Ювелир

      Пальцы скрипят о ткань окровавленной рубашки, когда он стискивает её у ворота мужчины сильнее. Драко смотрит в замыленные красным глаза, глубоко вдыхая вязкий металлический запах.       Удар. Тёплый хрип. И несколько алых капель на белом мраморе.       — Я спрашиваю последний раз, Уолш.       Он откидывает почти бессознательное тело обратно на пол, поправляя съехавший перстень на пальце. Сжимает и разжимает руку, с упоением наблюдая за тем, как Уолш безрезультатно пытается принять сидячее положение.       Драко бы никогда не подумал, что магловские методы ведения дел могут быть настолько действенными. Даже непростительные не производят такого эффекта. Обычно с шестой минуты круциатуса люди уже откусывают собственные языки и становятся не слишком сговорчивыми.       — Вы его не найдёте, — глухой шёпот отскакивает от стен.       Произнесённые под его ногами слова превращаются в неразборчивое бормотание, и Драко с опозданием думает, что лучше бы сразу убил его.       — Что ты имеешь в виду? — дрожащее раздражение в голосе можно было бы ощупать, если бы пальцы Уолша не были бы переломаны часом ранее. Драко подтягивает брюки в коленях и присаживается возле него. Тиберий-сука-Маклагген ему серьёзно задолжал. — Говори, где Маклагген, Уолш.       Он смеётся, ещё больше пачкая мрамор.       — Маклагген труп, — мужчина поднимает на Драко взгляд. Красные ободы вокруг радужек темнеют, заливаясь призраками потраченной жизни. — Она придёт за ним. Малфой чувствует, как мгновенно замирают его лицевые мышцы, прежде чем до него доходит смысл этой фразы.       Что он, блять, только что сказал?       — Ты лжёшь, — его пальцы цепкой хваткой впиваются в тёмные волосы на затылке Уолша.       Широкая улыбка расползается на залитых кровью губах.       — Я видел её, — он сплёвывает. — Собственными глазами видел.       Очаровательная сука.       — Повтори, — Драко чувствует, что его топит в гневе. Он захлёбывается им, берясь за новую порцию ежесекундно. Вот оно. То, что было нужно.       — Сегодня, — Уолш всё так же улыбается, будто не знает, что будет дальше. — Маклагген не доживёт до заката, — сказанное тянущим шёпотом.       Драко может только представить выражение своего лица в этот момент. Он даже не старается скрыть волны азарта и злости, которая горячей кровью проносится перед его глазами.       Он ухмыляется, отпуская мужчину. Трёт веки, пытаясь увидеть что-то вне красноватых оттенков, которые могут сейчас охарактеризовать этот триумф. Чёртов фурор.       — Закончи с ним, Родж, — Драко поворачивается к двери, кивая молчаливо стоящему мужчине по правую руку от себя. — Снять всю охрану по периметру. У нас будут гости, — усмешка становится шире.       Малфой выходит из здания, даже не снимая окровавленный пиджак. Уолш бессвязно что-то бормочет ему вслед, пока из-за закрытой двери не раздаётся звук нового хлёсткого удара и дробящихся костей.

***

      Светлые локоны и сверкающий вычурный бейдж, за которым она следует сквозь толпу, останавливаются у закрытой резной двери. Девушка-хостесс оставляет её у входа в вип-зону, доброжелательно улыбнувшись.       Гермиона внутренне скалится. Обнажает свою суть, только окинув взглядом позолоченную поталью дверь за плечом её спутницы. Пахнет чёртовой закуской. Сухим аперитивом перед главным блюдом.       Дверь распахивается.       Тиберий Маклагген сидит за большим письменным столом, с засаленной улыбкой поднимая голову на ту, за ночь с которой, как он думал, он заплатил. Его лицо вытягивается, когда она перехватывает его неясный взгляд.       Гермиона не церемонится. Перестала это делать, когда приелось.       Чёрные вихри окутывают помещение, стекая по её ладоням. Облизывают позолоченные стены кабинета, возвращаясь к его хозяину. Тиберий даже не пытается сопротивляться. Он замирает ещё тогда, когда первый порыв тёмного дыма разрезает воздух.       Они всегда знают, когда уже проиграли.       Гермиона обходит его кресло, не удостаивая взглядом огромное количество зелий, которые стоят перед мужчиной. Наркотики. Сегодняшняя ночь обещает быть продуктивной. Она кладёт руки на плечи Маклаггена, еле заметно поглаживая.       — Пожалуйста… — одна и та же просьба, протянутая этим влажным от подступившей желчи, надломленным голосом. Постоянно. Где-то в груди уже начинает тянуть от разочарования.       Пальцы на плечах сжимаются. Она наклоняется ниже, выдыхая в ухо:       — Как ты думаешь, Тиберий, что сейчас произойдёт?       Его кадык дрожит. Гермиона бы подумала, что он плачет, если бы не знала, что это невозможно. Оплакивать нечего. Его жизнь ничего не стоит, а наценку он делает лишь на чужие.       Это справедливо.       — Прошу… Пожалуйста. Всё, что угод…       Гермиона впивается ногтями в его виски, оставляя окончание фразы булькать в горле Маклаггена. Запертая до этого момента магия переливается вокруг девушки чёрными всполохами, рассеиваясь огнём под её пальцами. Виски Тиберия пульсируют. Крик боли и отчаяния пронизывает каждый уголок помещения.       Гермиона раскрывает глаза. Тягучая тёплая влага стекает по её скулам. Золото. Всегда было оно.       Из всех возможным пороков, именно у этого такой тяжёлый металлический привкус.       Прекрасно.       Существо в её груди удовлетворённо мурчит. Гермиона не может заглушить в себе его, но может подкармливать. Своего рода сделка.       Гермиона откидывает голову назад, чувствуя, как от щёк к изгибу челюсти тянутся обжигающие дорожки. Она усиливает напор на виски Тиберия, но он уже давно перестал кричать. Он вообще перестал издавать хоть какие-либо звуки. Запах прожжённой кожи ударяет в нос.       Она отстраняется, протирая пальцы о край тёмной мантии. Её магия кипит под кожей, впитывая грязь, которой питается. Тёмные вихри снова тянутся к её ладоням, наигравшись с их совместной жертвой.       Гермиона обходит кресло, смотря на изувеченные виски мужчины. По морщинистому лбу и плечам стекают тяжёлые золотые капли. Она хмыкает и наклоняется над всё ещё тёплым телом перед собой, вытаскивая из нагрудного кармана Маклаггена платок. Приятная, даже слишком для обычного платка, ткань скользит по щекам, стирая оставшиеся золотые слёзы с её щёк.       — Увидимся в аду, Тиберий, — она разворачивается на каблуках, следуя к выходу из кричащего богатством помещения.       Её лист ожидания стремительно сокращается. Гермиона закусывает губу от предвкушения. Время пришло.       Сегодня она наконец-то получит свой десерт.

***

      Она слишком долгое время наблюдала за ним, чтобы упустить из вида такие детали, как отсутствие охраны возле особняка и некоторых защитных чар. Либо Малфой сошёл с ума, настолько глупо пренебрегая своей безопасностью, либо он ждёт её.       Гермиона облизывает пересохшие губы, когда в голове всплывает второй вариант.       Она почти не глядя подбирает правильную вариацию контрзаклинаний к чарам на двери, делая шаг в тёмный коридор. Мрамор под ногами липкий. Её туфли издают мокрые звуки, когда она проходит мимо затемнённой тенью двери, из-под которой виднеется наиболее насыщенное растекающееся пятно.       Видимые очертания мебели дают понять, что она в главной гостиной.       Эта игра подходит к своему логичному концу.       Камин позади неё резко вспыхивает, на долю секунды ослепив Гермиону, уже привыкшую к кромешной темноте.       Она оборачивается.       Малфой вальяжно расположился в кресле перед ней. Он злорадно усмехается и взмахивает палочкой, прежде чем Гермиона может хоть что-либо предпринять.       Щелчок. Холод обнимает её запястья кольцом.       — Опаздываешь, Грейнджер, — низко тянет, как прилипшую к ботинку жвачку, слова. А Драко сладко. Почти приторно от выражения её лица.       Вот она кидает взгляд на свои руки. Антимагические браслеты. Её брови на мгновение приподнимаются. Да, Грейнджер, они специально для тебя. Секунда, и тёмные глаза загораются. Латунь. Догадалась.       Хорошая девочка.       — Малфой, — сказано почти в скучающем тоне. Серые глаза напротив неё сверкают. Так же она разве что прилюдно приветствует его на светских мероприятиях, где они всё чаще пересекаются. Гермиона специально делает это. Тянет гласные, будто они всё те же. Будто она не заявилась к нему глубокой ночью с одним единственным намерением.       Ухмылка Драко становится шире.       — Всегда знал, что это ты, — и это его «знал» пробивает брешь в её самоконтроле.       — Какое упущение. Тиберий Маклагген вот не знал, — она делает шаг навстречу.       Уголок его губ приподнимается. Браслеты на запястьях гудят, сковывая её магию. Существо в груди недовольно стонет.       — Ты часто встаёшь на моём пути, Грейнджер. Кладёшь моих честных подрядчиков к своим ногам, даже не задумываясь о том, кому этим переступаешь дорогу, — он пристально наблюдает за ней, внося долю иронии в свои слова.       Она пропускает большую часть фразы мимо ушей. Потому что точно знает, кому переступает дорогу.       Практически ложится на размеченный белым асфальт, ожидая столкновения.       Что ж, дождалась.       — Значит, всё же не настолько честных, — Гермиона пожимает плечами, отвечая только на это.       Честность вообще была не к месту в том мире, в котором они жили. Для газет и общественности Драко Малфой мог быть кем угодно — бизнесменом, бывшим Пожирателем Смерти, вставшим на путь исправления, владельцем нескольких наиболее крупных корпораций Магической Великобритании.       Но это никогда не станет честным. Никогда не приобретёт укоренённую правдивость.       Она знает, как он на самом деле ведёт дела. А он знает, что она знает.       Её пальцы начинает покалывать. Гермиона не выдерживает, снова шагнув к нему. Браслеты глухо звенят от кипящей под кожей магии. Малфой на мгновение бросает на них взгляд.       — Забавно, что твой же огромный магический потенциал сработал против тебя, Грейнджер. Обскур, не так ли? В тебе слишком много магии, чтобы дать выход всему её количеству, — его пальцы, перепачканные кровью, задумчиво постукивают по подлокотнику кресла, будто переигрывая на её и так натянутых нервах. Гермиона замечает разбитые костяшки. Дыхание учащается. — Умнейшая и талантливейшая ведьма нашего поколения, — он усмехается. Почти, чёрт возьми, сочувствующе. — Из всех других, я бы поставил на тебя. Но ты всегда была слишком умна, чтобы позволить этому убить тебя. Слишком упряма, чтобы не найти лазейку, — его пальцы замирают, когда он сам находит ответ. — Чем оно питается? — главный вопрос.       Гермиона отвлекается от созерцания его длинных пальцев и сопоставления их вида с огромной лужей крови в прихожей. Она поднимает взгляд на Малфоя. Тот уже знает ответ.       Жадность. Ненасытность. Хищность.       Три её неизменных спутника. Излюбленный деликатес. Ничто так не насыщает, как они. Её слёзы готовы пролиться только за это.       Либо она, либо другие. Выбор вполне очевиден.       — Пороками, — отвечает она, делая последний шаг.       Его глаза загораются. Руки перехватывают её талию, усаживая на свои бёдра. Гермиона шумно выдыхает, когда чувствует под собой твёрдость его мышц. На острые скулы ложится тень. Рубашка у ворота тоже в кровавых подтёках. Она вспоминает, как Малфой выглядел на последнем из благотворительных вечеров в Министерстве. Иронично.       — Я всё думал, когда ты объявишься, — его глаза скользят по её шее, перемещаясь ниже. Так, как это всегда происходит при их встречах. Пару любезностей, и Гермиона может буквально ощутить, как он мысленно срывает с неё одежду. Практически услышать, как рвётся ткань её платья под его пальцами. Ей становится любопытно, когда это началось. До того, как он понял, или раньше. Более насущный вопрос — когда то же самое начала делать она. — Мне интересно, ты оставила меня напоследок ради развлечения, или это выверенный план?       Гермиона закусывает губу, ощущая, как его руки почти неосязаемо проходятся вдоль её бёдер.       Верны оба варианта.       — Не льсти себе, Малфой. Абсурдная случайность, — прямо в губы. Глотай.       Малфой смотрит ей в глаза. Несколько секунд ничего не происходит.       «Теперь смотри в них и попробуй сказать то же самое» — читается между строк. А она даже взгляда не отводит. Сука.       В следующий момент он грубо дёргает её за бёдра, придвигая к своей ширинке. Тесно прижимается к ней, давая ощутить напряжённый член под тканью брюк. Гермиона рвано выдыхает. Чёрт.       — Да что ты, — презрительно чеканит каждый слог.       Её ноги подрагивают, когда она пытается не ёрзать на нём. Драко ухмыляется и впивается пальцами в её бёдра сильнее, пачкая собравшееся в складки платье в крови. Он насаживает нагло врущую ему в глаза Гермиону Грейнджер на себя, под её вырвавшийся скулящий стон. С шипением выдыхает, когда её глаза закатываются, а рот приоткрывается.       — Ставлю всё своё состояние на то, что если сейчас спущу с тебя бельё, ты будешь насквозь мокрой, Грейнджер, — ещё один жёсткий толчок. Гермиона крепче сводит зубы, чтобы не издать жалкого звука. Её руки упираются в спинку кресла рядом с его плечами. Святое дерьмо.       Она пытается ухмыльнуться. Губы дрожат.       — Может, ставки это не твоё, Малфой?       Одна рука сползает с её бедра, грубо сжимая в пальцах щёки. Зрачки Малфоя расширяются, почти полностью перекрывая цвет серебристых радужек.       — В глаза. Смотри. — сильный толчок между её ног с каждым словом. Губы рассерженно сжаты.       И она смотрит. Смотрит и продолжает лгать. Она настолько влажная, что уверена, что пачкает брюки Малфоя в своей смазке. Глаза опускаются на его губы.       Заложи хоть Мэнор, Малфой. Я не скажу того, что ты хочешь услышать.       — Хотел трахнуть тебя ещё со школы, — как козырь на их игральный стол. Гермиона даже на мгновение перестаёт дышать.       Просто не дыши. Не дыши. Вдохнёшь — согрешишь.       И это, чёрт возьми, совсем не тот грех, с которым Гермиона привыкла иметь дело.       Её глаза мечутся от его глаз к губам. Гермиона останавливается на последних. Приближается, уже чувствуя его вкус у себя на языке. Почему-то в её мыслях он отдаёт кровью.       Поцелуй меня.       Иногда ей кажется, что он может читать её мысли, потому что Малфой, несмотря на своё очевидное возбуждение, не предпринимает никаких действий, так же прожигая взглядом её губы с переливающимися в глазах искрами раздражения и веселья.       Она придвигается ближе, приоткрывая рот от его жёстких движений.       Малфой не целует её. Гермиона не удивляется. Только зажимает между зубами нежную кожу её нижней губы, оттягивая. Грейнджер стонет ему в рот с каждым медленным, но резким толчком. Сама приподнимается, вторя его ритму. Обивка кресла скрипит от того, как сильно Грейнджер её сжимает.       Да, вот так. Умница.       Существо в ней бьётся в конвульсиях. Это не было тем, за чем она приходила. Но Гермиона ещё никогда не чувствовала такого голода, который чувствует сейчас. И дело в ней. Не в том, что хочет её другая сторона.       Её щёки всё ещё зажаты между его пальцами, пока он трахает её прямо так — через одежду. Губа ноет от сильного укуса. Малфой, наконец, выпускает припухшую кожу, проводя языком по кровоточащей губе.       Гермиона стонет, когда её рука сама зарывается в светлые волосы, а губы впиваются в его. Соблазн был слишком велик. Она чувствует, как он ухмыляется в этот поцелуй, останавливая толчки и вжимая её в себя ещё сильнее.       Малфой проталкивает руку между их телами, отодвигая её бельё в сторону. Её бёдра дёргаются, когда он проводит пальцами вдоль её промежности, собирая влагу. Он отстраняется, оттесняя дружелюбие, которое ранее мимолётно улавливалось в его тоне.       Рука на её щеках сжимает кожу сильнее, он придвигает её ближе к себе, чувственно выдыхая:       — Лживая сука.       Гермиона вскрикивает, когда он толкает в неё сразу два пальца, пачкаясь в её возбуждении. Она жмурится, но потом сквозь пелену проскользнувших эмоций слышит хриплый смешок. Её глаза распахиваются. Малфой самодовольно ухмыляется.       — Не зли меня, Грейнджер, — низкий баритон ласкает её слух. — Ты уже постаралась над этим, — он слегка сгибает в ней пальцы, и Гермиона выгибает спину, выпячивая грудь перед его лицом.       Она всхлипывает, когда его пальцы выскальзывают из неё с мокрым звуком. Таким же мокрым, какой «не была» она. Гермиона заворожённо наблюдает, как Малфой подносит их к её лицу, размазывая её влагу по припухшим губам, отпуская её покрасневшие от его хватки щёки. Её глаза широко распахиваются, прежде чем она останавливает себя.       Никто ещё не делал с ней ничего подобного.       Малфой спускает лямки её платья к талии, оголяя грудь. Она следит за ним в каком-то странном ступоре, не в силах предугадать его дальнейшие действия. Опускает взгляд на внушительный бугор под собой, собирая языком скопившуюся во рту слюну, прежде чем сглотнуть. Он, конечно же, замечает, где находится её взгляд.       — Расстёгивай, — её губы липкие, но Гермиона всё равно умудряется почувствовать на них сухость.       Секундное помутнение рассудка.       Её руки тянутся к его ремню, а существо в груди подозрительно затихает.       Малфой наблюдает за ней, положив руки на подлокотники и откинувшись на кресло. Он всё ещё смотрит на неё сверху-вниз, хотя она буквально оседлала его. Под таким пристальным взглядом Гермиона чувствует себя уязвимо. И она точно не знает, нравится ли это ей.       С лязгом пряжки ремня её соски напрягаются до предела. Наверное, она могла бы кончить, даже если бы Малфой просто прикоснулся к ней сейчас. Да, ей однозначно нравится.       — Продолжай, Грейнджер, — она даже не осознаёт, что пялится на него в течение какого-то времени, пока он не заговорил.       Гермиона видит собравшееся на талии платье, которое украшают отпечатки его окровавленных пальцев. Чуть отодвигается, чтобы полностью расстегнуть брюки. Смелеет, проводя языком по ладони и, поддев ткань, запуская под неё руку. Комок вязкой слюны застревает в горле, когда она обхватывает его твёрдую плоть ладонью. О, Боже.       И это второй раз за этот вечер, когда её глаза непроизвольно расширяются.       Она поднимает глаза, встречаясь с его, в которых, вероятно, отразилось бы её желание, если бы те не были настолько тёмными. Его губы приоткрыты. Гермиона несколько раз проводит по члену рукой, вытаскивая его из тисков брюк и боксёров под его тихое шипение.       — Тебе нужно приглашение? — Малфой выгибает бровь. Гермиона думает о том, что именно сегодняшней ночью пошло не так.       Она, снова подчиняясь, приподнимает бёдра, одной рукой упираясь в спинку кресла, а второй отодвигая мокрое бельё. Почти касается своим носом его скулы. Слышит тяжёлое, хоть и ровное, дыхание, когда приставляет его член к себе.       Она опускается так, что внутри оказывается только головка. Малфой срывается на низкий стон, а Гермиона от этого звука старается как можно незаметнее закусить щеку, чтобы не всхлипнуть. Скорее всего, сейчас ей будет больно, но она всё равно упорно вбирает в себя всю его длину сантиметр за сантиметром, утыкаясь носом в его шею. Зажмуривает глаза и протяжно стонет, стоит лишь её мышцам туго обхватить его.       — Теперь трахни себя, Грейнджер, — прерывисто шепчет он. Палитра его эмоций слишком обширна. Она не понимает, когда раздражение сменилось на… что-то другое.       Она снова приподнимается, медленно опускаясь. Его кожа так соблазнительно близко, что Гермиона проводит по ней языком, выписывая круги на его шее.       Второе помутнение рассудка.       Она даже устаёт считать, сколько раз облажалась за эту ночь.       Проклятья льются ей в ухо, когда она, так же как он, кусает его. Разряды удовольствия пронзают её слишком горячее тело. Гермиона чувствует подступившую влагу к глазам от переизбытка ощущений.       — Да, вот так. Умница, — он поднимает одну руку с подлокотника кресла, заводя её в волосы Гермионы. Она стонет с его словами. Он говорит слишком правильные вещи.       Локоны обвивают его пальцы, и Малфой наматывает её кудри на кулак, отстраняя Гермиону от себя. Теперь она может видеть его, всё так же продолжая мерно приподнимать и опускать бёдра под их обоюдные стоны.       — Давай, Грейнджер. Ты молодец, — выдыхает он.       Ей хочется, чтобы он коснулся её. Чтобы его руки прошлись по её груди, а губы спустились к шее. Она хочет его полностью, но хватка в её волосах вполне однозначно отвергает все невербальные способы, которыми Гермиона могла бы донести до него такую простую истину. Будто бы он сам не знает. Глаза Малфоя искрятся смесью веселья и крайнего возбуждения от видимого дискомфорта на её лице.       Её голова откидывается назад, когда она слегка ускоряет ритм. Зеркальная поверхность под потолком слабо отражает их тела в скромном свете камина. Её бёдра начинают дрожать от вида этой картины. Пролившееся золото сверкает на её щеках, когда существо в её груди чует… это.       Господи.       — Малфой… — вырывается. Она опускает на него взгляд. Он завороженно наблюдает за ней, ногтями впиваясь в ткань кресла. Вторая его рука в кудрях Гермионы сжимается, почти причиняя боль.       Она чувствует, как жгучие слёзы стекают по её челюсти с новой силой, стоит его губам приоткрыться при виде их.       Жадность.       — Малфой… — снова стонет, с влажным звуком насаживаясь на него. Её грудь слегка подпрыгивает с каждым толчком, а клитор начинает болезненно пульсировать. Гермиона сжимает губы, когда слова почти срываются с её губ.       — Скажи, Грейнджер, — рычание. Ткань кресла под его пальцами расходится. — Сейчас же.       Малфой не выглядит как здравомыслящий человек с той самой секунды, как с её ресниц упала первая слеза. Гермиона решает, что это лучший момент. Больше она не выдержит.       — Прикоснись ко мне. Пожалуйста, — вскрикивает она, когда золотые капли обжигают кожу шеи. Она знает, что они означают. Только её магия заточена в ней, и это всё, на что Гермиона сейчас способна. Чувствовать.       Ненасытность.       Пальцы Драко, скорее всего, оставят синяки на её бёдрах — настолько велик напор, с которым они врезаются в её кожу. Её тело в его руках дрожит. Его губы растягиваются в коварной усмешке. Да, Грейнджер, опускай свои грёбаные стены.       Грейнджер горячая, как магловский автомобиль, оставленный на солнце в летний день. Он скользит в её тугом тепле, роняя глухие стоны. Драко перехватывает инициативу на себя с её словами, которые ему были нужны, припадая губами к заляпанной золотом шее.       Плачь, Грейнджер.       — Ты чёртово произведение искусства, — она издаёт какой-то нечленораздельный звук, когда Малфой, подняв её за бёдра, опускает Гермиону спиной на ковёр перед креслом, не отрываясь от её шеи. Он толкается в неё, погружаясь ещё глубже с хриплым стоном. Его руки скользят по её бёдрам и коленям, не давая Гермионе свести их.       Хищность.       Слёзы стекают к её вискам, и она выгибает спину. Теперь она чувствует его интенсивнее. Съедобно. Её сердце отбивает сумасшедший ритм, ускоряясь с каждым его толчком. Его зубы сильно прикусывают кожу на шее, в то время как член врезается в неё в идеальном темпе. Он отрывается от её горла, скользя взглядом по телу.       Весь фокус только на этом зрительном контакте. Она не видит ничего, кроме его горящих глаз. Ни пелену слёз, застилающих её глаза, ни своих пальцев, которые тянутся к его вискам с дрожащим в них голодом.       Давай же. Давай…       — Не сегодня, дорогая, — он перехватывает её руки, одним движением вжимая в ворс ковра над головой Гермионы. Ухмыляется, веселясь над её бессмысленной попыткой. У неё бы всё равно не получилось с кольцами на запястьях. Но он всё равно делает это.       Его темп становится сбивчивым. Глаза Гермионы закатываются от подступающей разрядки. Золото затекает в приоткрытые губы, солёным металлом пощипывая язык. Она внезапно чувствует прохладные губы на своих и крепче жмурит глаза, когда мышцы внутри сжимаются, начиная сокращаться.       Их бёдра издают мокрые щелчки с каждым глубоким толчком, подводя её ближе к краю. Тело Гермионы содрогается. Она чувствует язык Малфоя, который настойчиво толкается в её приоткрытые губы в грубом поцелуе. Чувствует горечь его пороков, которые смешиваются со вкусом её слёз. Чувствует жидкое тепло с его последними толчками, когда он кончает в неё, захлёбываясь своим именем, которое слетает с её губ в последние мгновения оргазма.       — Чёрт, Грейнджер, — хрипит он, громко дыша в её всё ещё приоткрытые губы. — Ты и вправду золотая девочка, — Гермиона бы рассмеялась, если бы её разум не окутало ватой. Горделиво встала, задрав подбородок, если бы это имело смысл.       Малфой перетягивает её на себя, упираясь в кресло спиной и сажая Гермиону на свои колени.       Они смотрят друг на друга не моргая. Только дыхание всё ещё сбито. У обоих.       Гермиона находит в себе силы подозрительно сощуриться, выражая опасение. Не страх. Опасение. Она ощущает, как по её бёдрам стекает сперма вместе с её смазкой, немного перебивая эмоцию, которую она пытается выдать.       Малфой на это только приподнимает уголок губ, сдерживая усмешку. Его шея частично поблёскивает смазанными золотыми каплями, как и тёмные глаза, наблюдающие за ней. Он выглядит… хорошо. Нет. Прекрасно. Она фыркает про себя при этой мысли. Его усмешка становится чуть более самодовольной.       Гермиона показательно вздёргивает вверх нос, прежде чем Малфой переводит взгляд на её всё ещё оголённую грудь перед своим лицом, сбивая с неё спесь.       Ублюдок.       Он наклоняется ближе к её лицу, стирая оставшиеся капли со щёк, что-то при этом неразборчиво шепча. Гермиона сводит брови, а потом глубоко вдыхает, когда с произнесённым контрзаклятием латунные браслеты на ней со звоном падают на ковёр. Её магия просыпается, а ненасытный зверь в груди ревёт от счастья. Губы Малфоя так близко, что он наверняка почувствовал её прерывистый выдох.       Великолепный ублюдок.       Гермиона так долго ждала. Представляла, каково будет почувствовать всю ту алчность, которая в нём была. Потому что Гермиона чувствовала её даже тогда, когда на её руках были браслеты. Потому что именно из-за неё лились её слёзы. Следила за сбытом наркотических зелий его производства, за который взялся Тиберий. За переводами на его гигантские счета. За людьми, которые работают на него и нередко пропадают. Наблюдала за ним на вечерах в Министерстве, выискивая слабости, которые так и не нашла. А он позволил ей.       Позволяет сейчас, прерывая их немой диалог и снимая с неё оковы.       Специально для неё. Гермиона уверена, что латунные браслеты — его собственная разработка.       Она дышит ему в губы, подводя пальцы к его вискам.       Сейчас. Давай. Вот оно. Протяни руку и возьми.       Почти касается, ощущая вибрации в груди. Пальцы сжимаются в кулаки, заламывая в них желание. Гермиона прикрывает глаза, зарывая своё поражение в зыбучих песках его грязной победы. Слышит, как он хмыкает, накручивая её кудрявую прядь на палец, где всё ещё ошмётками виднеется кровь.       — Не сегодня, — как констатация факта.       Он уже говорил ей это. Вот только тогда она не могла ничего сделать, а он всё равно остановил. Просто как пример показательной власти над ней.       — Завтра, — тихо отвечает она, невесомо касаясь его губ своими во время произношения этого единственного слова. — Я приду завтра.       «И тогда, всё действительно будет так, как должно быть», — врёт она себе. А он знает. И в этот раз Гермиона знает, что он знает. Так и должно быть.       Он ухмыляется.       — Буду ждать.       Да, будет. Давно это делает.       — Знаю.