you're like the sparkling sea, (and my whole world)

      Сынмин никогда не забывает о других людях. На самом деле ему трудно не думать о других. Однако, когда дело доходит до заботы о себе, всё меняется с точностью до наоборот, и это так сильно выводит Минхо из себя. Неважно. Минхо решает, что он не хочет думать об этом (он ругает себя, когда упаковывает обед Сынмина с особой осторожностью).       Прошло несколько недель с тех пор, как у Сынмина было время упаковать себе нормальный обед. Всё, что он обычно успевает сделать утром, это поцеловать Минхо, а потом сразу на работу. Старший до сих пор кипит от недовольства, вспоминая, как Сынмин сказал, что он просто съест покупные сэндвичи из кладовой.              Он насмехается над собой и невнятно бормочет слова, которые слишком грубые, чтобы сказать их кому-либо. В ярко-розовый термос Минхо налил хороший, сытный куриный суп в паре с несколькими гренками, который он сам приготовил, между прочим. Он очень серьезно относится к домашней еде. Особенно если это касается некоего Ким Сынмина.              Улыбаясь и будучи довольным собой, он кладет всё в сумку для обеда, которую они вместе выбрали и купили несколько лет назад. Он не может поверить, что впервые использует её. На ней до сих пор есть стикер с надписью «Скидка» и ценник. Он морщится и спокойно убирает наклейку и ценник, сжимая их в два маленьких шарика, прежде чем выбросить в мусорку. Они издают звук, почти как в игре, когда бумажные комки сталкиваются с холодным металлическим дном корзины.              Погружённый в себя, Минхо смотрит на их холодильник. Он был заполнен от и до новыми магнитами, полароидами их самих и их близких и, конечно, многочисленными письмами написанными Сынмином для Минхо. Младший жаловался, что они занимают большую часть пространства на холодильнике, и умолял его снять их.              (- Теперь нет места для новых магнитов!       - Сынмин, сняв все письма, ты ничего не изменишь. Там больше нет грёбаного места для чего-либо.)              Естественно, Минхо никуда не делся, как и письма. Он прилип к земле и просто сказал, что ему нравится их перечитывать. Утром, когда он просыпается, вечером, когда он готовит ужин, и ночью, когда Луна заменяет Солнце, и они оба ужинают в своих пижамах, сонные, но всё равно голодные. Можно с уверенностью сказать, что это был способ Минхо пережить свой день.              Не раздумывая, Ли вырвал листик из блокнота на холодильнике, который использовался в основном для списков покупок, и нацарапал маленькую записку. С каждой буквой, что он писал, с каждой прямой и косой линией, он чувствовал тепло, что дюйм за дюймом распространяется по всему телу. Закончив, он прикрепляет маленькую записку на термос и застегивает молнию на сумке для обеда.              Минхо проверяет время на своём телефоне. 8:30 утра. Сынмин никогда не опаздывал на работу, несмотря на то что жил в 15 минутах езды от своей компании. Он никогда этого не говорил, но иногда Минхо кажется, что причина, по которой Сынмин досыпает лишние 15 минут, это возможность провести немного больше времени с Ли, даже если это просто короткий поцелуй в щёку. Иногда в нос. Минхо солгал бы, если бы сказал, что он не ждёт этого каждое утро (поэтому он просыпается раньше на 30 минут, чтобы увидеть спящего Сынмина).              Минхо любит заботиться о Сынмине больше, чем он может себе в этом признаться. Это заставляет его чувствовать себя цельным, надёжным. Ему нравится знать, что он ответственен за заботу о любимом. Его собственный человек, тот, кто ценит заботу и привязанность Минхо, тот, кто принимает его таким, какой он есть. Он очень любит Сынмина за это.              Вспомнишь солнце, вот и лучик. Сонный Сынмин выходит из их общей комнаты, зевая и растягивая свои застывшие конечности. Минхо рассматривает его, несмотря на то что видит младшего таким каждое утро, но никогда не устает. Волосы уложены, рубашка выглажена до хруста, как он любит, и всё это дополняется полосатым галстуком. Переступая порог кухни, он поправляет пиджак на плечах.              – Доброе утро, детка. Хорошо спалось? – один и тот же вопрос, который он слышит каждый чёртов день, но бабочки всё ещё порхают в желудке, яростно ударяясь о стенки каждое утро.              – Конечно, – вот оно. Сегодня Сынмин тянется ко лбу Минхо и мягкие, тёплые губы прижимаются к коже раз. Два. Три раза. Минхо хихикает и краснеет до кончиков ушей, пытаясь оттолкнуть Сынмина. – Ты мерзкий.              Сынмин улыбается, его зубы сверкают в ярком флуоресцентном свете.              – Не веди себя так, будто тебе это не нравится. Что это? – он рукой указывает на ланчбокс, наклоняя голову так, будто над ней сейчас возникнет знак вопроса. Он выглядел как потерянный щенок, ошеломлённый и растерянный.              – Это твой обед, который я приготовил с любовью и пылающим обожанием. Что значит, – Минхо взял обе руки Сынмина в свои и вложил в его ладони коробку с обедом, – никаких дерьмовых покупных сэндвичей для тебя сегодня.              Казалось, что Сынмин вот-вот заплачет. В его глазах почти сверкали звезды, он стоял поражённый человеком перед ним. Положив ланчбокс обратно на стол так аккуратно, как только мог, Ким обнимает его обеими руками за плечи и целует везде, где видит хоть миллиметр обнажённой кожи.              – Я люблю тебя, Минхо. Спасибо, что всегда заботишься обо мне, – старший улыбается в ответ. Как он мог не любить? Всё связанное с Сынмином было простым. Иногда это пугало Минхо. Но в такие времена он предпочитает отбрасывать все свои глупые мысли и заботиться о том, что имеет сейчас.              – Я люблю тебя. Хорошего дня на работе, тупица, – любовь не умирает, говорят. Сынмин всё равно хихикает и целует его ещё несколько раз перед тем, как убежать на работу. Минхо идёт убирать беспорядок, который он оставил в раковине перед этим. Он чувствует покалывание в затылке, будто предчувствие чего-то. Ли оборачивается, и к своему ужасу осознаёт: грёбанный ланчбокс. Он стоит на столе, будто смотрит на Минхо и ожидает, пока кто-нибудь его заберёт.              Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, Ли спокойно снял фартук и прижал к груди коробку с обедом. Чего не сделаешь ради любви. Чёртов Сынмин.              Собираясь так быстро, как может, он запирает дверь в спешке, в надежде поймать Сынмина по дороге. Будьте прокляты, его короткие ножки, в отличие от длинных ног младшего.              Он, наверное, всё равно поехал туда. Ли прекращает спринт и заметно замедляется, делая широкие шаги, чтобы сохранить свою энергию. Наконец, прибыв туда, он замечает макушку своего парня, что подпрыгивает вверх и вниз, пока он мчится к своему месту.              Шагая так быстро, как только может, он хватает Сынмина за руку и тянет его в сторону. Ким даже немного вскрикивает. Хорошо, он думает вслух, слово отображается на его лице, избавляя от необходимости что-либо говорить. Сынмин на секунду удивляется, прежде чем улыбнуться, как идиот, не обращая внимания на происходящее.              – Минхо? Что ты здесь делаешь? – Минхо размахивает ланчбоксом перед Сынмином, чьи брови соединяются на переносице. Он выглядит до смешного очаровательно, и Ли требуется вся сила воли, что в нём имеется, чтобы не укусить Кима.       – О Боже мой. Мне так жаль, я, должно быть, так торопился, что забыл взять его.       – Да ты что, – Минхо скрещивает руки на груди и надеется, что он всё ещё выглядит сердитым. Он не отпустит Сынмина так просто.              – Детка, я обещаю, что искуплю вину сегодня вечером. Дождись меня, – он подмигивает Минхо, прежде чем сжать его задницу. На людях. На работе. На глазах у всевозможных его коллег. Это заставляет старшего оцепенеть. Минхо, взволнованный, бормочет что-то, прежде чем развернуться и убежать домой. Пошёл ты нахуй, Сынмин.

***

      Младший сияет, прикрепляя записку с ланчбокса от Минхо на холодильник с помощью керамического магнита в виде кошки.              – Я думал, что здесь больше нет места для других писем? Просто сними моё, оно уродует холодильник, – Ким цокает языком от этих слов.              – Здесь не было места для моих писем. Но достаточно для твоих.              – Кто сказал? – Минхо закатывает глаза.              – Я сказал, – Сынмин мило улыбается ему, прежде чем оседлать его, разместив колени по обе стороны от бёдер старшего. Огладив кожу на лице, Ким оставляет поцелуй на кончике его носа. – Теперь, о моём искуплении вины сегодня...              Минхо улыбается и затыкает младшего поцелуем в ответ. Действия говорят громче, чем слова. Это правда, и Минхо не хотел бы по-другому.