Щавелевая настойка

В баре людно, но даже количество людей не способно разрушить интимную обстановку этого места: тусклое освещение, изысканные полупрозрачные занавески, закрывающие столики вдоль стен, блики бутылок с дорогим алкоголем за барной стойкой. Атмосфера томная, заставляющая тебя чего-то ждать от вечера, надеяться на приятную компанию и оглушительный финал в чьей-то постели. Возможно, здесь слишком много думают о сексе, но почему нет? Секс - отличная вещь. Он дарит наслаждение, освобождает мысли, дает забыться. А когда тебе тридцать один, и ты сидишь в офисе, целый день погруженный в работу, борясь с квартальными отчетами и бесконечными собраниями, секс еще может быть отличным инструментом для снятия стресса. Оглядывая знакомую обстановку бара, Ённам то и дело обращает взгляд на бархатные шторы, которые разделяют основной зал и помещение при входе. Арым опаздывает, как всегда. В пятничный вечер хочется побыстрее заказать джин-тоник и забыться в тихой беседе, но начинать пить без Арым - дурной тон. Одинокий белый воротничок, разменявший четвертый десяток, не может пить один - слишком грустно. Со стороны будет казаться, будто он надеется, что кто-то над ним смиловистится и переспит из жалости. Это не классно, а Ённам очень хочет быть классным. Желанным, любимым, горячим. Может быть, это поверхностно и пусто, но всяко лучше чем заниматься самобичеванием. Наконец, он видит, как из-за бархата в зал проскальзывает тонкая фигура подруги. Он поднимает руку, привлекая ее внимание, и слышит четкие удары каблучков о мраморные плиты. Арым подходит к нему, обдавая ярким ароматом духов, и склоняется, заключая в объятия. - Уже заказал? - спрашивает Арым. - Нет, ждал тебя, - отвечает Ённам. - Пить одному... - ... дурной тон, - заканчивает за него Арым. - Ты уже говорил. Она слегка улыбается и смотрит куда-то за спину Ённама, одним взглядом подзывая официанта. Ённам хмурится: неужели он повторяется? - Добрый вечер, чем могу вас сегодня угостить? - вежливо интересуется подошедший официант, и Ённам отвлекается от размышлений, смотрит на него. Лучше бы не смотрел. Официант прекрасен. Лицо идеальное, форма с иголочки (включая фартук), волосы кажутся мягкими, а ладони, протягивающие два меню, в меру мужественными, но при этом изящными. Ённам думает, что сейчас больше всего ему хочется облизать эти пальцы, пройтись языком по каждой фаланге, а потом опустить мокрую ладонь себе на член. По спине проходит дрожь, под брюками все загорается, он не может отвести взгляд от мужчины перед собой. Арым, кажется, слышит слишком громкие мысли и полностью переводит внимание официанта на себя, уточняя, какая настойка менее крепкая. - С грейпфрутом. Также рекомендую с гранатом, - отвечает официант, а Ённама всего внутренне передергивает, настолько этот голос замечательно сочетается с внешним обликом. Мягкий, но четкий; вежливый, но не заискивающий. - А вам какая больше нравится? - Ённам слышит, как сам задает вопрос. - Мне нравится щавелевая, - отвечает он и впервые так надолго задерживает взгляд на Ённаме, а у того уже сердце заходится, не выдерживает. Ладони потеют, шея покрывается испариной. Продолжение этого диалога вполне может его свалить на больничную койку. Он подмечает, что Арым все видит, все понимает и прыскает в кулачок, стараясь не выдать себя, но ему все равно. Он внимательно смотрит снизу вверх, выцепляет табличку с именем, прикрепленную к черному фартуку. Ким Чжихо. Вряд ли имя настоящее, но даже такая персонализация его устраивает. В мыслях он может к нему обращаться так, а Ённам заранее знает, что ближайшие недели этот официант его не отпустит, будет сидеть в памяти и вить из него веревки, подсказывая где, в каких позах и сколько раз они могли бы заняться сексом. У Ённама сводит желудок, так неймется. - Тогда мне щавелевую настойку и джин-тоник, пожалуйста, - произносит он, изо всех сил стараясь контролировать тембр голоса. На восторженный писк перейти никак нельзя. - Мне то же самое, пожалуйста, - вторит Арым и, мило улыбаясь, почти заигрывая, возвращает официанту оба меню. Чжихо - так мысленно Ённам начинает его звать - благодарит за заказ. - К сожалению, сегодня бар сильно загружен. Ожидание может быть до пятнадцати минут, - он немного наклоняет корпус вперед, извиняясь, а Ённам не может отвести взгляда от того, как на его талии образуется складка в ткани фартука, он почти ощущает подушечками пальцев узел, завязанный за спиной, который ему так хочется развязать. Сильнее хочется только залезть с головой под фартук и засунуть язык в пупок прямо сквозь белую рубашку, а потом зубами расстегнуть ремень на брюках. - Ничего страшного, мы не спешим, - говорит Ённам, пытаясь не выдать волнения и возбуждения. Он тянется к лицу, чтобы заправить прядь волос за ухо - нервная привычка, от которой, он думал, избавился еще в школе - но в последний миг одергивает себя и кашляет в кулак. Официант уходит. - Мы не спешим, - наигранно тянет Арым и смеется, теперь уже открыто. - Оппа, ты бы себя видел, прям из штанов выпрыгиваешь. Арым веселится, а вот Ённаму не до смеха. Сердце мечется из стороны в сторону, разум плывет. Он, черт возьми, впервые влюбляется с первого взгляда и впервые в жизни по-настоящему паникует. Чжихо принимал у них заказ не дольше минуты, а у Ённама в голове уже целая история сложилась: в этой истории они живут долго и счастливо, кормят друг друга с рук, а потом он облизывает Чжихо с головы до пят и любит, пока есть силы. Он слушает болтовню Арым вполуха, то и дело вылавливая взглядом Чжихо, который подходит и к другим столикам, принимая заказы, и Ённам видит, как все на него смотрят, такого красивого. Он не должен расстраиваться из-за этого, но расстраивается - это глупо, но поделать ничего с собой не может. Нет, он не собственник, не ревнивец, но посторонние мужчины уж больно сальными взглядами окидывают Чжихо. Это просто невежливо. - Ённам, - Арым щелкает у него перед носом пальцами. - Хьюстон вызывает Ённама. Эй. Его словно вытягивает из транса, и он наконец фокусирует внимание на подруге за столом напротив. - Оппа, ты никогда не был великим собеседником, но сегодня совсем никакой, - морщится она. - Попроси у него номер и все. Он работает в гей-баре, высока вероятность, что дома его не ждет жена и орава детишек. Ённама такой аргумент не убеждает. Никогда не знаешь. Но мысль о том, что есть хотя бы небольшой шанс заполучить заветный номер, очень будоражит. Ему кажется, что даже цифры в его номере будут выстроены в элегантную комбинацию. Когда Чжихо возвращается к их столу с двумя рюмками и двумя бокалами, при этом профессионально удерживая их рукой на подносе, Ённам ерзает на месте, кидая взгляд то на Арым, которая подает ему сигалы не дрейфить, то на Чжихо, который старается как можно скорее уйти, из соображений, что не стоит слишком докучать гостям. Быстро, но без излишней спешки, он ставит заказ на стол и, кланяясь, отступает назад, желая хорошего вечера. - Чжихо-щи, - вырывается у Ённама, прежде чем он успевает подумать. Официант замирает, удивленно вскидывая брови, но тут же берет себя в руки и наклоняет голову в немом вопросе. Пауза затягивается. Ённам пока не придумал, что сказать. Он теребит край накрахмаленной скатерти, то поджимая губы, то вытягивая их трубочкой вперед. На помощь приходит Арым: - Мой друг хотел попросить лайм. Чжихо едва заметно выдыхает и мягко улыбается. Конечно, он вернется через минуту с лаймом. Такой вежливый, такой милый. Ённам хочет провалиться под землю, но тогда он больше не увидит Чжихо, а это его не устраивает. *** Ённам скоро сопьется. По крайней мере, он так думает, потому что уже месяц он почти каждый день приходит в бар - когда не совсем валится с ног после изнурительного дня в офисе. Хотя теперь ходить можно реже, ведь ему удается вычислить график работы Чжихо. По средам, четвергам и пятницам, плюс по воскресеньям, но только на четных неделях. Он боится показаться странным, но удержаться не может. Всякий раз он пытается делать разные заказы - он перепробовал уже всю барную карту - но неизменно в первую очередь заказывает щавелевую настойку, как бы давая понять Чжихо, что он не забыл эту маленькую деталь о нем. Он все помнит, он внимательный, и вообще отношения с ним будут просто чудесными. Иногда Ённам приходит с Арым, но чаще всего один. Где-то на шестую неделю, когда Ённам садится не за столик, а за барную стойку, и заказывает щавелевую настойку, то с удивлением подмечает, что кроме бармена, который работает здесь по пятницам, за баром еще и Чжихо. Рукава рубашки закатаны, прядь зачесанных назад волос выбивается и падает на открытый лоб. Самый красивый лоб, какой Ённаму приходилось видеть. Если раньше он всегда сидел за столом и смотрел на своего любимого официанта снизу вверх, то теперь их глаза находятся на одном уровне, и это будоражит, немного меняет правила игры. Он чувствует: сегодня что-то будет. Однако, проходит час, Чжихо вежливо, но как-то механически принимает все его многочисленные заказы, которые явно стоит сократить. Ённам даже не допивает ни один из напитков, поданых ему, только следит за тем, как уверенно Чжихо стоит за стойкой, ровно держит спину, как беззаботно закидывает на плечо полотенце. Время летит, а ничего не меняется. Никакого волшебного провидения не случается. Все как прежде. Ённам, влюбленно смотрящий на Чжихо, и Чжихо, профессионально обслуживающий, но по большей части игнорирующий его. Ённам в расстройстве. Пять с половиной недель идолопоклонства не дают результата. Он никогда не страдал излишней драматичностью, но сейчас хочет подвести черту, гордо поднять голову, уйти и больше не возвращаться, но удержаться от последнего взгляда и вздоха по несбывшейся любви не может. Однако, за барной стойкой неожиданно остается только бармен, а среди официантов он не может найти самого главного, знакомого. Еще больше впадая в уныние, Ённам слезает со стула, берет с соседнего скинутый ранее пиджак и, расплатившись, плетется к выходу. Жалкое зрелище. Когда он оказывается на улице, то невольно ежится от холодного ветра. Издалека с главных улиц Итэвона доносятся оживленные голоса, но здесь по большей части тихо. Отличное место для подобного заведения. Важные известные персоны могут не бояться, что их застукают, входящими в гей-бар. Пусть и очень эксклюзивный. Домой возвращаться нет настроения, но и желания куда-то идти тоже нет. Над головой собираются тучи, пока еле слышно гремит гром. Надвигается мощная гроза - Ённам еще утром читал об этом, пока его водитель пытался объехать утренние пробки. Первые капли падают на горячие от выпитого щеки, потом на ресницы, потом на аккуратно уложенные волосы. Все вокруг освещает зарница, а потом снова полумрак. Фонари горят оранжево-красным - уловка Итэвона, чтобы любой вариант на ночь хотя бы поначалу казался симпатичным. Проходит минута, вторая, а Ённам все так же стоит возле входа в бар, вслушивается в раскаты грома. Шуршание. Ённам резко поворачивает голову влево, где ухо зафиксировало звук, выбивающийся из тишины и разгула природы. Снова шуршание, но на этот раз к нему прибавляется лязганье металла. Ённам поворачивается и идет на звук, доносящийся сбоку, от торца здания бара. Ступает медленно, стараясь двигаться почти бесшумно. Шаг за шагом он приближается к повороту и резко выходит из-за угла. Чжихо собственной персоной. Ённам видит, как он стоит у большого мусорного бака и методично закидывает в него переполненные мусорные пакеты. Он немного хмурится, когда ему на лицо падают крупные капли дождя, но работа есть работа, обязанности никто не отменял. Покончив с пакетами, он захлопывает крышку бака, поворачивается и собирается зайти обратно внутрь через служебный вход, когда замечает зрителя, который в упор смотрит на него, нисколько не стесняясь. У Ённама же тем временем внутри все переворачивается, закручивается, ступни немеют, и ему срочно хочется присесть, ведь Чжихо даже на фоне кирпичной стены и мусора такой соблазнительный и обворожительный. Он так по-глупому влюблен, что аж противно от самого себя становится. Нельзя же так. Чжихо колеблется, не зная, как правильно поступить. Делает шаг в сторону двери, но вдруг останавливается, смотрит изучающе, а Ённам уже не выдерживает, подходит к нему и замирает, только когда их разделяет не больше метра. Над ними фонарь светит оранжево-красным, но Ённам верит, что Чжихо в любом освещении будет очаровательным, мужественным, манящим. - Я... - начинает Ённам, но замолкает, не знает, что сказать. В голову ничего не идет, только гора комплиментов скоро из ушей посыпется. Неловкое молчание вызывает улыбку у Чжихо, и Ённам думает, что его видят насквозь, со всеми его недостатками и сомнениями, а он - влюбленный дурак - только и может, что стоять и во все глаза пялиться. - Пак Ханыль, - произносит официант, снимает резиновые перчатки, кидает их себе под ноги и протягивает руку для рукопожатия. - Приятно познакомиться. Ённам думает, что красивее имени не слышал никогда, и как же оно подходит Ханылю. Небо. От одной мысли, что ему удается чуточку сблизиться с Ханылем, его охватывает восторг. - Чон Ённам, - отвечает он и чувствует, как краснеет. Боже, ему тридцать один, а он тушуется, как будто впервые знакомиться с кем-то; но с Ханылем все ощущается словно впервые. На его красивое лицо невозможно насмотреться, а тело под белой рубашкой и фартуком кажется крепким, не накаченным, но сильным и горячим. Ённам думает о том, что хочет трогать его везде, обнимать, облизывать, сжимать. Хочется с места в карьер, когда можно уже не спрашивая брать за руку, целовать, но и робкий старт не хочется пропускать, когда от любого прикосновения с ума сходишь, а пальцы на ногах поджимаются от нетерпения, поджилки трясутся. Он словно меж двух огней. Когда он отвечает на рукопожатие, нежно сжимая предлагаемую руку, грудную клетку сдавливает, дыхание спирает. Его сердцу не хватает места, оно с каждой секундой увеличивается, и вот оно уже размером с город, с планету. Ханыль везде, Ханыль повсюду - захватывает его душу, тело и сознание. - Сколько вам лет, Ённам-щи? - интересуется Ханыль, а Ённам готов прямо здесь повалиться без чувств, все внутри ликует. Рукопожатие затягивается, но он не желает отпускать теплую ладонь. Через нее он словно всего Ханыля касается, кожа искрится, нервы на пределе. - Тридцать... - пауза. - Один. - Значит, Ённам-хён? - Ханыль вопросительно приподнимает брови. - Я могу так обращаться? Мне двадцать семь. Ённаму все кажется каким-то ненастоящим, нереальным. Он почти шесть недель грезил об этом моменте, а теперь не укладывается в мозгу, что такое возможно. Они говорят. Не как посетитель и официант, а как Ённам и Ханыль. Двое мужчин на задворках гей-бара. Рядом никого. - Ммм... - мычит в ответ он. - Да. Да, да. Можешь. Хён. Он смакует это слово. Даже такое стандартное обращение от Ханыля звучит по-особенному. Не отпуская руку, он приближается еще на шаг, ближе, теснее, плотнее. Ханыль не отшатывается, остается на месте, только голову приподнимает, потому что он немного ниже. Совсем чуть-чуть, но даже эта разница Ённама умиляет. Все в Ханыле другое, не такое как у всех. - Хён, - зовет Ханыль. - Да? - Отпустишь? Ённам спохватывается и отпускает вспотевшую в крепкой хватке руку - меньшую по размеру по сравнению с его. Ханыль широко улыбается и морщит нос, почти игриво. Ённам на этом заканчивается. Невозможно быть таким милым. - Подождешь? Мне нужно закрыть смену, - просит Ханыль. - Десять минут. Он нагибается, подхватывает с асфальта свои перчатки и пятится назад, не разрывая зрительный контакт. Он о чем-то задумывается и, прежде чем скрыться за дверью, бросает: - Хотя... Постараюсь за пять. Прикрывая за собой дверь, он уже не смотрит на Ённама, а тот валится спиной на стену позади себя и тяжело вздыхает. Мир вокруг такой яркий, повсюду фейерверки. Никогда он не был так счастлив, как от минутного разговора с Ханылем. Влечение почти не здоровое, но только почти. Ему сейчас совсем без разницы, насколько он похож на здорового человека. Он весь светится, горит. Короткий разговор ставит все вверх тормашками, и белое теперь черное, а небо не наверху, а перед ним. Минуты тянутся бесконечно. Начинает казаться, что никакого разговора не было, что все привиделось, он спит и скоро проснется от будильника со стояком. Если все так и случится, то дрочить он будет, заходясь в рыданиях, - сто процентов. Но ситуация такова, что реальность иногда оказывается шикарней любого сна, потому что спустя долгих семь с половиной минут на улицу выходит Ханыль. Уже не в форме, а в серой толстовке и черных прямых джинсах. На плечо закинут рюкзак, и он весь такой уставший, домашний, что Ённаму приходится усилием воли остановить себя, чтобы не заключить его в объятия прямо здесь и сейчас. - Пойдем ко мне, - зовет Ханыль и проходит мимо, по пути хватая Ённама за запястье, а того прошибает током от прикосновения. Они поднимаются вверх по холмистой дороге, все глубже погружаясь в спальные районы с нестройными рядами частных домов: небогатых, но милых и аккуратных. Проходит почти десять минут в молчании, но Ённам не замечает течения времени, весь он сосредоточен на парне перед собой, который уверено тащит его вперед, а ему в эти моменты открывается удивительный вид на волосы, взъерошенные на затылке, и на длиннющие ноги, мышцы которых красиво напрягаются при каждом шаге. Он обращает внимание на каждую складку на одежде, на стоптанные кеды, на почти черные волосы, поблескивающие от сырости дождя. Серая толстовка намокает, окрашиваясь в темный, и Ённам беспокоится, как бы Ханыль не простудился, хотя сам выглядит не лучше. Пиджак совсем не спасает, а рубашка настолько сырая, что намертво прилипла к телу. Вдруг Ханыль резко тормозит и оборачивается. - Пришли. Ённам смотрит на двухэтажный многоквартирный дом - редкость в Сеуле - и робко улыбается, выжидает. Боится показаться слишком нетерпеливым, хотя понимает, что его в гости привели не кошку показать и рамен поесть, и все-таки он не хочет торопить события, и так все летит со скоростью света. Ханыль подходит к лестнице, ведущей наверх, и впервые за добрые двадцать минут отпускает запястье Ённама, начинает подниматься, ступенька за ступенькой, держится за холодные перила. Поднявшись на самый верх, он оглядывается и смотрит вниз, когда понимает, что за ним никто не идет. - Хён? - звучит растерянно. Он вроде как должен прыгать от радости, но Ённам стоит в ступоре и смотрит вверх, на Ханыля. Вот он, совсем рядом, ждет его, но почему-то все ощущается не так как надо, неестественно, натянуто, и от этого очень грустно. Совсем по-другому Ённам представляет их время наедине, а сейчас все как-то пошло, грязно. Они переспят, а на утро разбегутся. Он так не хочет; он хочет, чтобы долго, красиво и искренне, но как на это намекнуть, не знает. - Ханыль-щи... - начинает он, но его перебивают. - Можно просто Ханыль. Ённам не может сдержать улыбку. - Хорошо. Ханыль, - он не готов быть излишне честным. - Все как-то странно. Понимаешь, о чем я? Его не понимают, и кажется даже слегка обижаются. Взгляд черных глаз холодеет, руки скрещиваются на груди в защитном жесте. - Что ты имеешь в виду? Он знает, что имеет в виду, но озвучить не решается. Не может он вот так, через полчаса после официального знакомства начать признаваться в любви. Пусть и любит взаправду, на самом деле - по крайней мере, ощущения именно такие. Ему в Ханыле нравится все, что он успел увидеть и узнать: внешность, манера поведения, голос. Остается лишь уповать на то, что характер у него ничуть не хуже всего остального, но Ённам почему-то не сомневается, что и это в нем будет самым замечательным. - Почему ты привел меня к себе? - задает он волнующий его вопрос, один из многих. - Разве я тебе не нравлюсь? - не в бровь, а в глаз. Ённам колеблется. Прямолинейность Ханыля немного шокирует, но лучше так, чем всякие игры, но давать ответ не торопится, пусть тот и лежит на поверхности. Он даже не удивлен, что Ханыль обо всем догадывается. Молчание затягивается, и Ханылю становится неловко, он опускает руки и по-ребячески начинает теребить края толстовки. - Нравишься, поэтому и спрашиваю, - наконец отвечает Ённам. Слова даются нелегко. За один вечер они разгоняются быстрее, чем за все предыдущие недели. Лицо Ханыля светлеет, закравшаяся ранее неуверенность исчезает, и он снова сверлит Ённама взглядом. - Официанты не встают за бар. Никогда. Ничего не проясняется. Ённам не понимает, к чему клонит Ханыль, а тот запрокидывает голову и тяжело вздыхает. - Ты сел за бар. Впервые за пять с половиной недель, - медленно объясняет он. - Официанты не обслуживают бар, поэтому мне пришлось упросить Сонгю, бармена, пустить меня на часик за стойку. Понимаешь? Он замолкает, всматривается куда-то ввысь и тихо дышит, только темная от дождя толстовка приходит в движение от каждого вдоха. Ённам ничего лучше в жизни не видел. Разве что на душе у него теперь еще лучше. Все внутри трепещет в предвкушении, а тело парит все выше и выше. Чувство влюбленности, копившееся долгие недели где-то у солнечного сплетения теперь расползается по всему телу, затапливает каждую клетку, заканчиваясь дрожью в пальцах. Самая громкая мысль - взаимно. Это взаимно. Ённам за секунду взлетает по лестнице и заключает Ханыля в объятия, самые искренние на которые способен. Он слышит тихий смех где-то в области шеи, куда трогательно утыкается холодный нос, но в следующую секунду кожу опаляет жаркое дыхание, а следом на кадык опускается теплый влажный поцелуй. Восхитительно. Ённам тянется вниз за первым настоящим поцелуем, но Ханыль резко отшатывается назад. - В квартиру. Сейчас, - тон приказной, не терпящий возражений, но никаких возражений и нет. Все участники согласны. Они почти бегом проходят крытый коридор и, быстро открывая дверь, почти кубарем вваливаются в квартиру, так сильно сжимая друг друга. Ённам терпеть больше не может, и как только дверь за ними закрывается, не включая свет, он целует Ханыля так, как давно хотел, не встречая никакого сопротивления. Ханыль же в ответ сдергивает с широких плеч напротив пиджак и впивается ногтями в горячую кожу предплечий. Он нежно массирует их, поднимаясь к локтям, и хватается за них, стараясь удержать равновесие - что оказывается не очень-то просто под таким напором. Руки Ённама цепляются за все, до чего могут дотянуться: руки, шея, волосы, живот. Он залезает руками под мокрую кофту и проводит большим пальцем по кромке джинсов, выбивая из Ханыля воздух. На мгновения они отрываются, вглядываются в темноту чужих глаз, а затем новая волна желания накрывает их, не давая вариантов, забирая пути отхода. Они здесь для друг друга: возбужденные, нежные, на взводе. Ённам хватает края толстовки и тянет наверх, вынужденно прерывая очередной поцелуй. Он ощущает, как нить слюны расцепляется и отпечатывается на его подбородке, он слизывает ее языком. Отбрасывая ненужную одежду на пол, Ённам наконец видит полуобнаженное тело перед собой и старается запомнить каждый изгиб, каждую родинку. Ханыль стоит, принимая ласки, весь такой горячий, и обрушивает на Ённама всю свою нескончаемую энергию, проводит языком по линии челюсти, спускается вниз на ключицы, обхватывает ртом правый сосок и прикусывает. Ённам шипит не от боли, но от того, как каждый участок его тела становится в разы чувствительнее рядом с этой бестией, ненасытной и ужасно возбуждающей. Эта прелюдия уносит его в далекие края: он даже думать боится о том, что будет, когда окажется внутри Ханыля. Ханыль затаскивает их в дальнюю комнату, спальню, и они неуклюже падают на широкую кровать, довольно твердую - как любит Ённам. Он думает, что мог бы спокойно засыпать и просыпаться в этой кровати. Его радует тот факт, что даже матрасы у них одинаковой жесткости. Он довольно хихикает, чем привлекает внимание. - Ты чего? - спрашивает Ханыль, отрываясь от расстегивания ремня на брюках мужчины под собой. - Ничего, - отвечает Ённам и довольно улыбается, подминая Ханыля под себя. Он встает на колени, расставляя ноги по обе стороны от коленей Ханыля, который в свою очередь приподнимается на локтях и загнанно дышит, кладет руки на чужой ремень и медленно расстегивает его, завершая начатое, полностью вытягивая из шлевок. Ённам в очередной раз перестает дышать, наблюдает за совершенством, которое каким-то чудом оказалось сегодня с ним в одной постели. Невероятно соблазнительное и игривое совершенство. - Как ты хочешь? - с придыханием спрашивает Ханыль. - Я обычно сверху, но не принципиально. Ённам притормаживает. Он не задумывался, что ему возможно придется оказаться сегодня снизу. С самого первого взгляда на Ханыля в голове была лишь одна картинка - он в нем, глубоко. И дело не в стереотипах: кто ниже - тот снизу, у кого плечи шире - тот сверху. Нет, вовсе не поэтому, просто так сложилось. Всякий раз, думая о нем в своей кровати, в душе, в офисе, он представлял только один вариант - теперь уже и сам не знает почему. Он не против быть снизу, но он не готов. Он думает о том, что нужно сбежать в душ, хотя бы на минут пятнадцать, но желания отрываться от отзывчивого гибкого тела под ним нет никакого. - Я не готов, - наконец раздосадованно произносит Ённам. - Может, я в душ быстро? Он уже порывается подняться с кровати, но его тут же удерживают за язычок молнии на брюках. - Все в порядке, давай я снизу. - Но... Ты же сказал, что обычно сверху, - неуверенно начинает Ённам. - Если нет, то тебе... не нужно подготовиться? Ханыль громко вздыхает и медленно расстегивает ширинку Ённама, заползая рукой в прорезь и натыкаясь на твердость. - Ну, тут такое дело... - от накатывающего предвкушения он быстро проводит языком по верхней губе. - Я последние смен десять прихожу, так скажем, готовый ко всему. До Ённама доходит смысл сказанного, он неверяще смотрит на мужчину под собой, нежно проводя подушечками пальцев по ребрам под слегка смуглой кожей. - Откуда ж я мог знать, что тебе больше нравится в сексе? - задает Ханыль риторический вопрос. - Приходилось быть готовым ко всему. Он улыбается и утягивает Ённама вниз, к себе, ближе, чтобы кожа к коже. Прелюдия и так затянулась. Почти на шесть недель.