. — Это самый отвратительный и неловкий разговор о стиральном порошке, который я когда-либо слышал. Уединитесь уже. — Куда деваются твои советы, когда вы с Минхо начинаете прилюдно сюсюкаться? — парирует Чанбин. — Эй! Я бы попросил! Мы с Минхо профессионалы! — О, поверь, я знаю. Наслушался прошлым летом. Почему при всей вашей любви друг к другу вы все еще не встречаетесь? — Чанбин-хён, — одергивает его Феликс, — это личное. На некоторое время за столом повисает тишина. Джисон и Феликс молчаливо успокаивают друг друга, Чанбин и Минхо смотрят в стол, Чан и Хёнджин обеспокоенно переглядываются. — Извини, Джи, — начинает Чанбин, когда его перебивает Минхо. — Ты прав, — говорит он. — То есть, тебе действительно стоит извиниться перед Хани, но ты прав. — Чего? — Джисон, — Минхо ловит удивленный взгляд и нежно, слишком мягко, как делает это только со своими котами и Ханом, улыбается. — Прости, что так затянул. Ты мне очень нравишься, будешь моим парнем? Джисон глупо моргает, хмурится, поворачивается к Феликсу, чтобы уточнить, не чудится ли ему, закусывает губу и наконец разражается хохотом. На них снова неодобрительно смотрят официанты и другие посетители, но все они слишком заняты, чтобы обратить на это внимание. — Хён, ну ты и дурак, — вытирает слезы после приступа Джисон. — Столько времени ходить вокруг да около, чтобы признаться мне в чувствах в максимально неромантичной атмосфере. Да, Минхо, я буду твоим парнем, но с тебя другая, более интимная версия признания. Они улыбаются друг другу, и Минхо зовет Джисона к себе, усаживая его на колени, хотя Чанбин милосердно уступает им свое место, и целуя в пухлую щеку. Чан на радостях заказывает еще несколько блюд и десерт, Феликс облегченно выдыхает и счастливо улыбается, глядя на этих двоих, а Хёнджин выглядит максимально растерянным. — Подождите, я думал, вы стали парой еще в июле, — говорит он. — Так весь этот год вы не встречались?

***

Лагерь почти не меняется внешне, только краска на площадках становится ярче, а побелка — чище. Природа по-прежнему восхищает своей красотой и зеленью, комары все так же атакуют, и даже жара душит не меньше, чем прошлым летом. Внутреннее составляющее меняется заметнее: в группах слишком много незнакомых детишек, Чан выглядит неизмеримо уставшим после выпуска, и Феликс не удивится, если узнает, что тот вовсе не спал. Хёнджин снова рисует в своем скетчбуке, но улыбка его немного натянута, а взгляд потерянный и по привычке выискивающий рядом Сынмина, решившего остаться дома. Его лицо преображается, когда рядом мелькает новенький первокурсник медбрат, пришедший по рекомендации Наён. Чонин — так зовут это очарование в человеческом обличии — младшенький в собранном составе, у него черные, чуть вьющиеся волосы, острые скулы, темный хитрый взгляд и широкая улыбка с брекетами. Он худенький, высокий, звонкий и живой. К Чонину тянутся все, его энергия и детская миловидность ловят в капкан каждого, кто с ним знаком, так что винить Хёнджина за резкое воодушевление Феликс не может, сам такой. Чонин — их витамин, не дающийся в руки никому, кроме Чана; то ли потому что признает его лидерство, то ли по каким-то своим, личным причинам. Феликс не хочет лезть в чужие отношения, ему бы в своих разобраться. Он как раз задумывается об этом, когда на него с дикими радостными воплями, распугивая новичков и привлекая внимание других вожатых, бросается Хёна. Феликс ловит ее в объятия, похлопывает по голове и смеется, надеясь, что ему не прилетит за нарушение рабочей этики. Но по правде, сейчас ему абсолютно не до соблюдения норм, он слишком счастлив от встречи со своей любимицей и теми крохами прошлого состава, что бегут ему навстречу. — Оппа, я и подумать не могла, что мне так повезет! Я умоляла родителей отправить меня в лагерь в июне, как в прошлом году, но возможность была только в июле и августе. Я выбрала июль, потому что надеялась, что встречу вас тут, и не прогадала! Я так счастлива! Ёнджун тоже здесь, и милашка Кай! Феликс приветствует каждого из них, выслушивает сбитый поток радости, с толикой грусти думает о весельчаках Сону и Бомгю, серьезном Тэхёне, уверенной в себе Рюджин и до невозможности мягком Субине, которых ему будет недоставать. — Не грустите, — тепло улыбается Кай. — Мы стали хорошими друзьями за этот год. Как только директор Пак отдаст нам телефоны, мы сразу напишем им, как сильно вы соскучились. — Или, — заговорщицки пихает их локтями Хёна, — мы можем выкрасть телефоны! — Нуна! — Хёна-я! — возмущаются Феликс и парни в один голос. — Никаких краж, пока вы под моей ответственностью. — А потом можно? — невинно улыбается она. — Нет! Я запрещаю вам ступать на скользкие дорожки, всем ясно? Они тянут «ясно» на разный манер, но не спешат отходить от Феликса, следуя за ним, как утята за мамой-уткой. Это забавно и греет душу, поэтому Феликс с радостью подыгрывает им, пока знакомится со своими новыми подопечными и проводит инструктаж. Дети важно кивают на каждый запрет, взбалмошно гудят, слушая примерный план на месяц и осыпают его градом вопросов, вводя в тупик. На обеде Феликс засматривается на Чанбина и получает пинок под столом от Джисона. — Ты пялишься, — шепчет он. — И твое лицо сейчас треснет, Ликси. Ох, это же влюбленная мордашка! Я ее за километр узнаю. Феликс умудряется покраснеть и закатить глаза одновременно, но все равно тайком бросает на Чанбина еще один взгляд. Тот спорит о чем-то с Минхо и смешливо фыркает на приведенный аргумент. Он выглядит как серый кардинал, дарк рэпер и самый привлекательный мужчина одновременно, и Феликс решает тормознуть свои мысли до того, как они вытекут во что-то более неловкое. Чанбин внезапно смотрит в его сторону, щурится и ведет уголок губ в нахальной ухмылке, будто читая с трудом сдерживаемый поток комплиментов у Феликса в голове. — Умоляю, — снова шепчет Джисон, — только не трахайтесь в лагере. — О боже, Хани, перестань сравнивать наши ситуации. Мы с Чанбином даже не встречаемся. — Мы с Минхо тоже не встречались, а сейчас погляди-ка. Я просто забочусь о тебе. — Я ценю это. Подожди, — вдруг хмурится Феликс. — Мы приехали пару дней назад, когда вы… Вы же не делали это прямо перед приездом детей? — Нет! — шокировано выпаливает Джисон. — Фу, нет, клянусь. Мне и так некомфортно, пожалуйста, не усугубляй. Я поэтому и говорю тебе не делать ничего подобного, это отвратительно. Феликсу хочется съязвить и как-то подшутить над другом, но он смотрит на его жалобную мордашку и со сжимающимся сердцем уточняет: — Все в порядке? — Да, просто надо было подождать до дома. Но в тот момент у меня отключился мозг, а теперь он работает слишком усердно и тыкает меня носом в содеянное. Собственный мозг! Что за предатель. Между грустным Хани и самокритичным Хани Феликс предпочитает Хани счастливого, поэтому сжимает его ладошку и кладет голову на плечо, пока остальные заняты своими делами. — Эй, мозг Хан Джисона, ну-ка перестань грузиться и думай обо всем, как о случившемся опыте. — Он пытается. — А если я дам ему пищу для размышлений? Или натворю дел? Он даст тебе поблажку? — Каких дел, Ликси? Ты же ангел. — Я думаю признаться Чанбину. Сегодня, в радиорубке. — Лагерная романтика, — хихикает Джисон, прислоняясь щекой к его макушке. — Я уверен, все будет хорошо. — А если нет? — Будет. Но если нет, то я напишу про Бинни песню, где использую все нелицеприятные слова, которые смогу придумать. Поверь мне, это будет хит! Феликс смеется Джисону в плечо и чувствует, как тот расслабляется. Даже если они творят глупости, все не так страшно, пока они есть друг у друга.

***

Дверь в радиорубку закрывается за спиной, и Феликс, на всякий случай, разворачивается и дергает ее еще пару раз. Возможно, это нервное, возможно, ему все-таки страшно поворачиваться лицом к Чанбину. «Давай, — говорит он себе, зажмурившись, — не упускай шанс снова. Только не в этот раз». — Привет, — говорит он, когда набирается смелости и смотрит на улыбающегося в своем кресле Чанбина. Его взгляд, как всегда, внимательный, а надетая назад козырьком кепка чудесно ерошит волосы. Он такой чертовски красивый, что Феликс сходит с ума. — Привет. — Хён, я хотел тебе кое-что сказать. — Ну, я всегда здесь для тебя, верно? Феликсу немного неловко за то, что он бегал к Чанбину с рассказами о своей прошлой влюбленности (в одного из его друзей, между прочим), но он ничего не может поделать со своим глупым сердцем. Как говорится, история повторяется. — Дыши, Ёнбок-а, — успокаивает Чанбин. — Все намного проще, чем кажется. Верно, он ведь говорил об этом с самого начала, не так ли? Нужно быть немного храбрее. — Ты мне безумно нравишься, хён. Феликс выдыхает и упрямо не сводит взгляд с чужого лица. Хватит с него пряток. — Долго же ты, — улыбается шире Чанбин, протягивая ему руку. — Не так уж и сложно, согласись? — Что? — сипит Феликс, рассматривая их переплетенные пальцы. — Ты тоже мне очень нравишься.

***

Может, Джисон был прав: лето действительно выдалось замечательным.