Golden

—Этот фонарный столб идеален, – думает Шото, обхватывая его руками, прижавшись раскрасневшейся щекой к благословенно прохладному металлу. Только правильная пропорция лампы и столба. Он перегревается — не потому, что слишком пьян, чтобы нормально регулировать температуру тела, а потому, что концентрация, необходимая для ее поддержания, связана со вздохами облегчения у новообретенного радиатора и воспоминаниями о том, почему так важно вернуться домой. — Это чертовски негигиенично, — протягивает Кацуки, подходя к Шото сзади. Шото хмурится, оскорбленный своим новым другом. В любом случае, Кацуки слишком горяч, чтобы быть достойной заменой мистеру Посту. — Ты такой… – Шото требуется несколько секунд, чтобы вспомнить фразу, которую он ищет, — как мокрое одеяло. — Мокрое одеяло, да? Кацуки говорит со спокойствием и нежностью (?), что доказывает, что он и сам изрядно пьян. — Это благодарность, которую я получаю за то, что проводил твою жалкую задницу домой? —Смело с твоей стороны предположить, что моя задница хоть о чем-то сожалела в своей жизни, — парирует Шото, чувствуя прилив гордости за его быструю реакцию. — Боже, ты проводишь слишком много времени с Денки, — ворчит Кацуки, проходя мимо Шото и поворачиваясь к нему лицом. Ответ Шото растворяется во рту, когда ему удается сосредоточиться, и два Кацуки перед ним, наконец, сливаются воедино. Освещенный лампой над волосами Кацуки сияет, как огненная золотая корона, сияет, как ореол, сотканный из чистого света. —Ты прекрасен, – думает Шото. Случайно произносит вслух, если судить по тому, как усиливается румянец на щеках Кацуки. И вдруг Шото может думать только о том, как сделать так, чтобы это происходило снова, и снова, и снова.