послушай меня

***

рисовая каша. как давно Вова её ел. она сладкая, как конфета, приторная до ужаса. сахара точно не пожалели. в каше было одно молоко, только несколько рисонок плавало в тарелке. они лежали на самой поверхности и одиноко смотрели на болеющего Володю. Семёнюк кашлял уже несколько дней. недавно, когда к нему пришёл врач и выписал нужные препараты, парень отложил бумажку в дальний ящик. с самого детства его учили, что нет ничего лучше сна. и со временем это только подтвердилось. поэтому зачем тратить деньги на дорогие лекарства? а ещё стример всегда болел сам. он не любил, когда за ним ухаживали. он сам готовил себе каши, наливал чай с малиной и ставил градусники. даже с температурой под сорок, он не позволял кого-то ему помочь. не хотелось казаться слабым. однако сейчас рядом с ним сидел Губанов. он сбивал градусник с тридцати девяти до нормальной температуры и цыкал, показывая своё недовольство. он приехал пару часов назад, потому что Вову чуть не увезли в больницу. парень зашёл в дом с огромным пакетом лекарств, банкой варенья и упаковкой риса. когда Семёнюк спросил зачем ему это всё, то Лёша только попросил его лечь в кровать. - соблюдай постельный режим, – сказал Губанов, пытаясь разобрать почерк врача. Вова улыбнулся. теперь он сидел в тёплой кровати, укрытый пледом. клонило в сон. однако спать было нельзя, потому что перед носом тарелка с кашей, а рядом ворчаливый Лёша. сидит, ждёт, с протянутым вперёд градусником. даже слов не надо. Вова засунул прибор в подмышку, набирая ложку уже тёплого блюда. - я тебе что, мама? – Лёша всё ещё ворчал. он перебирал пакет, который притащил, пытаясь найти жаропонижающее, и нахмурился, когда у него не получилось. забыл. - нет, папа, – голова ходила кругом. Вова поставил пустую тарелку на стол рядом с кроватью. Губанов ухмыльнулся. он хотел что-то сказать, но промолчал. пиликнул градусник. противный звук давил на уши. экран всё также показывал тридцать девять. - Хес, ты можешь идти, я дальше сам, – Вова упертый. в его голове мысли только том, что сейчас он уязвим. - я схожу в аптеку, а там посмотрим, – парень встал и посмотрел на больного. бледная кожа, словно мрамор, мешки под глазами и грязная голова. Вова не спал уже вторые сутки из-за температуры и его внешний вид отягощал. самочувствие тоже. чего Семёнюк так боится? он не хочет, чтобы кто-то заботился о нём, но с такой температурой тяжело даже встать с кровати. во всём виновата чёртова болезнь. она – причина его странных чувств. и действий. в своих руках Братишкин держал чужую ладонь. нет, нельзя. мало того, что он сам с катушек слетел от высокой температуры, так ещё и друга за собой тянет. Лёшина рука дрогнула, но он не отдергивал её. он не бежал от чужого тепла, как от огня, а только смотрел на дрожащие пальцы. - я не хочу, чтобы ты обо мне заботился, – голос, как и остальное тело, не поддавался. он непривычно тихий, хрипящий. - ты правда этого не хочешь? - нет. Лёша вздохнул. какой же он дурак, раз ожидал другого ответа. - тогда я ухожу. блять, как же сложно. - просто купи мне таблеток, – Вова сжал ладонь, – мне не нужно ничего другого. - хорошо. но обещай, что будешь их пить. - обещаю. - клянешься? Вова отпустил Лёши ну ладонь. он кивнул, показывая мизинец. - клянусь. Семенюк не смог переступить через самого себя. ему понадобится время, чтобы позволить Лёше подойти ближе. он не сможет поменяться за несколько дней. пускай это займёт время, но у него обязательно получится принимать чуждую любовь. Губанов всё понимал. он взял парня за мизинец, осознавая, что сейчас это лучшее решение. теперь нарушать обещание было нельзя. оба парня улыбнулись. - жди, я скоро буду.