Силовое поле

      — ...ваши воспоминания на время сеанса будут изменены. Вы получите новую личность и предысторию. Бояться не нужно. Мы проконтролируем весь процесс... — монотонный голос тёти Фрейи казался далёким и неестественно спокойным для царившей в помещении нервной и тревожной атмосферы.       Родители действительно решили поместить их в терапевтический бокс, не выказав при этом ни капли сомнений. Они даже не спросили их разрешения. Просто сняли с уроков и велели прийти в кабинет. К несчастью в Мистик Фоллс ни осталось ни одного Майклсона, способного возразить. Дядя Кол уехал по делам в Новый Орлеан, тетя Ребекка последовала его примеру, не говоря уже об Элайдже и его охоте на Триаду. В общем сил противиться очередному их странному решению у Хоуп не было. Честно говоря, предстоящее приключение она даже не воспринимала всерьёз. Все ее мысли кружились вокруг высокой брюнетки, сидящей справа от нее.       Бледное лицо Джози в свете холодного декабрьского солнца казалось ещё более печальным, чем прежде. За прошедшие два дня с нападения на школу оно заметно осунулось. Все чаще Хоуп замечала, как по ее бледным щекам бусинками стекают слёзы. Ей хотелось подойти к Джози, обнять и утешить, но Джози все дальше отдалялась, не подпуская к себе никого.       Крепко обняв себя за плечи, она отстранённо глядела в стену напротив. Ее напряжённая фигура напоминала загнанного в угол зверя, а Хоуп не знала, как ей помочь.       Она прикусила губу, ее зубы больно впились в собственную плоть, разрывая ее до тех пор, пока ее язык не ощутил тёплую жидкость, наполняющую ее рот.       От Джози Хоуп отделяло всего полметра. Она бы могла дотянуться до ее плеча, сжать его, ощутив знакомое тепло, но сомнения терзали ее разум. Были ли они настолько близки, чтобы Хоуп могла утешить ее? Страх оказаться отвергнутой все же был сильнее.       Хоуп вспомнила о поцелуе, который они разделили на опушке леса. Несмотря на то, что с того дня прошло ровно двое суток, казалось, что минула целая вечность, изменившая их навсегда. Горечь и обида поразили ее сердце. Они могли бы начать встречаться, Хоуп обязательно пригласила бы Джози на свидание, однако судьба распорядилась иначе.       Откинув со лба волосы, Хоуп вновь прислушалась к речи тёти.       — Думайте об этом, как о приключении, — закончила она, натянуто улыбаясь сидящим напротив подросткам.       Взгляды Хоуп и Лиззи тут же пересеклись. Хоуп поджала губы, а Лиззи закатила глаза.       — Очень надеюсь, что в этой симуляции я буду лежать не пляже, пока загорелые и накаченные официанты будут таскать мне холодные коктейли, — под коллективные вздохи заявила Лиззи.       — А ты что думаешь, Хоуп?       Хоуп несколько раз моргнула, встревоженная внезапным вниманием к ее персоне. Вопрос тети застал ее врасплох. Почему они просто не могли начать? Зачем кому-то вообще знать ее мнение?       — Эм... Мне без разницы, — прошептала она, устремляя взгляд на деревянную коробку, которая по рассказам ее семьи должна помочь им разобраться в своих потаенных страхах.       — Что ж... Тогда начнем... — тетя Фрейя одарила троицу озабоченным взглядом, а после коснулась крышки ящика.       Несколько секунд она медлила, словно ожидая услышать какие-то протесты, но после, не получив никакой реакции, все же откинула крышку. Яркий свет заполнил комнату. Хоуп неосознанно придвинулась ближе. Свет становился ярче, пока полностью не поглотил ее. Ее тело обмякло, а глаза закатились.                                   Хоуп терпеть не могла приходить на кладбище и совсем не потому, почему избегали посещать подобные места все остальные. Сказки об оживающих по ночам мертвецах и бродящих по кладбищу духах перестали производить на нее впечатление, едва ей минуло пять лет. Нападение на семейный особняк и погибшая от рук вражеской группировки няня навсегда перевернули ее представление о жизни и смерти. Жестокость стала рутиной, а очередное сообщение о гибели лишь сухой констатацией факта. Казалось, смерть следовала за ней по пятам, Хоуп свыклась с ней как свыкается с болью человек, давно поражённой страшной и неизлечимой болезнью.       Хоуп знала, что рано или поздно из жизни уйдут и те, кто был ей невыносимо дорог. В 1943 в Сицилии погиб ее сводный брат Марсель, а спустя месяц ушёл из жизни любимый дядя Элайджа, офицер воздушной гвардии. Она отчётливо помнила наполненное горестью лицо отца, получившего похоронные письма в один день. Через год они простились с бабушкой, сердце которой не вынесло горя и остановилось прямо в день рождение внучки. Ещё через год не стало дедушки — потеря супруги оказалась для него фатальной.       Осиротевшая в один миг семья Майклсонов была вынуждена справляться с настигшим ее горем. И, хотя потери оставили неизгладимые шрамы, с окончанием войны власть их в городе крепла, количество сторонников неумолимо росло, как и росло количество врагов, чья злоба и зависть приобретали порой масштабы, приводившие к реальным трагедиям. Не выдержав давления, младший сын семейства Майклсон, тайно женился, покинул Чикаго и поселился где-то близ Чесапикского залива. За ним картель оставила Ребекка, уехавшая в Аргентину за лучшей жизнью. К концу 1947 в Чикаго остались лишь Хоуп, ее отец Клаус, мать Хейли и тетя Фрейя.       Именно тогда в самое уязвимое для их семьи время их постигло еще одно несчастье. По правде говоря, даже спустя шесть месяцев Хоуп с трудом удавалось вспомнить события того рокового дня. Все забылось, как кошмарный сон, и только яркие алые пятна крови на белом мраморе кухни оказались выжжены на внутренней стороне ее век в память о том, что смерть всегда бдит на пороге.       В канун Рождества 1947 года она потеряла их обоих. Ворвавшиеся в дом члены враждующей группировки всадили в тела Клауса и Хейли Майклсон суммарно сорок шесть пуль. Они убили горничных, дворецкого, экономику и даже двух собак — любимых питомцев ее отца.       Хоуп сама не знала, как ей удалось спастись. Она помнила лишь, как дрожащим голосом мама умоляла ее спрятаться, а позже полиция нашла ее под кроватью в комнате ее сгинувшего на войне брата.       Тетя Фрейя, чудом избежавшая трагедии, осталась единственным близким Хоуп членом семьи.       И вот спустя шесть месяцев после похорон Хоуп вновь стояла у могил родителей. Неподвижно на нее глядели мама и папа. Их застывшие в холодном и твердом граните улыбки с горестью напоминали Хоуп о дне их десятой годовщины свадьбы, когда живой на тот момент Элайджа услужливо заснял их прямо напротив камина, где спустя десять лет полицейские обнаружили их окровавленные тела.       Мысль эта съедала Хоуп изнутри. В ту ночь все круто изменилось, и дело было вовсе не в факте их смерти — та как тень всегда преследовала их семью, — а в чем-то, что Хоуп силилась осознать последние полгода, но так и не осознала.       — Привет, мам. Привет, пап, — нервно улыбаясь, заговорила Хоуп. Она внезапно почувствовала себя полной идиоткой. Чем могли помочь ей холодные и безмолвные могилы родителей? — Все стало таким странным. Я не могу выразить словами, как круто изменилась моя жизнь.       Несколько минут Хоуп молчала. Слабый треск шагов и отдаленные голоса пожилых людей, покидающих кладбище, становились все тише. Мельком она увидела тень в углу кладбища. Бернард стоял на страже, ожидая, когда она решит уйти.       — Тетя Фрейя вела все ваши дела, но сейчас мне кажется, она хочет избавиться от этого груза, а я... — Хоуп глубоко вздохнула. Несколько белых лилий на могиле ее матери заколыхались от теплого чикагского ветра. — Я боюсь не справиться. Я боюсь, что это изменит меня. Как могу я... заменить вас?       Хоуп закрыла глаза. Внезапно она снова очутилась под кроватью брата. Крики и мольбы ее матери громом отдавались в ее голове.       — Заткнись, заткнись! — рычал один из напавших.       Хоуп зажмурилась сильнее, отгоняя истеричный голос убийцы ее родителей из своей головы.       — У нее семья... Знаешь, папа, тетя Фрейя назвала своего сына в честь тебя, — горькая улыбка изогнула губы Хоуп. Она внезапно почувствовала потребность убраться отсюда подальше. Гранитные плиты и скорбные надписи на них сводили с ума ее рассудок. Сделав усилие, Хоуп бросила последний взгляд на высеченные в камне лица родителей. — Ну... Я пойду... До встречи.       Оставляя кладбище позади, она медленно побрела вдоль уютной, заставленной магазинчиками улочке. Свист проезжающих мимо машин, крики зазывал погружали ее в собственные мысли. Она бы так и потонула в потоке тоски, если бы чья-то грозная высокая фигура, больше, напоминавшая шкаф, не врезалась в нее прямо напротив бара Сент Роуз.       — Какого...? — Хоуп едва не выругалась, однако виновато опушённые пухлые губы заставили ее тут же остановиться.       Сокрушаясь о собственной невнимательности, стройная брюнетка с гигантским чемоданом наперевес (именно его Хоуп, по-видимому, приняла за шкаф) стояла, неловко подперев его руками.       — Извините, пожалуйста! Я не хотела, — виновато понурив взгляд, повторяла девушка, пока Хоуп, забыв обо всем на свете, не могла отвести от нее глаз.       — Все в порядке, — Хоуп двигала губами, пребывая в каком-то непонятном ей замешательстве. Никогда прежде ни один человек на всем белом свете не вызывал у нее таких эмоций. Сердце Хоуп билось, балансируя на грани восхищения и любопытства.       Неизвестная мгновенно замолчала. Впервые ее глаза встретились с глазами Хоуп. Она выглядела испуганной как лань в свете фар. Ее пухлые щеки мгновенно покрылись румянцем, а руки, до этого державшие большущий чемодан, теперь нервно мяли ткань ее бордового платья. Красная ленточка, обвязанная у основания хвоста, причудливо покачивалась от ветра, поигрывая в ее волосах. От девушки исходил мягкий аромат ванили и кофе. Хоуп жадно вдохнула.       Тогда же все изменилось. Хоуп не знала что именно, но месяцы спустя этот миг она будет вспоминать со всеобъемлющей теплотой, с какой любящая мать вспоминает рождение долгожданного сына, или сидящий в окопе солдат любимую, оставленную в тылу.       — Меня зовут... — однако Хоуп не успела представиться. Ее протянутая в приветственном жесте рука неловко застыла в воздухе.       Полный нетерпения женский голос прозвучал над их головами:       — Джозетт Форбс, ты опять вспомнила, как в семь лет описалась в нашей палатке? Иначе я не понимаю, почему ты стоишь здесь, а не несешь наши вещи в квартиру!       Джозетт Форбс (Хоуп мысленно сделала пометку) смущенно опустила голову. Лицо и шея ее приобрели тот оттенок красного, которым обычно окрашивается ясное вечернее небо после невыносимо жаркого дня.       — Лиззи! — шикнула Джозетт на подошедшую к ним блондинку.       Лицо той в лучах заходящего солнца лоснилось возмущением.       — Там еще десять коробок, и я не смогу затащить их на третий этаж в одиночку! А это кто такая? — ее зоркий взгляд проследил за взглядом Джозетт и остановился на Хоуп.       Раздражение на нём быстро сменилось удивлением, а после злобой. Хоуп ощутила лёгкое разочарование, словно бы кто-то отобрал у нее шоколадное пирожное.       — Я, наверное, пойду, — она сделала робкий шаг в сторону, желая обойти странную парочку.       — Ещё раз извини... Лиззи, ты такая грубая! — услышала за спиной Хоуп, сворачивая в соседний проулок.       — Ты не можешь говорить мне это после того как...       Хоуп не услышала окончание фразы. Разговор незнакомок потонул в ругани двух супругов, затеявших спор о заляпанной чаем скатерти прямо у раскрытого настежь окна.                                   Дни медленно перетекали в недели. Дел у Хоуп становилось лишь больше. Иногда ей казалось, что тётя Фрейя специально испытывала ее.       — Ты должна вести переговоры с Дженкинсами. Они не будут слушать меня, — холодно скомандовала высокая светловолосая женщина.       Фрейя была поистине великолепной. Изящные черты лица, глаза, кажущиеся особенно выразительными на ее бледном лице, стройная фигура и пышущие неземным блеском волосы. Все кланы мира преклонили бы перед ней колени, не будь мир таким консервативным.       — Они поднимают ценник? Отец бы оторвал за это голову! — от внезапного порыва гнева челюсть Хоуп заходила ходуном. Она взглянула на тетю, но та, замерев у стены, продолжала терпеливым взглядом следить за племянницей. Хоуп отвела взгляд, натыкаясь на замершую фигуру Бернарда, своего телохранителя, расположившегося на кресле в холле. Тот мягко кивнул ей, как делал это всегда, когда Хоуп казалось, что еще чуть-чуть, и она выйдет из себя.       В детстве Хоуп видела в высокой сутулой фигуре Бернарда свою неизменную тень, следовавшую за ней по пятам от родительского дома до детского сада, а после до школы и, в конце концов, до кладбище, где покоились ее родители.       — Именно поэтому ты должна вести с ними переговоры. Ты дочь своего отца, и ты должна уметь проявлять жёсткость.       — Или жестокость...       — Или жестокость.       Хоуп сглотнула. Она знала, что этот момент рано или поздно настанет. Испытывающий взгляд тети становится все менее терпеливым. Наконец, набрав в лёгкие побольше воздуха, Хоуп решительно заговорила.       — Я сделаю это. Только у меня к тебе два вопроса, — в знак согласия тетя слабо кивнула. — Почему... Они так тебя не любят?       Тетя улыбнулась, отворачиваясь к большому окну, через который солнечный свет достигал середины комнаты, некогда служившей личным кабинетом ее младшего брата.       — Ты знаешь почему, — горько усмехнулась она.       — Да, знаю. Но я хочу услышать от тебя.       — Я женщина.       — Я тоже.       — Ты дочь Клауса, единственный его ребенок, наследница.       Хоуп отвела взгляд. Стыд обуревал ею в тот момент. Она любила своих родителей, уважала отца, но терпеть не могла, когда все показывали на нее пальцем, называя его преемницей.       — К тому же в наше время быть женщиной в отношениях с женщиной почти преступление.       — Это несправедливо.       — Весь наш мир несправедлив, — Хоуп отвернулась. Ее обуревал целый ураган чувств. Внезапное желание оказаться подальше от этого места, от города, от страны захватили ее разум. Хоуп пришлось крепко сжать кулак, чтобы прийти в чувство. — Что ещё ты хотела спросить?       Глаза Хоуп закрылись. Почему-то перед ее взором вновь возникло смущенное лицо брюнетки, которую она встретила двумя неделями ранее. Хоуп отбросила мысли о ней. Ей предстоял не самый приятный разговор с поставщиками оружия. Долг семьи был превыше прочих чувств.       — Что если я не справлюсь? Что если я не смогу быть такой же... — она с трудом нашла подходящее слово, — …жесткой?       Фрейя отошла от стены и сделала несколько медленных шагов к племяннице.       — Ты видела, как работал твой отец, и, если моя память мне не изменяет, даже выторговала скидку на новенькую партию ружей. Ты сильнее, чем думаешь, Хоуп. Клаус был жестче, чем многие из нас. Он совершал порой ужасные вещи, но он всегда знал, что ты будешь лучше, что ты не пойдешь по его стопам.       Хоуп кивнула. Ее тетя просто не понимала, что говорит. Они не в чертовой книге! Однако спорить ей не хотелось. Проще было просто отмахнуться, чем слушать очередные нравоучения.       — Если они не согласятся снизить цену, я найду на что надавить.       Хоуп встала, направляясь к двери, но тут голос тети заставил ее обернуться.       — Папа бы гордился тобой.       Несколько помедлив, Хоуп уверенным тоном ответила:       — Я знаю.       Она снова кивнула Бернарду, давая знак следовать за ней, и рослый мужчина в чёрном пальто молча, как призрак, последовал за ней.                                   Хоуп ненавидела себя за то, что ей, пришлось сделать. Рана на ее переносице все ещё болезненно пульсировала, напоминая о том, как пятнадцать минут назад она все же вынудила Дженкинсов снизить цену на поставки оружия.       Она обещала себе не быть такой жестокой, каким был ее отец. Однако решительность покончить со всем этим возымела над ней в ту секунду, как сморщенное, изрытое морщинами лицо главы семейства исказилось надменной усмешкой. Они действительно думали, что Хоуп пойдёт им на уступки, но она сумела доказать обратное.       Переговоры завершились, а от прежней решительной злобы не осталось и следа. Стыд возымел над ней верх в ту секунду, когда испуганное личико маленькой девочки показалась в дверях переговорной. Хоуп сразу распознала в ней внучку Луи Дженкинса, человека, на лице которого теперь красовалось парочка внушительных кровоподтеков.       Она оставила Бернарда с ними, чтобы тот проконтролировал исполнение ее требований, а сама направилась в город, не в силах вернуться домой.       Так страх превратиться в своего отца начал медленно становиться реальностью.       Покинув квартал Дженкинсов, Хоуп свернула на знакомую торговую улочку, кишащую множеством лавок со свежими овощами и фруктами, многочисленной одеждой для бедняков, книгами на всех языках мира, инструментами для ремонта, горячей выпечкой и многочисленными видами мяса не самой первой свежести. Она остановилась у бара, напротив которого недавно столкнулась с темноволосой девушкой и ее спутницей, и, задержав на месте их неловкого знакомства взгляд, продолжила свой путь. Мысль встретить Джози снова не покидала ее. Так преступно и так наивно было верить в то, что это возможно, но Хоуп не могла ничего поделать. Лицо Джози засело в ее памяти, появляясь в те минуты, когда страх и неуверенность особенно сильно обуревали ее разгоряченный разум.       Пройдя мимо сувенирной лавки, Хоуп устремилась вниз по улице. Ее присутствие здесь обычно не наводило лишнего шума. Люди в городе знали Хоуп, но не боялись ее (как боялись ее отца), однако сегодня многие из тех — с кем Хоуп была отдаленно знакома, с кем здоровалась, возвращаясь после очередной миссии отца, у кого покупала пончики, чьих собак гладила во время прогулки, с кем делила кофе и кого щедра одаривала чаевыми, — глядели на нее со страхом. Кто-то отшатывался, едва замечая следы крови на костяшках ее пальцев. Кто-то замирал на месте, отказываясь верить в происходящее. Все они знали, что случилось полчаса назад в доме Дженкинсов, и все они теперь ее боялись.       Самое страшное предсказание Хоуп сбывалось.       Стиснув зубы, она прошла мимо.       Тишина, с которой встречали ее горожане, с легкостью могла посоперничать с тишиной в глухом и необитаемом лесу. Люди провожали ее взглядом, и, когда внимание стало критически невыносимым, Хоуп свернула к ближайшей витрине. Ее взгляд зацепился за странное устройство, походящее на механические часы из фантастических картинок ее матери. Хоуп толкнула дверь и вошла внутрь.       Первое, что она ощутила, — это стойкий запах пыли. Уставленное разными старинными приборами помещение больше походило на склад. Небрежно заставленные лабиринты из потерявших приличный вид книг, часов, музыкальных инструментов и странных стрекочущих приборов, о назначении которых Хоуп не могла догадаться, даже если бы попыталась, высились до самого потолка так, что за ними едва можно было разглядеть хоть что-то.       Хоуп свернула налево в противоположную от кассы сторону и тут же наткнулась на огромный стеллаж, доверху набитый кожаными сумками, портмоне и даже небольшими чемоданами. Она шагнула назад и только чудом не налетела на пожилого мужчину, занятого разглядыванием потертого коричневого кошелька.       — Извините, — шепнула она, направляясь дальше.       Двигаясь между рядами, Хоуп продолжала изумляться пожелтевшим вазами, покосившейся мебелью времен королевы Виктории, длинным платьям с рюшками на груди, помятым фракам и много чем еще, что попадалось ей на глаза и что явно просуществовало в этом мире дольше, чем она сама. Дойдя наконец до самого конца, Хоуп обернулась. Неприлично было бы выходить из этой антикварной лавки, не прихватив с собой совсем ничего. Оглядевшись, она приметила две изумрудные кожаные перчатки. Схватив их, Хоуп поспешила к кассиру.       Все тот же старик, которого Хоуп едва не сшибла с ног, что-то объяснял продавщице. Подойдя поближе, Хоуп изумилась — за стойкой находилась та самая незнакомка, повстречавшаяся ей две недели назад напротив бара Сент Роуз.       Сердце Хоуп учащённо забилось. Она решительно шагнула вперед. Это не могло быть случайностью. Джози с ее милой добродушной улыбкой, большими карими глазами и стройной фигурой, одетой в синее приталенное платье, внимательно слушала рассуждения старика или делала вид, что слушает.       — Моя жена в таком же носила мою фотографию. Три года как ее нет. Спасибо вам за вашу работу. Помилуй вас Господь. Всех вам благ.       — Вам спасибо! Приходите ещё, — Джози мягко махнула ему на прощание, пальцами нервно теребя красную ленту в своих волосах..       Дверь за ним закрылась, и Хоуп и с Джози остались наедине.       — Рада снова видеть тебя, Джозетт, — Хоуп мягко улыбалась, глядя на тонкие буковки имени на бейджике девушки.       Лицо Джози после секундного замешательства мгновенно покрылась румянцем. Смущённая улыбка изогнула ее пухлые губы, а весёлый блеск заиграл в ее больших карих глазах.       — И тебе привет...       — Хоуп.       — И тебе привет, Хоуп. Не знала, что такие как ты интересуются стариной.       — Такие как я? — Хоуп игриво нахмурилась. Взаимодействие с Джози приносило ей все больше удовольствия.       Теперь не только лицо, но и шея Джози приобрели явный оттенок красного. Она опустила глаза, перебирая принятые у старика купюры.       — Ну, к нам не приходят молодые люди. В основном пожилые или коллекционеры, — закончив подсчет, Джози закрыла кассу и внимательно посмотрела на Хоуп.       — Я тоже не думала встретить такую милую леди в лавке с пыльным старьём. Раньше здесь торговали тухлой рыбой, — в голове Хоуп живо прозвучали слова жадного старика, выгонявшего на улицу беспризорных мальчишек, не сумевших раздобыться нужной суммой денег.       — И где же ты надеялась меня увидеть? — приподняв бровь, поинтересовалась Джози.       — Я не говорила, что надеялась.       Брюнетка стыдливо опустила голову вниз. Кожа ее лица запросто могла сойти за свежий помидор.       — Я шучу, — усмехнулась Хоуп, завидев ее напрягшиеся плечи.       Нервный смешок вырвался изо рта Джози.       — Это первое место, куда меня взяли работать. Здесь тихо и мило, — последнее прозвучало слишком натянуто. От количества вещей в помещение едва проникал свет, а ведь на улице стояла ясная и солнечная погода. — И здесь прилично платят. По крайней мере, аренду оплачивает не только моя сестра.       Глаза Хоуп расширились. Она не ослышалась?       — Сестра?       — Ну да. Ты видела ее. Она бывает довольно грубой, но обычно Лиззи так себя не ведёт.       У Хоуп отлегло от сердца. Она была круглой дурой, когда предположила, что Джози могла жить с кем-то посторонним.       — Вы не похожи, — подметила она, ощущая странное возбуждение.       — Мы близнецы, но разнояйцевые, поэтому не похожи. Все всегда это спрашивают, когда узнают.       — Теперь мне понятно почему, — Хоуп мягко улыбнулась Джози, протягивая ей пару блестящих кожаных перчаток.       — Двадцать четыре доллара, мисс эээ...       — Ты можешь звать меня Хоуп.       — С тебя двадцать четыре доллара, Хоуп.       Они снова обменялись улыбками. Хоуп протянула Джози смятую стодолларовую купюру, а Джози потянулась, чтобы ее забрать. Кончики их пальцев соприкоснулись, и электрический ток пробежал по открытому участку кожи Хоуп.       — Кажется, у тебя выдался не самый приятный день, — кивая на ее руки, заговорила Джози.       Хоуп на секунду опешила. С тех пор, как она оказалась в этой лавке, как вновь увидела Джози, Хоуп совсем забыла о том, что случилось в доме Дженкинсов получасом ранее. Ее руки все еще были в крови. Костяшки пальцев побаливали от ударов, которые она наносила по лицу главы семейства добрых двадцать минут.       — День, месяц, вечность... — растерянно протянула Хоуп.       Она никак не могла понять реакции Джози. Другие люди отказались даже смотреть на Хоуп, узнав, что именно она сотворила, однако Джози не выказала ни грамма страха, как будто подобное она видела каждый день, как будто ее жизнь была не менее жестокой, как и жизнь Хоуп.       — Я могла бы обработать их. Раньше я работала медсестрой. Обещаю, я не буду ничего спрашивать.       Шанс ощутить прикосновение Джози казался таким притягательным. Хоуп возненавидела бы саму себя, если бы проигнорировала это искушение.       Не больше десяти минут Джози потребовалось, чтобы очистить руки Хоуп от крови и обработать все раны. За все время они не проронили ни слова, и эта тишина казалась настоящим блаженством. Аккуратными движениями пальцев Джози вычищала с ее кожи прилипшую грязь, а после осторожно обрабатывала порезы.       — Спасибо, — Хоуп благодарно кивнула, когда та покончила с ее руками и поставила маленький таз с мутно розоватой водой на пол, попутно бросив туда испачканные кровью тряпки. — Ты была бы прекрасной медсестрой. Почему ты работаешь здесь?       — У тебя свои секреты, Хоуп. У меня свои, — одарив ее сдержанной улыбкой, Джози вручила Хоуп купленные ею поддержанные перчатки.       Когда их взгляды встретились, Хоуп невольно поддалась вперед. В глубине карих глаз Джози отражалось что-то, что она никак не могла, понять. У Хоуп засосало под ложечкой. Было в Джози нечто таинственное, нечто туманное и манящее. Она возбуждала в ней жажду любопытства, смешанного со странным душевным подъемом, обуревавшим ее с момента их первой встречи. Мысленно Хоуп обещала когда-нибудь встретиться с ней снова.                                   Все чаще на долю Хоуп выпадали обязанности, которые когда-то грузом ответственности висели на шее ее отца. В перерывах между очередными переговорами и раздачей заданий подчиненным она забегала в забитую донельзя предметами старины лавку и виделась с Джози. Однажды вечером ей даже «посчастливилось» встретить ее белокурую сестрицу, возмущённое выражение лица которой говорило явно о неприязни, которую блондинка питала по отношению к Хоуп.       Люди вокруг постепенно смирялись с тем, что Хоуп все больше вливалась в жизнь картеля. Некоторые продолжали бояться ее, находились и те, кто относился к наследнице с подозрением, и лишь немногие проявляли к ней прежние добрые чувства.       С приходом осени жизнь Хоуп вошла в стабильное и привычное русло. Она справлялась со своими обязанностями, стараясь избегать прямого конфликта с норовившими обхитрить ее противниками. А все свободное время она посещала Джози, скупая под видом обычных визитов различное барахло, валявшееся теперь кучей в гараже ее дома.       — Как ты думаешь, мы могли бы с тобой сходить выпить кофе? — предложила она, едва Джози закрыла за собой дверь магазина.       Ее рабочее время вышло, и Хоуп вызвалась проводить ее до квартиры.       — Кофе?       — За углом продают неплохие...       — Ах, Хоуп! Разве работала бы я здесь, если бы у меня были средства на подобные развлечения?       Хоуп усмехнулась. Она бы никогда не позволила Джози платить за них обеих.       — Деньги не проблема, любовь моя. Я угощаю.       Глаза Джози сузились, и она с притворным невинным выражением на лице ответила:       — Ну, только если ты угощаешь!       Они двинулись по полупустому тротуару мимо спешащих домой прохожих.       — Как насчет послезавтра в семь?       — Я как раз успею переодеться.       Они свернули за угол бара Сент Роуз и остановились напротив узкой железной лестницы, ведущей на второй этаж квартиры Джози.       — Ну что ж… До встречи, — встав на первую ступеньку, заговорила она.       — Береги себя, любовь моя, — Хоуп мягко сжала протянутую ладонь Джози, а после нежно ее поцеловала.       Они улыбнулись друг другу, пытаясь продлить волнительное мгновение, однако в этот момент звонкий скрип старых петель отвлек их. Дверь, ведущая в квартиру, была открыта, а на её пороге, сложив руки на груди в недовольном жесте, стояла Лиззи.       — Ты слишком долго, Джози! Я волновалась! — смерив сестру яростным взглядом, заговорила она.       — Прости. Я немного задержалась, — Джози преодолела несколько шатких ступенек, напоследок одарив Хоуп виноватой улыбкой.       Лиззи проследила за ее взглядом, и выражение ее лица немедленно искривилось.       — Теперь я вижу, кто тебя задержал!       — Не начинай, Лиз, — Джози еще раз улыбнулась Хоуп и наконец исчезла внутри.       Переминаясь с ноги на ногу, Хоуп испытывала дичайшее смущение. Находиться на поле брани двух сестер не входило в её планы, да и Лиззи не испытывала к ней ничего кроме отвращения.       Неожиданно блондинка сделала шаг вперед. Легким движением руки она захлопнула за собой дверь, делая недостижимым для Джози вмешательство в их разговор.       С минуту Лиззи просто смотрела на нее, однако после, понизив голос до шепота с явным намерением не оставить сестре и шанса на подслушивание, заговорила:       — Я знаю, кто ты, Майклсон. И я знаю, что моя сестра для тебя просто развлечение. Так что оставь ее в покое!       Хоуп нахмурилась. Слова Лиззи не имели смысла. Развлечение? Оставить Джози в покое?       — Я не собираюсь использовать твою сестру ради развлечения, — Лиззи закатила глаза, слова Хоуп явно не убеждали ее. — Я думаю, она достаточно самостоятельная, чтобы принимать свои собственные решения.       Лиззи усмехнулась и, понизив голос, добавила:       — Просто оставь ее в покое! В нашей жизни и так произошло... — тут Лиззи осеклась, очевидно, не желая откровенничать с Хоуп. — В общем, Майклсон, твой образ жизни не подходит моей сестре. Прекрати ходить за ней! Ты не та, кто ей нужен!       Хоуп открыла было рот, чтобы, возразить, но тут Лиззи скользнула внутрь, оставив Хоуп глупо стоять в тёмном узком переулке.                                    День свидания волнительно приближался, делая Хоуп ещё более тревожной, чем прежде. Ее голова была забита мыслями о Джози, и в ней не осталось места для очередных проблем с поставками кокаина или отказом торговцев мясом платить им откупные.       — Они просрали уже третий груз за месяц! А расплачиваться с поставщиками должны мы! Договор был на пятнадцатое! Прошло уже две недели. Судно стоит в порту, деньги команде капают, а эти ушлепки даже не планируют передавать им груз! — голос Криштиано Бруно, главного советчика Хоуп уже битый час объяснял ей, почему картель в Бразилии все ещё не доставил груз на судно, которое должно переправить его через Луизиану в Чикаго.       — Их приятели, кажется, жили здесь последние три месяца. — Хоуп не могла поверить, что действительно говорит это.       Сам Криштиано выпучил глаза в ответ на ее реплику.       — А что я могу сделать?       — Поговорить?       — Они не понимают разговоров.       Хоуп закрыла глаза, изнывая от бессильного гнева. Прикосновение к плечу заметно погасило ее пыл. Бернард снова был там — безмолвный и преданный друг их семьи.       — Неужели в этом мире все всегда решается насилием, Бернард?       Хоуп услышала его усталый вздох.       — Некоторые понимают только язык крови.       — А что если я откажусь ее проливать?       — Тогда они прольют вашу.       Хоуп открыла глаза. Лицо седовласого мужчины теперь выглядело по-другому. Он явно о чем-то думал, и Хоуп догадывалась, о чем именно.       — Я разберусь с этим. Подготовьте машину. Мне нужно успеть до семи.       — Свидание? — улыбаясь, поинтересовался Бернард, пока Криштиано, нашептывая себе под нос, что-то записывал в своем блокноте.       — Деловая встреча, — вежливо ответила Хоуп.       — С каким-нибудь деловым партнером?       — Почти, — уклончиво кивнула она.                                   Обшарпанные стены кабака в центре города сильно контрастировали с блестящей обувью и новенькими вычищенными костюмами его посетителей. Мигающая на потолке одинокая лампа почти не давала возможности разглядеть лица. Хоуп подозревала, что это была своего рода система безопасности. Никто не должен знать приходящих сюда людей.       Презрительно взглянув на пожелтевшие от курева столы, Хоуп направилась к лестнице. Шаткая и скрипучая она вот-вот была готова провалиться под ее ногами. Хоуп остановилась на втором этаже и уверенно огляделась. Латунная надпись на двери немного стерлась, однако косой почерк и фамилия Салазар отчетливо читались даже после многочисленных попыток избавиться от нее. Без предупреждения Хоуп потянула ручку на себя. В открывшейся захламленной кипами бумаг коморке стоял терпкий запах гниющего мяса. Хоуп сделала шаг вперёд. Шум от ее каблуков мгновенно пробудил крупного и неопрятного на вид паренька, спавшего у стены рядом с еще одной дверью.       — Мистер Салазар не может никого принять, — заявил парень, натянув на лицо угрожающую маску.       Усмешка сорвалась губ Хоуп. Некоторые люди были несравнимо тупыми.       — Мне плевать, — бросила она, хватаясь за ручку двери.       — Мисс, я буду вынужден... — он снова попытался загородить ей проход.       Хоуп среагировала на его жалкое предупреждение резким выпадом.       Парень полетел вниз раньше, чем успел понять, что произошло. Кипы бумаг взлетели в воздух и веером рассыпались вокруг его головы.       Грохот в каморке мгновенное привлек внимание. За дверью раздались тревожные голоса, скорее походившие на хрипы, издаваемые полусгнившей и обветшалой мебелью. Хоуп потянула ручку на себя. Два сморщенных от старости испуганных лица взирали на нее со своих бархатных кресел.       — М-Майклсон? — дрожащим от ужаса голосом поприветствовал ее один из мужчин, лысая готова которого подозрительно напоминала корку залежавшегося мандарина.       — Она самая, — улыбаясь во всех зубы, Хоуп вошла внутрь.                                   Менее получаса спустя удовлетворенная результатом Хоуп поспешила к квартире Джози. Гравий стучал под ее ногами, а сердце бешено билось о ее грудную клетку. К счастью, в этот раз обошлось без лишней крови. Разговор со старыми зажравшимися придурками прошел не самым приятным образом, но, по крайней мере, их носы остались целыми, а руки Хоуп чистыми.       Свернув в нужный переулок, Хоуп остановилась у знакомой железной лестницы. Поднявшись наверх, она в нерешительности замерла, заслышав за хрупкой деревянной дверью чьи-то громкие крики.       — Тебе мало было в прошлый раз?! Ты хочешь окончательно разрушить свою жизнь? — переполненный возмущением голос явно принадлежал Лиззи.       — Вот именно, что мою жизнь, Лиззи! Прекрати вести себя так, будто тебе есть дело! — ярость, с которой звучал голос второй девушки, казалась такой звонкой, что Хоуп не сразу узнала в нем Джози.       Она и подумать не могла, что та была способна говорить таким тоном.       — Как ты смеешь? Да ты... — было слышно, как Лиззи отчаянно пыталась подобрать слова.       — Я закончила, Лиззи!       Раздался громкий хлопок, словно бы кто-то взорвал внутри петарду, а затем послышались шаги. Входная дверь резко отворилась, демонстрируя пылающее гневом красное лицо Джози.       Взгляд Хоуп невольно скользнул вниз. Джози выглядела по истине великолепно. Выглаженное бордовое платье облегало ее грудь и талию. Если раньше Хоуп считала ее привлекательной, то теперь она действительно не могла оторвать от нее глаз. Привычная красная лента в ее волосах отсутствовала. Ее заменила роскошная заколка с несколькими искусственными камнями, сверкавшими на свету.       — Привет, — услышала она, пока ее глаза жадно блуждали по обнажённой ключице Джози. — Я думала, мы встретимся у ресторана.       — Я освободилась раньше, поэтому решила заскочить за тобой, — позади Джози мелькнула знакомая тень. Осуждающий взгляд Лиззи скользнул по Хоуп, а после по сестре. — Ты прекрасно выглядишь! — подметила Хоуп, возвращая внимание к Джози.       — Спасибо! Ты тоже! — Хоуп благодарно кивнула, стыдливо вспомнив, как решила надеть костюм вместо платья.       — Как работа? — она хотела протянуть руку, но вовремя спохватилась — никто не должен застать их в компрометирующем положении. Не сейчас, когда все постепенно стало налаживаться.       — Сегодня у меня выходной, но спасибо, что спросила.       Они вежливо улыбнулись друг другу и свернули на полную людей торговую улицу.       Ресторан, куда Хоуп привела их, казался слишком вычурным и дорогим. Натертые до блеска бокалы, серебряные столовые приборы, услужливые официанты, ждущие привычные им большие чаевые, и гости, чья одежда выглядела так, будто ее минуту назад сняли с манекена какого-нибудь элитного модного дома, производили на Джози особое впечатление. Она смущенно переводила взгляд с одного столика на другой.       — Я думала, мы будем пить кофе, — нервно разглаживая несуществующие складки на своем идеальном бордовом платье, говорила Джози.       — Пить кофе можно и в более приятной обстановке.       Миловидная на вид официантка проводила их до столика, специально огороженного так, чтобы остальные гости не смогли ни увидеть их, ни узнать их лица. Хоуп отодвинула Джози стул, а сама расположилась напротив.       — Чего желаете, мисс?       Олений взгляд Джози нервно блуждал по меню, тогда Хоуп решила взять дело в свои руки.       — Каре ягненка, миндальный пирог с персиками и бокальчик красного полусухого. Ты знаешь, Мюриэль, — официантка кивнула и перевела взгляд на Джози.       — Я... — Джози отчаянно покусывала нижнюю губу, явно не зная, что ей стоит говорить.       — Ты не против, если я закажу за тебя? — слова Хоуп мгновенно вернули Джози прежнее спокойствие.       Она кивнула, неловко опуская взгляд в пол.       — Моей спутнице то же самое.       Официантка покинула их, и Джози впервые с момента их прихода в ресторан вздохнула спокойно.       — Я никогда не была в таких местах, — краснея, призналась Джози.       — Не бойся, любовь моя. Они тоже тебя боятся.       Они обе рассмеялись так звонко, что в соседнем с ними помещении кто-то даже возмущенно выругался.       — Наша мачеха воспитывала нас одна, поэтому у нас не было возможности ходить по таким местам, — Джози принялась беспокойно поглаживать белоснежную скатерть.       — Мачеха? — Хоуп заинтересовано выгнула брови. Она только сейчас поняла, что в сущности ничего не знает о своей спутнице.       — Наша с Лиззи мама умерла сразу после нашего рождения. Отец женился на другой. Через несколько лет он погиб. Взрыв в шахте. Сама понимаешь...       — Мне жаль, Джози, — Хоуп протянула руку и мягко коснулась блуждающих по скатерти пальцев Джози.       — Ничего страшного. Мама, то есть наша мачеха, любит нас. Лиззи ездила к ней на прошлые выходные в Вирджинию. Как насчёт тебя?       Хоуп несколько раз моргнула. Наверняка Джози ожидала от нее каких-то подробностей? Но что могла Хоуп рассказать ей о своей жизни? Одно упоминание ее фамилии может навсегда изменить мнение Джози о ней.       — Мои родители погибли недавно. Брат и дядя где-то в Европе.       — Прости, пожалуйста. Мне не стоило... — Джози виновато прижала ладонь к губам.       — Все в порядке. Я же тоже спросила о твоей семье.       Джози кивнула, но по ее угрюмому выражению лица было понятно ее реальное отношение.       — Давай поговорим о чем-то другом, — попыталась переменить тему Хоуп. — Какой твой любимый цвет?       — Это самый глупый вопрос, который ты могла задать, Хоуп, — мягкая улыбка поселилась на губах Джози. По крайней мере, теперь она не чувствует себя виноватой.       — Знаю, и все же мне интересно.       — Желтый.       — Как солнце?       — Скорее как подсолнух.       — Теперь я знаю, какие цветы тебе нравятся! — Хоуп откинулась на спинку своего стула, когда официантка начала расставлять перед ними блюда.              Вечер медленно подходил к концу. Все тело Хоуп изнывало от возбуждения, ставшего таким привычным по остальным встречам с Джози.       В конце концов, Джози перестала чувствовать себя скованно и даже начала шутить — конечно, не так расслабленно, как в привычном ей скудном интерьере лавки, где судьба так часто назначала им встречи, однако в меру забавно и мило. Хоуп подозревала, что развязным ее язык сделало неразбавленное вино.       — И вот, подходим мы значит к нашей те... — язык Хоуп замер на полуслове, когда позади Джози она заметила высокую темную фигуру, быстро приближающуюся к их столику.       Хоуп быстро переменилась в лице. Фигура остановилась рядом с ними. По вытянутой продолговатой шее и рваным движениям она узнала в ней Криштиано.       — Хоуп? — Джози беспокойно обхватила ее руку.       — У нас проблемы, мисс Майклсон, — бледное лицо мужчины казалось почти белым в свете тусклых ламп ресторана.       Хоуп встала. Официантка, пришедшая забрать опустевшую посуду, с интересом пялилась на них, а Джози продолжала держаться за ее руку как за спасательный круг.       — Что такое?       Глаза Криштиано забегали. Хоуп понимала, что он оценивает обстановку, возможность раскрыть в присутствии кучи людей свое истинное намерение.       — Не здесь. Здесь может быть опасно.       Хоуп оглянулась. Если кто-то вновь угрожает ее семье, то она должна действовать немедленно. Они могли прийти сюда. Узнай кто-нибудь из них о Джози, ей не сдобровать.       Враги их семьи всегда использовали близких как разменную монету.       — Мы должны идти, Джо, — строго обратилась к ней Хоуп.       Ее тон возымел эффект. Джози не стала с ней спорить. Она лишь кивнула и, крепко ухватившись за руку Хоуп, пошла за ней следом.       Новенький форд, ожидавший их на улице, слабо пискнул, оповещая о своем присутствии.       Хоуп позволила Джози забраться первой.       — Сейчас ты должна слушать меня внимательно, Джо, — Джози кивнула, ее оленьи глаза продолжали блуждать по Хоуп в поисках объяснений. — Мы поедем ко мне домой. Если они узнают, что ты связана со мной, они придут за тобой, и тогда я ничего не смогу сделать. Я скажу бежать, ты побежишь. Я скажу идти со мной, ты идешь. Хорошо?       Джози снова кивнула.       — Кто ты такая, Хоуп?       Хоуп проигнорировала ее вопрос. Будет легче и безопаснее, если Джози узнает правду позже. Услышав обо всем сейчас, она захочет убежать, а ее побег может усложнить их попытки сохранить ей жизнь.                                   До трехэтажного поместья семьи Майклсон они добрались через тридцать минут. Всю дорогу Хоуп тревожно постукивала по своему колену, пытаясь представить себе, что именно произошло в ее отсутствие. Лицо Криштиано продолжало оставаться бледным и беспокойным, хотя Бернард, повидавший множество перестрелок и драк выглядел вполне безмятежно, словно реальность совсем его не трогала.       Остановившись у подъездной дорожки, Хоуп пулей вылетела с пассажирского сидения. Джози, ожидаемо, последовала за ней.       — Что происходит, Хоуп? — и хоть она не проронила ни слова за все время их маленького путешествия, Хоуп знала, что Джози размышляла об этом не меньше, чем она сама.       — Мы должны войти в дом, — пальцы Хоуп мягко скользнули к руке Джози, ненавязчиво обхватывая ее за запястье.       Их взгляды встретились, и Хоуп вновь ощутила знакомое покалывание, распространяющееся по всему ее телу. Напряженность во взгляде Джози сильно контрастировала с тем, какой беспокойной и уязвимой она была в ресторане.       — Я все объясню тебе. Обещаю.       Наконец Джози кивнула и послушно последовала за ней в старинный особняк со множеством выходивших на фасад окон.       Высокие деревянные двери перед ними распахнулись, открывая вид на роскошную гостиную с уходившей на второй этаж винтовой лестницей. Встретившая их на пороге Фрейя взволнованно взглянула сначала на Хоуп, а после на Джози. Немой вопрос заставил ее вскинуть брови. Хоуп единожды кивнула, давая понять, что объяснит все позже.       Тем временем взгляд Джози испуганно блуждал по внутреннему убранству поместья. Гостиная действительно отличалась большой площадью, однако она вовсе не казалось пустынной или неуютной. Несколько диванчиков, обширная библиотека, небольшое бюро в углу идеально вписывались в пространство, придавая ему в меру изысканную атмосферу. Вряд ли Джози видела нечто подобное ранее.       — Кто-то убил Нормана. Застрелил и спрятал тело в резервуар с водой. Оно пролежало там несколько часов. Зрелище не из приятных, — слова подошедшего Криштиано привели Хоуп в еще большее замешательство. Джози рядом с ней вздрогнула, на что Хоуп лишь сильнее сжала ее запястье.       Норман был врачом. За ним не числилось ничего криминального. Единственное, чем он занимался, — это лечил раненых, когда требовалось избегать публичного шума.       — Но зачем кому-то убивать врача? — Хоуп задумчиво посмотрела на своего помощника, пытаясь прикинуть обстоятельства гибели Нормана.       Ее мозг отказывался искать рациональное зерно в этой ситуации. Его смерть была бессмысленна и ничем неоправданна.       — Хоуп... — тонюсенький дрожащий голос Джози вывел ее из размышлений.       Испуганные большие глаза Джози пробудили в Хоуп чувство вины. Это она привела ее сюда. Она же должна все объяснить.       — Уже известно, чем именно его застрелили? — продолжила расспрос Хоуп.       — Итальянским Beretta. У резервуара нашли гильзы.       — Хоуп, что происходит? — Джози слабо дернула ее за рукав пиджака, привлекая внимание.       Она выглядела почти несчастной с этими отливающими блеском глазами и поджатой нижней губой, грозившей разразиться рыданиями.       — Мария, — окликнула Хоуп пожилую служанку. — Не могла бы ты приготовить чай для нашей гостьи?       Пальцы Джози крепче ухватились за Хоуп. Та приобняла ее и мягко улыбнулась, однако ее попытки успокоить лишь привели Джози в еще большее замешательство.       — Джо, я объясню тебе все через несколько минут, а пока мне нужно решить некоторые вопросы.       Испытывающий и беспокойный взгляд Джози причинял Хоуп боль. Она явно не хотела, чтобы ее предоставили в распоряжение незнакомому человеку в этом огромном и чужом ей доме.       — Пожалуйста, — умоляла Хоуп.       В конце концов, Джози удостоила ее кивком. Нехотя она высвободилась из объятий Хоуп и отправилась на кухню вслед за Марией.       — Кто еще в курсе о том, что произошло? — Хоуп нервно принялась расхаживать из стороны в сторону.       — Пока только мы, твоя подружка и Гордон, который нашел его тело, — ответила Фрейя, усаживаясь на одно из кресел.       — И убийца.       — Если убийца носит итальянское оружие, выводы напрашиваются очевидные, — Фрейя упёрла подбородок рукой, как будто вся эта ситуация была для нее сущей скукой.       — Я люблю тебя, тетя, но это оружие мог носить кто угодно. Мы не должны действовать опрометчиво. Мы не можем прийти и прижать к горлу нож каждому итальянскому иммигранту.       — Так бы поступил ваш отец, — вставил своё подоспевший Бернард, парковавший машину во дворе их дома.       — И мы все прекрасно знаем, к чему это привело.       — Хоуп, — Фрейя снова встала. Ее голос казался снисходительным, что невероятно раздражало Хоуп. Она не была маленькой девочкой, которую нужно было поучать и науськивать. — Я не хочу мешать или отговаривать. Просто позволь мне напомнить тебе об ответственности. Ты сейчас отвечаешь не только за себя, но и за всех, кто тебе подчиняется. За всех, кого ты приводишь в этот дом.       Намек был таким прозрачным, что не понять его Хоуп просто не могла.       — Ты предлагаешь перестрелять весь итальянский квартал?       С минуту Фрейя глядела в ее глаза, словно надеясь, что племяннице удастся понять, что именно она имела в виду.       — Жёсткость и жестокость разные вещи.       Слова тёти казались странными и абсурдными. Жёсткость не существует без жестокости. Это знание она впитала с молоком матери.       — Я не буду убивать всех подряд только потому, что таким был мой отец, тётя!       — Ты не слышишь меня, Хоуп! Ты всегда уходишь в крайности. Ты либо избиваешь врага до полусмерти за дурацкий просчет, либо отказываешься адекватно оценить положение.       Ярость кипела внутри Хоуп, съедая ее изнутри. Она ненавидела себя за то, что вообще вступила в этот разговор.       — Что ты, черт возьми, имеешь в виду?!       Кончики ее ногтей больно впились в кожу ее ладоней       — Ты должна дать понять каждому в этом городе, что нападение на твоих людей это нападение на тебя. Нет, это не значит, что ты должна перерезать глотки невинным жертвам только, чтобы преподать урок врагу. Ясно?       Хоуп отвернулась. В словах тёти имелся смысл, и Хоуп ненавидела это признавать. Она понятия не имела, как сделать так, чтобы люди считались с ней без приставленного к их виску пистолета.       Криштиано покинул их незамедлительно, сославшись на беременную супругу, а Бернард расположился в одной из гостевых спален на случай повторного нападения.       Мысли о смерти Нормана продолжали преследовать Хоуп. В конце концов, она решила пожертвовать существенную сумму денег его семье, которой с лихвой хватит на оплату похорон и безбедную жизнь для всех его пятерых детей. Оставалось только позаботиться о том, как сообщить эту новость остальным. Этот этап грозился стать самым невыносимым.       Мало того, что Хоуп все ещё не имела ни малейшего понятия что говорить, так еще и не могла никак придумать, как отомстить за убитого, не прибегая к беспричинной жестокости.       Отбросив мучительные размышления, она медленно побрела в сторону кухни. Тихий разговор внутри больше походил на монолог. Наверняка Мария в своей излюбленной манере высказывала незадачливому собеседнику все, что накопилось у нее за жизнь.       Осторожно постучав, Хоуп отворила дверь. Ее взгляд мгновенно остановился на скрюченной фигуре Джози, сидящей на краешке деревянного стула. Услышав шум, она тут же выпрямилась и повернулась к Хоуп. Ее лицо по-прежнему выражало испуг, а полная крепкого чая керамическая кружка нетронутая стояла прямо у нее перед носом.       — Мария, ты не могла бы...       Хоуп даже не надо было договаривать. Служанка, по-матерински похлопав ее по плечу, тут же удалилась, оставив ее и Джози наедине.       — Ты так и не сказала мне, кто ты, Хоуп, — напомнила ей Джози.       Хоуп замерла, немного удивленная вопросом. Она не ожидала, что Джози в таком состоянии решится заговорить с ней первой.       — Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем всего этого.       Хоуп подошла к столу и присела рядом с Джози так, чтобы их колени соприкасались.       — Я должна была догадаться, что значат косые взгляды прохожих и твое несоизмеримое богатство, — Джози поджала губы. Она не выглядела разочарованной, но и радостной ее состояние тоже нельзя было назвать.       — Ты права, — Хоуп виновато опустила голову вниз. — Прежде чем ты уйдешь, ты должна знать, что я никогда не хотела тебя обманывать. Люди смотрят на меня косо из-за моего отца. Они ожидают от меня его поведения. Что уж говорить! Я оправдываю их взгляды. Но я никогда…, слышишь меня? Никогда не причинила бы вреда тебе!       Эти слова почти мгновенно возымели эффект, потому что в следующую секунду оленьи глаза Джози потеряли всякий испуг.       — Мой отец Клаус Майклсон. Почти весь город подчинялся ему более двух десятилетий, пока одни люди не пришли в наш дом и не убили его и мою мать в соседней с этой кухней комнате. Я единственная, кто выжил, и теперь его клан — мой клан. Его бремя — мое бремя.       — Почему ты никогда ничего мне не рассказывала? — дрожащими пальцами Джози схватила свою кружку и сделала осторожный глоток.       — Ты видела себя, когда мы выходили из ресторана? Ты была испугана. Я знала, что ты убежишь, прежде чем я позволю тебе узнать себя настоящую.       — А что, если бы я осталась?       Хоуп дважды моргнула, слегка пораженная ее словам.       — Вероятно, мы никогда уже не узнаем.       — Так значит, из этого состоит твоя жизнь? — Джози сделала еще глоток, мягко одарив ее улыбкой.       — Иногда. Хотя, когда отец был жив, все было намного жестче.       — Я думала, мафия это что-то из книжек, — Джози смущённо отвела взгляд. — А кто та женщина, с которой ты ссорилась?       Хоуп приподняла брови. Неужели их размолвка с Фрейей была такой громкой, что даже Джози удалось их услышать?       — Это моя тётя Фрейя Майклсон.       — Оу! — Джози снова поджала губы. — Она довольно… внушающая.       — Иногда раздражающая, но я тебе этого не говорила.       Они тихо засмеялись, но быстро умолкли, продолжив разговор.       — Джо, сегодня ты стала свидетелем того, чем является моя жизнь, — Хоуп замолчала, дав Джози возможность переварить услышанное. — Я не хочу давать тебе ложную надежду на то, что она изменится, но у тебя есть выбор: принять ее или нет, — теперь взгляд Джози был прикован к ней. Она не выглядела испуганной или встревоженный. В ее глазах поселился знакомый блеск: Джози казалось уверенной и немного взволнованной. — Так ты согласна?       Хоуп казалось, что вечность утекает сквозь ее пальцы, пока большие карие глаза Джози нерешительно глядели на нее в ответ. Хоуп видела, как шестеренки крутятся в ее голове. Теперь страх испытывала она сама, а Джози имела власть ее успокоить.       — Да, — ресницы Джози решительно затрепетали. Хоуп позволила себе облегченно выдохнуть. — Я согласна.                                   Викторианская люстра, свисавшая с потолка одного из самых больших зданий, Чикаго опасно покачивалась. Она поразительно контрастировала с остальными интерьером, и казалось, что кто-то по ошибке поместил ее сюда. Помещение представляло собой гигантский зал с высокими, уходящими на десять метров в высоту окнами. Отсюда можно было разглядеть застрявшие у светофора автомобили и толпу ожидающих на перроне пассажиров, нетерпеливо выглядывающих на платформу в поисках долгожданного состава. Стены помещения представляли собой весьма плачевное зрелище. Облупленные они напоминали больше заброшенное здание: местами виднелись следы пуль, иногда на стенах отсутствовали целые куски штукатурки — в таких местах простреленная кирпичная кладка становилась общественным достоянием.       Шум, который заполнял каждый уголок зала, раздражал Хоуп. Она бы отдала свою жизнь, чтобы находиться где угодно, но только не в окружении сотен людей, жаждущих мести.       Кончиками указательного и среднего пальцев она мягко терла виски, тщетно пытаясь избавиться от пульсирующей головной боли. Бессонная ночь, наполненная тревожными размышлениями, сильно повлияла на ее способность к концентрации.       Хоуп нервно вздохнула, поднимаясь на небольшое деревянное возвышение, напоминающее сцену, и откашлялась, призывая остальных к тишине.       — Я знаю, что вы все ждёте от меня жёсткого решения, — заговорила она, почувствовав внезапный порыв силы.       — Покончим с ними!       — Эти ублюдки заплатят за все!       — Убьем!       Возгласы и крики многочисленных мужчин и женщин эхом разносились по всему залу, однако стоило Хоуп понять руку, как все они мгновенно затихли.       — Я не буду произносить глупых речей или тешить вас несуществующими надеждами, — Хоуп сглотнула. На лицах мужчин и женщин отразилось недоумение. — Скажу прямо: мы не будем бездумно мстить. Мы не будем вредить никому, пока не будет доказана его вина.       Возмущенный гул пробежал по толпе, становясь громче и отчаяннее. Хоуп пришлось собрать все свое мужество, чтобы не сорваться на крик. Ее пальцы подрагивали с такой частотой, что ей пришлось сжать их в кулак, дабы скрыть нарастающую в ней тревогу.       — Но мы не оставим убийство нашего товарища безнаказанным. Я лично сделаю все, чтобы найти и уничтожить тех, кто посмел лишить его жизни. До тех пор...       Чей-то недовольный крик резко прервал ее речь:       — Да это бред! Они перестанут нас бояться!       — Вот-вот! Мы должны показать им их место! — вторил ему другой голос.       Хоуп снова подняла руку, демонстрируя призыв к смирению. К ее облегчению это сработало.       — Мы покажем им их место, — на секунду она снова замолчала, но, убедившись, что все внимание приковано к ней, продолжила свою речь. — Мы покажем им их место, но мы не будем лишать жизни каждую попавшуюся на пути шавку.                                   — Они не согласны с моим решением, — заявила она часом позже, когда их фордик двинулся по главной улицей по направлению к дому.       Собрание длилось ещё ровно час, и этот час извел ее до предела. Каждый клеткой своего тела она ощущала молчаливое возмущение тех, кто дал ей клятву верности.       — Они примут его рано или поздно, — Фрейя осторожно сжала ее плечо.       Хоуп проигнорировала ее движения, продолжив угрюмо глядеть в окно на столпившихся на перекрёстке людей.       — Боюсь, это будет не так-то просто.       — Теперь тебе надо беспокоиться о другом.       Хоуп повернулась к тете. Внезапное заявление пробудило в ней дремавшее любопытство.       — О чем же?       — О Джози. Когда вы виделись с ней в последний раз?       Хоуп стыдливо опустила глаза, вспоминая их трогательное прощание и мимолетное объятие перед расставанием. С их свидания прошло несколько дней, а она так и не удосужилась заглянуть в лавку или пригласить Джози куда-либо. Честно говоря, Хоуп переживала за Джози даже больше, чем за тех, кто по праву долга нуждался в ее покровительстве.       — Зайду сегодня вечером.       Они снова погрузились в молчание. Хоуп, не поднимая головы, неловко глядела на свои пальцы. Ее мысли унеслись куда-то прочь к мягким прикосновениям рук Джози, ее нежной улыбке и розовым от смущения щекам.       — Ты боишься, что ей причинят вред.       Хоуп фыркнула.       — Есть много вещей, о которых я беспокоюсь, и это одна из них.       — Ты думаешь, что они возненавидят тебя за увлечение Джози, однако не они устанавливают правила, Хоуп.       Хоуп подняла на нее глаза, и внезапно ей так сильно захотелось обнять тетю, что даже ее ладони вспотели от нетерпения.       — Если бы все было так просто...       Она снова отвернулась, уставившись на группу мальчишек играющих в рыцарей у дороги. На мгновение ей показалось, что тетя, как в прошлые светлые времена, притянет ее к себе, успокоит и обнимет, но к ее разочарованию этого не случилось. Фрейя продолжала наблюдать за ней, пока их автомобиль несся по шоссе в сторону дома.                                   — Рада видеть тебя, красотка! — обвязанный алой лентой хвост Джози приветственно покачнулся, едва колокольчики на двери возвестили ее о прибытии в лавку Хоуп.       Пылающий румянец на щеках Джози и дружелюбная улыбка показались Хоуп такими родными, что она не могла отвести от них взгляд, за что и поплатилась, когда что-то твёрдое впилось в ее живот, пока она бездумно шагала навстречу к Джози.       Болезненно застонав, Хоуп прикрыла глаза. Выпирающий угол заплесневелого дубового стола едва не проделал дыру в ее пупке.       Послышался знакомый лёгкий смех, в миг заставивший уши Хоуп заалеть от смущения.       — Здесь когда-нибудь будет порядок? — проворчала она скорее из-за чувства долга, чем из-за обиды.       — Вряд ли, — отозвалась Джози, лениво перекладывая цветные карточки в небольшом похожем на сундучке ящике. — Вчера я потратила весь день на уборку всяких безделушек, а сегодня привезли новую партию, да ещё и этот стол занял весь проход.       Потирая бок, Хоуп двинулась к ней.       Вблизи сияющее улыбкой лицо Джози казалось особенно привлекательным — ее карие глаза поблёскивали волнением, ловя отражающийся в них тусклый свет потолочной лампы; налитые кровью губы походили на губы человека, нуждавшегося в поцелуе. Хоуп отчаянно прикусила внутреннюю сторону щеки. Желание ощутить вкус Джози уже долгое время сводил ее с ума.       — Мне жаль, что я не пришла раньше. Дела... Сама понимаешь, — Хоуп виновато поджала губы.       Хоть и прошло совсем немного времени, но обстоятельства, вынудившие их к разлуке, заставили время изменить ход. Казалось, что целая вечность прошла с того свидания в ресторане.       — Ничего страшного, — закрыв крышку сундучка с характерным скрипом, Джози обошла стол, останавливаясь в опасной близости от Хоуп.       Теперь их груди почти соприкасались. Хоуп готова была поспорить на что угодно в мире, что сейчас температура ее тела достигла своего исторического максимума.       — Я хотела бы исправиться, поэтому приглашаю тебя завтра в театр.       — Звучит великолепно! — Подпрыгнув на месте, Джози взволнованно захлопала в ладоши.       — А пока я могла бы проводить тебя до дома, если ты конечно не против.       Джози явно была не против. Закрыв кассу, она быстро расправилась с дверью, спеша к ожидавшей ее на улице Хоуп.       — Я ни разу не была в театре, — со смущением в голосе признавалась она.       Они медленно брели по улице, пытаясь оттянуть момент разлуки. В красном свечении вечернего солнца алое платье Джози отливало огнем. Хоуп хотелось дотянуться до нее, коснуться и хотя бы через ткань ощутить жар ее тела, но многочисленные взгляды, с которыми их провожали любопытствующие горожане, делали невозможным любое физическое взаимодействие. Кто-то обязательно увидит и начнет подозревать. При свете дня, при таком скоплении народа делать это было бы неразумно.       — У нас в городе нет театра, — призналась Джози, бросив на нее быстрый взгляд и стыдливо поджав губы.       — И где же вы проводили свободное время?       — В частной школе для девочек не так много развлечений. Обычно мы развлекали себя сами.       — Частная школа? — Хоуп выгнула брови. Разве Джози раньше не упоминала о плачевном финансовом состоянии их семьи? Частная школа была дорогим удовольствием.       — Наша мама... Я имею в виду, наша мачеха работала там учителем, поэтому нам выделили дополнительные места.       — А я училась в основном дома. Учителя сами приходили к нам. Отец позаботился.       Джози снова бросила на нее быстрый взгляд и тут же отвернулась. Ее лицо сияло смущением. Если бы Хоуп не знала ее, то подумала бы, что у Джози лихорадка.       — Что такое? — спросила она, интуитивно кладя свою ладонь поверх плеча Джози. Тёплая кожа под тканью моментально напомнила Хоуп о том, почему она не делала этого раньше. Мучительно, но смиренно она вернула руку не место.       — Просто мы такие разные, — Джози повернулась к ней лицом, шагая спиной по направлению дороги. — Не понимаю, чем я тебе нравлюсь? Нравлюсь ли я тебе вообще...?       Красное свечение в это мгновение охватило Джози целиком, заставляя пылать ее хрупкий силуэт на фоне бесконечно незыблемого неба.       — Ты не можешь не нравиться, Джози, — слова вырвались изо рта Хоуп против ее воли, однако наполнены они были чистейшей искренностью и неизменным обожанием.       Испуг на мгновение охватил Хоуп, заставив растерянно оглянуться в поисках злосчастного подозрительного взгляда, но, удостоверившись, что никому не было до них дела, с прежним удовлетворением она возвратила внимание к Джози.       — Рада это слышать, — Джози остановилась, и Хоуп с сожалением обнаружила, что они стоят напротив лестницы, ведущей в арендуемую близнецами квартирку. — Тогда до завтра?       — До завтра, — Хоуп улыбнулась, не смея вновь прикоснуться к Джози.       В это сотканное из опасений и предрассудков мгновение произошло то, что Хоуп так жаждала и так опасалась одновременно. Джози наклонилась к ней и, прижавшись губами к щеке, оставила нежный поцелуй на ее разгоряченной коже.       Застыв на месте, Хоуп не могла поверить ни в поцелуй, ни в то, что это сделала Джози. Потеряв счет времени, она растерянно глядела в пустоту, не силясь осмыслить происходящее.       Очнувшись мгновение спустя она с огорчением обнаружила Джози, спешно машущей ей рукой на верхней ступеньке железной лестницы. Ее порозовевшее от смущение лицо пылало так ярко, что глаза Хоуп начали слезиться.       Долго еще образ раскрасневшейся и явно довольной Джози преследовал Хоуп, пока она добиралась до дома.                                   День клонился к вечеру, и Хоуп все сильнее обуревало желание отбросить нудную бумажную работу и отправиться поскорее на свидание, которого она желала и ждала все прошедшие сутки.       Откинувшись на спинку кресла, она с тоской глянула на часы. Маленькая стрелка неумолимо приближалась к пяти, а это значило, что совсем скоро она сможет покинуть эту душную комнатушку и делегировать часть бумажных обязанностей на секретаря или Криштиано, если его жена вновь не сочтет важным отвлечь его поисками очередного экзотического блюда.       Потянувшись в кресле, Хоуп встала со своего места и окинула взглядом помещение. По-летнему жаркий сентябрь не сулил пощады. Взяв со столика папку, на анализ который Хоуп потратила сегодня добрую половину дня, она прислонилась бёдрами к подоконнику и, расположив папку в руке в качестве ручного экрана, начала размахивать им из стороны в сторону. Лёгкий ветерок совсем немного, но помог ей справиться с невыносимой жарой. Хоуп закрыла глаза, мысленно представляя себе голубой океан, мягкий песок под ногами и Джози, бегущую к ней с соломенной шляпой в руке.       Занятая несбыточными грезами Хоуп не заметила, как дверь в ее кабинет отворилась. Она открыла глаза только, когда вошедший решил прервать её поток фантазий своим хриплым покашливанием.       — Мне нужно сообщить кое-что важное, мисс Майклсон.       Хоуп открыла глаза и без всякого удивления обнаружила в кабинете Криштиано и Бернарда. Последний как недвижимый призрак стоял в углу.       — Вообще-то я собиралась уходить, — Хоуп вернула папку на место и отошла от окна. Звуки бушующего океана и лёгкий ветерок уносились все дальше, а реальность суровая и жестокая безнадёжно наступала.       — Это очень важно, мисс.       Хоуп кивнула, давая команду своей правой руке продолжать монолог.       — Я выяснил очень интересную, как мне кажется, информацию, — он немного помешкал, вынимая из внутреннего кармана своего пиджака бумажный сверток. — Эта пуля была извлечена из тела Нормана, и она никак не могла быть выпущена из итальянского пистолета.       — Но ты сказал, что на месте нашли гильзы.       — И это правда, — он вынул еще один сверток, гораздо больший по размеру. — В теле Нормана нашли семь пуль, и лишь одна из них была пущена в голову.       — Ты хочешь сказать...       — Я хочу сказать, что кто-то намеренно убил Нормана одним оружием, а после, желая скрыть преступление, стрелял по мертвому телу в попытке запутать следы.       Хоуп с минуту молчала. Во всем этом стройном рассказе что-то не сходилось. Он не складывался в единую картину, а больше походил на множество разрозненных деталей, не подходящих друг другу по размеру.       — Но зачем было убивать его одним оружием, а после использовать другое? Какой смысл?       — Этого я не знаю.       Хоуп снова замолчала, бездумно уставившись на собственные ботинки.       Убийство Нормана не походило ни на одно из прежних убийств, совершенных из мести, и она была обязана в ней разобраться.                                   Направляясь к Джози на следующей день, Хоуп не могла отделаться от мысли о том, как сильно она скучала по ее ласковому взгляду и нежным прикосновениям к своей разгоряченной от волнения коже.       Предстоящий вечер готовился стать знаменательным для них обеих. Она проводит Джози в закрытую ложу, где они останутся наедине, и никто в целом свете не посмеет украсть их покой. Разве могла Хоуп мечтать о большем?       Бархатное красное платье, одолженное у Фрейи, приятно облегало ее невысокую, но стройную фигуру. Конечно, Хоуп предпочла бы надеть костюм, но уж слишком сильно ей хотелось насладиться вожделеющим взглядом Джози, которым та определённо вознаградит ее, завидев слегка выпирающую из-под ткани грудь.       В этот раз Хоуп предпочла заехать за Джози на машине. Так было безопаснее для них обеих. Хоть и по заверениям Бернарда, город буквально был готов целовать подошвы ее ботинок, существовал риск, что найдется идиот, который вознамерится подпортить им вечер.       Завидев, знакомую светящуюся вывеску бара Сент Роуз, Хоуп невольно улыбнулась. Предстоящее свидание воспринималось ею как подарок небес, награда за все пережитые страдания.       Наконец, форд остановился, жалобно звеня по плохо уложенной подъездной дорожке. Толпящиеся на тротуаре прохожие, спешившие добраться до своих домов, шокировано охнули, завидев через опущенное стекло автомобиля взволнованное лицо Хоуп. Неужели ее собственный гнев, порожденный мыслями о возможном нападении, так явно отразился на ее лице?       Сжав ладони в кулак скорее из желания стереть со своего лица признаки былой ярости, Хоуп поблагодарила вечно немногословного Бернарда и, наказав ему следовать за ней чуточку осторожнее, поспешила к дому Джози.       Унылая серая лестница, как и прежде, глядела на нее со скрипящей тоской и ржавым бессилием. Хоуп сделала пару неуверенных шагов, и звон металла мгновенно напомнил ей об осторожности, с которой ей следовало действовать в общении с Джози. Она добралась до двери и бесшумно замерла, прислушиваясь к происходящему внутри.       Скворчание на кухне, сопровождавшееся легким ароматом жаренного бекона, а вместе с ним и чьи-то тихие разговоры доносились до ее ушей. Не ее ли сестры обсуждали за пару минут до долгожданной встречи?       Она мягко постучала, не желая и дальше стоять столбом, как какая-то извращенка, а спустя секунду услышала чьи-то торопливые шаги. Дверь отворилась, и взору Хоуп явилась растрёпанная, закутанная в домашний халат Джози. Она выглядела так, будто совсем недавно вышла из душа, хотя, волосы ее были такими же сухими и шелковистыми как прежде. С ее босых ног стекала вода, образуя на старом деревянном полу несколько крошечных лужиц.       — Хоуп?       Удивление, с каким Джози произнесла ее имя, поразили Хоуп. Она ведь не могла перепутать время? До спектакля оставался ровно час, да и часы Хоуп не могли так сильно спешить.       — Я... Мы договаривались с тобой о...       Неуверенные заикания Хоуп мгновенно были прерваны встревоженными криками Джози.       — Как я могла забыть? О боже! — она возвела ладони к лицу, и рукава халата обнажили ее руки по локоть. Хоуп заметила какой-то длинный порез, но не успела ничего спросить. С криком «Прости, Хоуп. Я сейчас!» Джози захлопнула дверь прямо перед ее носом.       Веки Хоуп усиленно отбивали ритм. Она пыталась понять, что только что произошло, но домашний вид Джози, порез на ее руке и тот факт, что она забыла об их свидании, произвели на нее такое сильное впечатление, что рациональность просто покинула ее спутанный разум.       За дверью снова послышались шаги. Прошло меньше минуты с тех пор, как Джози бесцеремонно отправилась переодеваться, так что Хоуп не сильно удивилась, обнаружив на пороге ее светловолосую сестру.       Смерив Хоуп таким же высокомерным взглядом, каким она одаривала ее каждую их встречу, Лиззи (Хоуп смутно помнила ее имя) к удивлению Хоуп сделала шаг вперёд, оказываясь прямо на лестнице, скрипевшей в этот раз так отчаянно, что казалось, будто она развалится прямо под их ногами.       Дверь в квартиру захлопнулась, оставляя их наедине.       — Как поживаешь, Лиззи? — нарочито вежливо поинтересовалась Хоуп.       — Благодаря тебе отвратительно, но сейчас не об этом.       Глаза Хоуп округлились. Они виделись, дай бог, дважды, а сестра ее возлюбленной уже ее ненавидела.       — Если ты снова хочешь попросить меня оставить Джози в покое...       — Моя хорошая, если бы я хотела это сделать, моя наивная сестрица и носа не показала бы из своей комнаты, — перебила ее Лиззи. Тон ее звучал так властно и надменно, что Хоуп едва сдержалась, чтобы не ответить ей тем же. — Я хочу предупредить тебя.       — Меня?       Хоуп едва не поперхнулась собственной слюной. Мало кто бы отважился так просто ей угрожать.       — Да, Майклсон, тебя! И прекратит задавать глупые вопросы! — Лицо и шея Лиззи тем временем покраснели так сильно, что на ней виднелись багровые вздутые от гнева вены. — Ты не посмеешь обидеть Джози. Клянусь, Майклсон, если ты разобьёшь ей сердце, то будешь иметь дело лично со мной!       Какой бы властью в этом городе не обладала Хоуп, в данный момент Лиззи внушала ей страх гораздо более опасный, чем все ее враги вместе взятые.       — Мне не нравишься ты. Я знаю, чем промышляет твоя семейка, но, к моему сожалению, я не могу запретить своей ветряной и глупой сестре отказаться от странных встреч с тобой. Так что поклянись, что никогда и никому не позволишь причинить ей боль!       Хоуп снова моргнула, медленно осознавая услышанное. Глаза Лиззи в тот момент были до того светлыми, что, казалось, будто ее зрачки смотрят прямо в душу.       — Клянусь своей жизнью. Всегда и навеки! — произнесла она без тени сомнений.       В это мгновение дверь позади них распахнулась, и за ней показалась раскрасневшееся, смущённое лицо Джози.       Голубенькое приталенное платьице придавало ее сияющей розоватой коже дополнительный огненный блеск. Взгляд Хоуп задержался на ее полуобнаженных плечах и выпирающих ключицах. Маленькая родинка чуть выше левой груди привлекла ее внимание. Внезапное желание рассмотреть ее поближе и прикоснуться губами заставило Хоуп устыдиться своих собственных порывов.       Волосы Джози каскадом спадали на ее спину, и лишь небольшая их часть у самого затылка была обязана лентой — непривычно лилового цвета.       Она перевела взгляд на лицо Джози — теперь оно не выглядело заспанным как десять минут назад; подчёркнутые алой помадой губы блестели в свете заходящего солнца, а бордовая тушь подчеркивала глубину ее темно карих глаз, — и осознала, что та пристально наблюдает за ней. В скользнувшей по лицу Джози улыбке Хоуп ясно читала самодовольство. Лицо Хоуп тут же залилось краской.       — Что вы, ребята, делаете? — поинтересовалась Джози, поочередно глядя то на сестру, то на Хоуп.       — Просто разговариваем, — теперь тон голоса Лиззи казался нарочито мягким и нежным. Так вот значит, как она общается с людьми, которых не ненавидит!       — Правда? — беспокойство вспыхнуло на лице Джози, но тут же исчезло под фальшивой маской любопытства.       Она и Лиззи словно вели немой диалог, понятный исключительно двум сёстрам.       — Правда, — не меняя тона, ответила Лиззи.       Вскоре Лиззи покинула их, предварительно одарив Хоуп не самым приятным взглядом.       — Она... — выдыхая, Хоуп никак не могла подобрать подходящее слово.       — Пугающая? — Джози подошла к ней ближе, теперь их отделяло всего пару сантиметров.       — Да... — нервно усмехнувшись, призналась Хоуп.       Через полчаса они, наконец, прибыли в театр. Величественное многоэтажное строение встречало их яркими огнями и гигантской вертикальной вывеской «Чикаго» на сине-черном фоне. Множество пар шествовало мимо них, слегка опустив голову в страхе показаться изличшне заметными. Бернард молчаливо и беззвучно шел следом, не сводя глаз с окружавших их незнакомцев.       Подходя к широким двойным дверям, Хоуп осмелилась взглянуть на Джози. Лицо той выражало странную озабоченность.       — Сегодня с подругой, мисс Майклсон? — приветствовал их пожилой консьерж.       Хоуп мягко удивилась ему. Патрик Джонсон встречал ее на пороге этого театра ещё в ту пору, когда она едва выговаривала собственное имя.       — Решили хорошо провести вечер, — Хоуп одарила его вежливым кивком, невольно останавливая свой взгляд на морщинах в уголках рта, которые с момента их последней встречи стали только глубже.       — Отличный выбор!       Поблагодарив его, Хоуп повела Джози внутрь. Богатое убранство холла трудно было переценить. Лестницы из красного дерева, позолоченные потолки, отделанные бархатом стулья производили впечатление даже на избалованную безбедной жизнью Хоуп. Она повернулась к Джози, ожидая увидеть на ее лице изумление и свойственную ей застенчивость, которая, по мнению Хоуп, присутствовала у всех людей, выросших в не самых хороших условиях, но вместо этого обнаружила, что ее полные губы странно подрагивают, а глаза безотрывно следят за чем-то позади Хоуп.       Та оглянулась, и ее внимание привлекла картина, которую она множество раз видела в своем детстве: замахнувшись мечом, юноша готовится обезглавить пораженного крупного мужчину, чье грозное тело валялось прямо у его ног.       — Джо, все хорошо? — Хоуп чуть сильнее сжала ее ладонь, пытаясь привлечь внимание.       Та резко дёрнулась и часто заморгала, приходя в себя.       — Я... Просто... — она несколько раз сглотнула, снова открыла рот, а после закрыла, словно не найдя подходящих для ответа слов. — Мне кажется, как будто я здесь уже была... Я понимаю это глупо, но...       Она нервно смеялась, пытаясь прикрыть бледное и беспокойное лицо.       — Это не глупо, — прикасаясь к пальцам Джози, Хоуп мягко убрала ее руки с лица. Теперь она отчётливо могла видеть в глазах той затаенный страх. Разве могла какая-то картина так сильно испугать кого-то? — Знаешь, пойдем отсюда. В зале наверняка тише.       Джози послушно кивнула, позволяя рукам Хоуп увести ее в арендованную ею лоджию.       Ярко освещенный зал пленил Хоуп. Ей хотелось, как в детстве, прижаться к перилам и глядеть на крошечные точки, снующие по партеру в поисках своих мест. Однако в этот раз все было иначе. Как бы сильно ей не хотелось вновь ощутить себя той наивной и юной девочкой, в ее руках была Джози, которую Хоуп следовало немедленно успокоить.       Они уселись на свои места. Мягкие кресла, позволяющие им уютно устроиться в обнимку друг с другом, идеально подходили для того, чтобы прижать к себе, а после утешить встревоженную девушку. Бернард озабоченно взирал на них с креслица, расположившегося так глубоко в тени, что трудно было разглядеть не то что его лицо, но даже края пальто или широкие полы шляпы.       — Джо, может мне попросить принести воды? Или ты хочешь вернуться?       — Нет.       Покрасневшая Джози отрицательно помотала головой, вцепившись в руки Хоуп как в спасательный круг. Уголки ее губ были приподняты, однако Джози с такой силой сжимала ее локти, что Хоуп казалось, что она сейчас сломает ей кости.       — Точно?       — Все, правда, в порядке. Может, расскажешь, что мы сегодня будем смотреть?       Хоуп улыбнулась ей. Очевидно, Джози хотела перевести тему, и если от этого ей действительно становилось лучше, то Хоуп готова была ей подыграть.       — Ромео и Джульетту. Не что-то оригинальное, но думаю, тебе понравится.       — Я всегда доверяю твоему вкусу, Хоуп, — холодная и мокрая от пота рука Джози коснулась обнаженного участка кожи Хоуп. Приятный электрический заряд пробежал вдоль по спине, вынудив ее состроить глупую влюблённую гримасу, наверняка больше походившую на взгляд обезумевшего идиота.       Их взгляды встретились, и на миг Хоуп показалось, будто что-то внутри нее сейчас взорвется на сотни мельчайших осколков. Их лица отделяло лишь пару сантиметров воздуха. Хоуп сглотнула, готовая коснуться губами губ Джози, однако та действовала быстрее. Джози с жадностью прильнула к ней, как будто этот поцелуй был последним в ее жизни. Сердце Хоуп бешено билось в ее груди, готовое выскочить наружу и сообщить всем о том безграничном и трогательном чувстве, которое оно питало к Джози.       — Леди и джентльмены! — прозвучал над их головами низкий мужской голос.       Джози тут же отстранилась и смущенно отвела взгляд. Пьянящее удовлетворение растеклось по всему телу Хоуп, проникая даже в те участки, которые доподлинно были скрыты от ее собственных глаз. Душа ее возликовала, а любовь, приобретшая теперь очевидные контуры, вознеслась над ними, как ласточка в ясное летнее утро.       Хоуп мельком взглянула на угол, где расположился ее телохранитель, и на мгновение ей показалось, что лицо Бернарда запылало улыбкой. Он не ненавидел ее. Разве могла она чувствовать себя лучше?       Однако всего одного мгновения хватило, чтобы румянец на ее коже сменился смертельной бледностью.       Алый занавес, отделявший зрителей от сцены, разъехался, и по заполненному зрительному залу пронесся оглушительный вздох.       Труп свисал с потолка театральной сцены как безжизненная тряпичная кукла.       Хоуп открыла рот в безмолвном крике и крепче сжала запястье Джози.       Где-то снизу раздался пронзительный женский вопль, и зал тут же наполнился криками.       Зрители, пытаясь покинуть заведение, наступали друг другу на ноги, топтали женские сумочки, толкались и били проходящих мимо людей. За считанные секунды в театре «Чикаго» воцарился всеобщий хаос.       — Джози! — спохватилась Хоуп, хватая ту за руку.       Она видела, как грозная тёмная фигура Бернарда молниеносно подскочила, загораживая их от возможной угрозы.       — Нам надо отсюда уходить! — твердо произнес он, отводя их в темный угол, который минуту назад занимал сам.       Страх, смешанный с шоком, вернулся в большие карие глаза Джози. Ее губы дрожали, пока ее взгляд нервно следил за болтающимся под потолком сцены трупом.       — Я хочу домой, — пискнула Джози, мельком взглянув на лицо Бернарда, а после снова на труп под потолком.       — Джо, я отвезу тебя к себе, а потом...       — Нет! — Джози резко отстранилась. Ее лицо страшно побелело, руки дрожали, а глаза метались от Хоуп к трупу и обратно.       — Джози, послушай...       — Я хочу домой! — она резко вырвала руку и прижала ее к груди так крепко, как будто это была ее единственная защита.       Шум и крики внизу становились тише, а это значило, что почти все зрители покинули зал.       — У нас нет времени, — придав голосу твердости, заявила Хоуп и попыталась дотронуться до Джози вновь, но тут же пожалела.       Джози отошла от нее, из уголков ее глаз текли слёзы.       — Просто отпусти меня домой, — опустив глаза в пол, она стояла перед ней такая хрупкая и беззащитная, что на секунду Хоуп показалось, что перед ней стоит она сама в день гибели ее родителей.       — Хорошо, — уступила Хоуп. Джози вновь подняла на ее глаза, но ничего не сказала — из ее рта вырвался лишь еле слышный всхлип. — Бернард проводит тебя.       Мелькнувшее на лице Бернарда удивление стремительно сменилось пониманием.       Джози напротив нервно кивнула, но по ее дрожащим губам нетрудно было догадаться, что внезапный приступ паники покинул ее лишь на время.       — Следи за ней так, словно она часть нашей семьи, словно она Майклсон! Не позволяй никому причинить ей боль! Даже ценой чьей-то жизни!       Услышав наказ, Бернард выпрямился и с самым ответственным видом кивнул, а после, не произнеся ни слова, повел Джози к выходу.       Хоуп, оставшись в одиночестве, могла лишь наблюдать, как дрожащая от необъяснимого страха Джози скрывается за дверью ложи. Едва они удалились, она невольно обратила свой взор на мужской труп, висящий под потолком. На мгновение ей почудилось, что его конечности движутся, но это были лишь тени, гулявшие по некогда живому существу.                                   И снова собрание, и снова убийство. Ощущение дежавю не покидало Хоуп с момента, когда двери театра захлопнулись за ее спиной.       Тучи сгущались над Хоуп и над тем, что ее семья выстраивала целые десятилетия. Проведя почти бессонную ночь за выяснениями обстоятельств гибели семнадцатилетнего Томаса Миллера, волей случая ставшего шестеркой одного из ее помощников, Хоуп пришла к неутешительному выводу — они ровным счётом не имели ни малейшего представления о том, кто посмел совершить такое зверское преступление.       Тяжелее всего было осознавать, что за убийство неизвестного ей парня — по сведениям Хоуп именно его использовали как информатора в поисках убийцы доктора Нормана, — Хоуп несла полную ответственность, и эта ответственность грозилась в любой момент прорваться сквозь стиснутые рамки ее благоразумия. Положение не исправил и визит одинокой матери, потерявшей единственного кормильца семьи. Хоуп не могла судить ее за резкие слова, сказанные в ее адрес в горестном порыве.       Надавив подушечками пальцев на виски, она круговыми движениями принялась приводить себя в чувство. Отчёт о вскрытии, прочитанный Криштиано по дороге, казался ей смутным и туманным. Единственное, что она знала наверняка — это, что смерть парня наступила за несколько часов до того, как его подвесили под потолком театра. Из-за отсутствия должного освещения никто и не заметил его, болтающегося буквально над головами.       Однако не только обстоятельства гибели волновали Хоуп. Куда сильнее ее пугала показательность, с которой было совершенно преступление. Хоуп не могла отрицать, что сделано оно было с целью досадить ей, доказать ее неспособность решить проблему, продемонстрировать ее беспомощность перед лицом большой трагедии.       — До сих пор я считала необходимым держать в секрете от вас эту информацию, — начала она свой длинной монолог, обводя взглядом собравшихся в ангаре людей. Лица их сверкали гневом: немногочисленные женщины вытирали слёзы, а мужчины взирали на нее из-под опущенных век. — Убийца Нормана использовал два пистолета. Одним он совершил смертельный выстрел, а другим лишь пытался скрыть своё преступление. Мы не знаем имён. Мы не знаем, какой он национальности. Мужчина это или женщина. Мы не имеем ни малейшего понятия о том, как это связано со смертью Томаса Миллера, но мы знаем наверняка, что связь существует. Я клянусь сделать все, чтобы ее установить!       Часть толпы восторженно закричала, а другая недоуменно глядела на Хоуп.       — Как ты собираешься это сделать? — осмелился спросить кучерявый парень в последнем ряду.       Снова тишина. Хоуп отдала бы свою жизнь за то, чтобы свернуться клубком и заткнуть уши.       — С этого дня ваши дежурства усиливаются. Я ожидаю увидеть на постах двое и более человек. Никто не должен покидать друг друга, иначе вас ждёт суровое наказание. С этого дня мы вводим осадное положение. Кто-то хочет уничтожить нас, но мы так просто не сдадимся!       — Не сдадимся! Мы будем бороться! — восторженно вторили собравшиеся.       — Когда-то моя семья поклялась вам в верности, и я не посмею отступить с этого пути.       Уходя, Хоуп дала указание Криштиано организовать допросы тех, кто видел Томаса Миллера в последний раз. Это вряд ли могло продвинуть расследование, однако, по крайней мере, ее люди смогут направить своё буйство в правильное русло.       Раздумывая над дальнейшими действиями, Хоуп двинулась с сопровождавшим ее Бернардом к машине. Свежий гравий хрустел под ее ногами, а аромат жженого мяса напоминал урчащему желудку о необходимости подкрепиться.       — Мы должны заехать куда-нибудь. Я страшно голодна! — заявила она, вручая свою сумку в руки верного телохранителя.       Однако тот ничего ей не ответил и даже не открыл пассажирскую дверь, которую обычно распахивал так широко, что видно становилось внутреннее убранство салона       Хоуп повернулась к нему лицом и тут же поняла, что так сильно встревожило Бернарда. Перед ними стоял беспризорный мальчик с протянутым в тощих руках конвертом.       — Мисс Майклсон, вам просили передать.       Хоуп потянулась было к конверту, но Бернард тут же ее остановил. Кинув предостерегающий взгляд на мальчика, он не на шутку его испугал — лицо мальчишки побледнело, он инстинктивно выставил вперед вторую руку в ожидании удара.       — Бернард, все в порядке, — Хоуп мягко отодвинула телохранителя и взяла у беспризорника конверт.       Повертев его в руках, она вновь подозрительно уставилась на мальчика, а после снова на конверт — тот был чист и бел, как будто его только напечатали. Лишь по шуршанию внутри можно было определить, что в нем все-таки что-то хранилось.       — Кто тебе его дал?       Мальчик задумчиво посмотрел в небо, выглядя так, будто собирался ответить, однако после минутного раздумья растерянно повертел головой.       — Я... — замялся он на мгновение, — …не помню.       Хоуп втянула в грудь побольше воздуха. Ей пришла в голову мысль, что мальчик издевается над ней, но тот выглядел так потеряно и невинно, что у Хоуп не осталось сомнений в его искренности, в отличие от Бернарда.       — Парень, отвечай сейчас же или я….       Хоуп ухватила его за рукав черного пальто, давая понять, что в его угрозах нет никакой необходимости.       Протянув десятидолларовую купюру Хоуп поблагодарила мальчишку, стремительно скрывшегося прочь, и повернулась к телохранителю, явно недовольному принятым ею решением.       — Он все равно ничего не скажет, — понизив голос до шепота, сказала она.       Еще секунду Бернард недоверчиво буравил ее взглядом, но после, глубоко вздохнув, открыл ей пассажирскую дверь. Оказавшись в салоне, она снова принялась вертеть в руках письмо. Отсутствие обратного адреса, адресанта и хоть каких-либо обозначений тревожили ее больше, чем даже само обстоятельство получения письма.       Вытащив из кармана складной ножик, она ловко вскрыла конверт. Из него выпала одна единственная фотография. Хоуп ахнула, прикрыв рукой рот, и тут же выронила фотографию, — та неуклюже приземлилась на ее колени.       — Что-то не так? — с подозрением уставился на нее Бернард.       Хоуп хватило сил лишь отрицательно покачать головой. Когда Бернард отвернулся, она снова взяла фотографию в руки.       Изображенные на ней Хоуп и Джози в элегантных вечерних платьях сидели за перегородкой закрытой ложи чикагского театра, соприкасаясь друг с другом губами. Дрожащей рукой Хоуп перевернула фотографию. Выведенная аккуратным ровными почерком «Я знаю» заставила ее беззвучно всхлипнуть.       Хоуп нервно оглянулась, вероятно ожидая увидеть за окном того, кто следил за ней и Джози весь прошлый вечер, но с долей облегчения обнаружила, что окружающий мир продолжает жить прежней спокойной жизнью.                                   Только через два дня Хоуп удалось уличить момент для очередной встречи с Джози. Зайдя в лавку, она с удивлением обнаружила за стойкой пожилого мужчину, сортирующего дурно пахнущие склянки, напоминавшие старые просроченные духи. Хозяин лавки с сожалением сообщил, что Джози приболела, и вот уже второй день ему приходится обслуживать клиентов в одиночку. Сгорая от беспокойства, Хоуп отправилась к квартире близнецов. Ей смутно казалось, что простуда Джози так или иначе была связана с тем роковым вечером, когда мёртвое тело, свисающее с потолка чикагского театра, спровоцировало у Джози приступ паники.       Постучав в дверь, по меньшей мере, три раза, Хоуп все же услышала тихие, но быстрые шаги.       — Майклсон? Чего тебе? — бросив на нее высокомерный взгляд, заговорила Лиззи, неловко кутаясь в длинный домашний халат.       — Я пришла к Джози.       Хоуп нервно откашлялась, чувствуя себя невероятно уязвимой под пристальным взглядом сестры своей возлюбленной.       — Если бы ты пришла исключительно ко мне, Майклсон, я бы тебе даже дверь не открыла.       Лиззи отошла в сторону, пропуская ее внутрь.       — Ты как всегда вежлива, Лиззи, — саркастически усмехнувшись, Хоуп сняла обувь и огляделась.       Ей пришло в голову, что за время их странных отношений с Джози она впервые находится в ее квартире. Маленький закуток, включавший в себя гостиную, совмещенную с кухней, уборную и запертую дверь, видимо ведущую в комнату Джози, мало подходил на место, пригодное для проживания людей. Обстановка оставляла желать лучшего. Судя по всему, в квартире отсутствовал даже шкаф, потому что вся одежда располагалась на железной перекладине у окна. Узкая прихожая до того была заставлена вещами, что проход в смежную гостиную напоминал лесную тропу, сплошь усеянную жгучей крапивой и непроходимым кустарником. Одинокая моргающая лампочка, свисавшая с потолка, едва была способна осветить хотя бы треть всего доступного помещения, а зараженные плесенью стены производили такое гнетущее впечатление, что даже пожелтевшие обои на их фоне казались не такими ветхими.       — Взаимно, Хоуп. Кстати комната Джози прямо перед тобой. После вашего недосвидания она не выходила из нее ни разу, — и хоть в голосе Лиззи слышался упрёк, Хоуп прекрасно уловила повисшее в воздухе требование — помочь Джози почувствовать себя лучше.       Хоуп мягко постучала по надтреснутому стеклу межкомнатной двери, такой же изношенной, как и все в этой квартире, и принялась ждать, пока хозяйка комнаты соизволит впустить ее. С другой стороны послышался шорох, и голос Джози, непривычно грубый и жесткий, донесся изнутри:       — Я не в настроении, Лиззи. Уходи!       Резкость в нем и вместе с тем хрупкость не на шутку испугали Хоуп, однако она знала, что давить на Джози сейчас будет значить потерять ее доверие, которое уже стоило ей больших трудов.       Она повернула ручку и слегка приоткрыла дверь. Тёмная комната с зашторенными окнами привела Хоуп в замешательство. Ее взгляд упал на небольшой журнальный столик, заваленный книгами, а после остановился на куче сваленных в углу комнаты оберток от шоколадных конфет. Хоуп мягко улыбнулась — Джози продолжала ее умилять.       Наконец она взглянула на виновницу беспорядка, завёрнутую в одеяло с модным журналом в руках. Увлечённая чтением она даже не заметила, как кто-то заглянул в ее комнату.       — Это не Лиззи, — улыбаясь, заговорила Хоуп и замерла на пороге.       Джози мгновенно подскочила. Ее большие карие глаза увеличились вдвое, а одеяло упало к ногам, открывая вид на миловидную детскую сорочку, которая, судя по весьма укороченной юбке, Джози носила с двенадцати лет.       — Что ты тут делаешь? — она так и застыла посреди комнаты, глядя на Хоуп своими оленьими глазами.       — Миленькая сорочка, — не удержалась Хоуп, за что была вознаграждена румянцем, мгновенно охватившим лицо и шею Джози.       — Я немного простудилась, как видишь.       — Джо, — Хоуп шагнула к ней навстречу и мягко коснулась ее бледных рук. Они казались тоньше и холоднее обычного.       — Хоуп, — Джози мягко убрала их за спину и сделала шаг назад. — Я немного простудилась. Не хочу тебя заразить.       Ее глаза блуждали по комнате, старательно избегая зрительного контакта с Хоуп.       — Я не боюсь заболеть, — она попытался снова приблизиться к Джози, но та сделала два шага назад, вынудив Хоуп остановиться.       Только теперь Хоуп заметила, как сильно Джози изменилась за то недолгое время, которое они вынужденно провели порознь. Под ее глазами залегли тени, а голые ноги явно подкашивались то ли от волнения, то ли от болезненного бессилия. В иной раз Хоуп действительно поверила бы, что изменения эти связаны с простудой, но что-то в блуждающем взгляде Джози, в ее тонких трясущихся руках, в подавленном взгляде было не так. Хоуп осторожно, обращаясь с Джози как с драгоценной вазой, дотронулась до ее плеча, но та быстро отдернула ее руку.       — Хоуп, пожалуйста. Ты не должна здесь быть.       Секунда и до Хоуп дошло. Конечно, все было куда проще. Зачем Джози такой опасный партнер, из-за которого она в любую секунду может распрощаться с жизнью?       — Я понимаю, — Хоуп стыдливо опустила взгляд в пол. Разочарование сжимало ее в тиски и причиняло невыносимую боль — Отношения со мной всегда были проблемой. Ты, не должна оправдываться.       Она развернулась, намереваясь уйти, но голос Джози ее остановил.       — Дело не в том, что произошло... Точнее... — Джози мялась, заламывая руки и отводя взгляд. — ... Есть вещи, которые я пока не готова тебе рассказать.       Наконец она взглянула в глаза Хоуп, и впервые за время разговора Хоуп увидела в них старательно скрываемый стыд.       — Какие вещи?       — В этом и проблема, — Джози присела на кровать и положила руки на свои колени. — Мне нужно сначала разобраться самой.       — Ты хочешь расстаться со мной?       Хоуп казалось, что ее губы двигаются сами собой. Она слышала свой голос, но не узнавала его.       — Я хочу, чтобы ты дала мне время.       — И сколько его потребуется?       Джози опустила голову вниз и, убрав руки с колен, закрыла ими лицо.       — Я дам тебе знать.       Что-то внутри Хоуп рухнуло. Ее ноги подкосились, и только сила воли не позволила ей упасть перед Джози на колени.       — Хорошо, — еле слышно выдавила она, негнущимися пальцами вытащила из внутреннего кармана пальто несколько шоколадок, купленных специально для Джози, оставила их на туалетном столике у двери, — Я буду ждать столько, сколько потребуется, — а затем ушла, мягко прикрыв за собой ветхую дверь.                                   — Вы с Джози расстались? — спросила ее тем же вечером тётя, глядя на очередную опустошенную племянницей рюмку коньяка.       Необычайно прохладный сентябрьский вечер отлично вписывался в угрюмую атмосферу, царившую в особняке Майклсонов в этот промозглый день. Казалось, сама природа тосковала вместе с Хоуп.       — Нет.       Хоуп несколько раз мотнула головой, но, ощутив тошноту, тут же прекратила это делать.       — Тогда что случилось?       Она горько усмехнулась. Вопрос тети злил ее. Как будто та ничего не знала ни про сорвавшееся свидание, ни про труп под потолком сцены! Она в третий раз опустошила рюмку и со стуком вернула ее на стол.       — Какая-то мразь испортила второе наше свидание, решив повесить семнадцатилетнего парня болтаться на потеху всему зрительному залу. Это восхитительное зрелище напугало Джози, и теперь она попросила меня дать ей время.       На лице тети отразилось сострадание. Она подняла руку, по-видимому, намереваясь положить ее на плечо Хоуп, но после секундного колебания вернула ее на стол.       — По этой причине ты решила напиться?       Хоуп выпучила глаза. Ее зрение становилось все хуже, а стены и потолок начинали кружиться перед ней, складываясь в причудливые образы.       — Кто-то сфотографировал нас целующимися и отправил эту фотографию мне. Едва ли найдётся в мире хоть одна вещь, которая могла бы переубедить меня пить коньяк.       Всего на мгновение на лице тети блеснул испуг, но он быстро сменился притворным весельем.       — Что если я скажу, что нашла виновника одного из этих происшествий?       — Ты шутишь! — Хоуп отодвинула рюмку подальше. Губы Фрейи растеклись в знакомой снисходительной улыбке.       — Генри Бейкер. Дважды отсидел за грабеж и убийство. Попытался скрыть преступление, сымитировав самоубийство путём повешения. Днём за пару часов до обнаружения тела, по меньшей мере, четыре свидетеля видели его, разговаривавшего с нашим покойным Томасом Миллером. На этом дело считаю закрытым.       — Но это не объясняет смерть Нормана, — Хоуп несколько раз тряхнула головой, пытаясь вернуть ей былую трезвость.       — Да, не объясняет. Но хотя бы с одной жертвой мы разобрались.       Хоуп отвела взгляд, задержавшись на полыхающем в углу камине. Несколько догоравших углей искрились алым блеском, напоминая ей фейерверк.       — Тогда как ты объяснишь тот факт, что убийство Нормана и убийство Томаса произошли с разницей в две недели, и оба они были связаны с нашей семьёй.       — Ты так сильно похожа на Клауса, хоть и пытаешься доказать всем обратное, — Фрейя вздохнула и откинулась на спинку сиденья. Теперь Хоуп отчётливо могла разглядеть тёмные круги под ее глазами и посеревшую от недостатка солнца кожу. — Не все, что происходит в мире, имеет какую-либо связь. Иногда плохие вещи случаются, потому что судьба решает подкинуть дополнительные переживания. Смерть Нормана и того парня просто совпадение. Их даже убили разными способами. Нет ни одного доказательства, прямо указывавшего на возможную между этими преступлениями связь.       Хоуп снова отвернулась, и хоть слова тёти звучали весьма правдоподобно, однако что-то в ее версии не сходилось. Существовало одно обстоятельство, сеявшее зерно сомнения в утверждение тёти.       — Джози.       — Что Джози?       — Она всегда была со мной, когда это происходило. Она была со мной в ресторане, когда нашли тело Нормана. Она была со мной в театре, когда нашли тело Томаса Миллера, — тетя снова вздохнула, и Хоуп внезапно захотелось ударить кулаком по столу. — Ты не понимаешь! Оба убийства были совершены показательно, как будто только для того, чтобы ты и остальные поверили в эти «случайности», — она пальцами нарисовала в воздухе кавычки, делая акцент на последнем слове.       — Хоуп... — снисходительный тон голоса тети продолжал выводить ту из себя. В конце концов, она сорвалась.       — Послушай меня! — Хоуп так резко встала и ударила по столу, что ее тетя, испугавшись, дёрнулась и округлила глаза. — В Нормана стреляли из двух пистолетов. Одним его убили, прострелив висок, а вот другим тем самым Beretta отходили по его телу так, что на его коже не осталось живого места. Кто-то попытался его убийство свалить на мигрантов из Италии, но этот кто-то знал, что рано или поздно я докопаюсь до правды. Он или они хотят свести нас с ума, заставив поверить в их выдумки. Не говори мне о том, что я веду себя так же неразумно как мой отец! Я знаю и вижу, где правда, а где ложь! — Она на мгновение замолчала, пытаясь отдышаться. — Они прислали мне фотографию нас с Джози, сделанную за мгновение до того, как тело семнадцатилетнего парня было обнаружено висящим над сценой в театре Чикаго. Они знают о Джози. Они угрожают ей. Рано или поздно они захотят прийти за ней. Так что извини, но я больше не желаю слышать ничего о случайностях и паранойи моего отца. Спасибо за ужин, тётя.       Встав, Хоуп отбросила в сторону разорванную в клочья салфетку и пулей вылетела прочь.                                   Утром следующего дня, спускаясь вниз по лестнице, Хоуп снова обнаружила свою тётю, сидящей за столом в гостиной. Она корпела над бумагами и выглядела ещё более уставшей, чем вчера. Мельком взглянув на запутанные схемы, которыми были испещрены листы, разбросанные по полу, Хоуп взяла из вазы конфету и тут же отправила ее в рот.       — Ты что вчера не ложилась?       Не отрываясь от бумаг, Фрейя ответила:       — После твоей феноменальной речи Криштиано принёс мне несколько занимательных документов, — она ткнула пальцем в один из листов, напоминавших больше сценарий к фильму или детективную пьесу. — Это копия допроса Генри Бейкера, а это... — ее палец скользнул к черно белой фотографии, изображавшей группу пьяных мужчин, — …фото, сделанное в баре в тот вечер, когда тело Томаса Миллера нашли повешенным в театре Чикаго.       — И что это значит?       Хоуп недоуменно заморгала. Либо она не до конца протрезвела, либо что-то в словах тёти действительно не сходилось.       — Этот бар находится в сорока милях от Чикаго. Генри Бейкер провел в нём весь вчерашний день, и это фото, и показания одиннадцати человек, включая брата убитого им десять лет назад кладовщика, подтверждают его алиби.       — Но ты сказала, что четыре свидетеля видели его...       — Я помню, что я говорила.       — Ну, он же не мог находиться в двух местах одновременно?       Наивный тон голоса, с каким Хоуп задала вопрос, подействовал на Фрейю удивительным образом противоположно тому, как Хоуп ожидала.       — Если только...       В изумрудных глазах Фрейи мелькнул страх. Она вдруг вцепилась пальцами в стол и прикусила нижнюю губу.       — Что ты имеешь в виду, тетя? — Хоуп осторожно коснулась ее плеча, и та тут же подскочила на ноги.       — Мне нужно идти! — на ходу застёгивая пуговицы на блузке, объявила Фрейя.       — Но, — Хоуп попыталась остановить ее, но Фрейя с такой быстротой рванула к двери, что ей оставалось только наблюдать за тем, как она исчезает за густо посаженными на участке деревьями.       — Я объясню все позже! — крикнула она напоследок.                                   В ожидании новостей от тети Хоуп принялась рыться в оставленных ею бумагах. Среди десятка скучной документации она нашла несколько ценных экземпляров, проливавших свет на обстоятельства гибели парня.       Прорываясь сквозь дебри бездушных криминологических описаний, Хоуп добралась до одного невзрачного снимка, запечатлевшего шею погибшего Томаса Миллера. На коже парня четко были видны два следа от удушья — видимо, один относился к реальному удушью, а второй к посмертному, который и привел Хоуп к страшной находке в театре Чикаго. Все это выглядело крайне жутко и на самом деле мало говорило Хоуп о том, что же случилось двумя днями ранее.       Она скользнула взглядом вниз и нашла небольшую приписку, объясняющую криминалистические факты, оставленные экспертом после осмотра тела.        «На месте удушения были обнаружены микроскопические следы красной ткани — предположительно, хлопка или атласа»       Хоуп прочитала еще раз. Что-то в этом сообщении показалось ей до смешного подозрительным. Красная ткань? Как вообще это могло показаться подозрительным хоть кому-то?       Однако времени на размышления у нее не было. Позади раздались тихие шаги, в которых она узнала своего телохранителя.       — Что-то случилось, Бернард? — не поворачиваясь, поинтересовалась она.       — Вам просили передать, что ваша тетя хочет вас встретиться с вами на заброшенном ликерном заводе вашего деда.       Хоуп округлила глаза и повернулась. Бернард выражал не меньшее подозрение к этой информации — на его лице не было ни тени доверия.       — Но почему бы ей самой не прийти домой?       — Криштиано, передавший эту информацию, говорил что-то о слежке. Я бы не доверял ему, мисс.       Хоуп призадумалась. За столько лет усердной работы она ни разу не выказала ни малейшего сомнения в работе правой руки и соратника ее семьи. Ситуация выглядела крайне сомнительной, однако Хоуп не оставалось ничего кроме как согласиться на эту маловнушительную авантюру.       — Я поеду туда.       — Вы с ума сошли! — Бернард даже повысил голос, что походило на него менее всего.       — Я сумею за себя постоять.       — Я отправлюсь с вами! — он шагнул к ней с такой твердой уверенностью, что Хоуп почувствовала прилив небывалого комфорта, который в последний раз испытывала, когда ее отец был еще жив.       — Не раньше, чем ты проверишь Джози, — Бернард сжал губы в линию, явно не согласный с решением своей хозяйки. — Если их конечная цель — досадить мне, первое что они сделают — это доберутся до Джози.       С большой неохотой Бернард кивнул, и они отправились к машине.                                   Оказавшись у ворот заброшенного ликерного завода, Хоуп на секунду остановилась. Высоченное кирпичное строение, располагавшееся на территории завода, мало походило на место тайных не привлекающих внимание встреч. Она знала, что не наткнется здесь на тетю, и, тем не менее, пришла по своей воле, рассчитывая на крохотный шанс добраться до тех, кто терроризировал ее клан весь прошлый месяц. Если Хоуп переступит порог, ловушка за ней захлопнется, и обратный путь ей придется проложить через множество трупов тех, кто посмеет встать у нее на пути.       Она прислушалась к навевающей тревогу тишине в надежде разобрать хоть какие-то посторонние звуки, которые могли бы предостеречь ее ошибки. Однако кроме слабого ветерка, разносившего по территории завода залежавшийся мусор, и шелеста деревьев ей не удалось услышать ничего.       Хоуп отворила скрипящую дверь забора и осторожно огляделась. Все, кто ждал Хоуп здесь, очевидно уже знают о ее присутствии.       П-образное здание казалось безжизненным и забытым. Кое-где были выбиты стекла, осколки от них усеивали заросшую травой землю. Местами облупилась штукатурка, а двери, некогда отделявшие внутренний двор от помещений завода, свободно болтались на ветру, готовые вот-вот отвалиться и придать этому месту еще более заброшенный вид.       Хоуп сделала несколько шагов, направляясь к главному входу. Осколки стела, мелкие камни скрипели под ее ногами. Что-то мягко ударило ее по голове. Хоуп возвела глаза к небу и с облегчением обнаружила ворону, поправлявшую свои крылья после полета.       Тусклый свет солнца, едва просачивавшийся сквозь грязные окна производственного цеха, вынуждал Хоуп сильно щуриться. Внутри вовсе не было темно, однако некоторые углы, находившиеся в тени прогнивших бочек и гигантских железных цилиндров, по виду сильно походивших на маленькие копии silo, настолько были скрыты во тьме, что питавшая душу Хоуп паранойя мгновенно обросла страхом и подозрениями.       Хоуп подошла к одному из цилиндров. На вид он несколько проржавел. Кое-где виднелись дыры, из которых то и дело выползали пауки и прочая обитавшая здесь живность. Она из чистого любопытства дотронулась до него, однако, услышав позади чьи-то шаги, мгновенно обернулась.       — Хоуп?       Это был всего лишь Криштиано.       Хоуп облегченно выдохнула. Ее сердце билось так часто, что оно почти выпрыгнуло у нее из груди.       — Тебя послал Бернард? — ее вопрос эхом разнёсся по заброшенному цеху.       — Нет, — Криштиано нахмурился, подходя к ней ближе. Вид его оставлял желать лучшего. Видно было, как сильно потрепали его последние дни: под глазами выступили синяки, а одежда заметно поистрепалась. — Мне сообщили, что ваша тетя хотела бы встретиться здесь со мной, а вы?       Хоуп поджала губы. Теперь ее подозрения медленно начали приобретать реальную форму. Она потянулась за спрятанным под пиджаком оружием и тут же услышала жуткий скрип. Она тут же развернулась, пытаясь на слух уловить, откуда исходил звук.       Криштиано тоже вытащил пистолет и теперь испуганно озирался по сторонам, глазами выискивая того, кто их сюда заманил. Скрип продолжал угрожающе звенеть в их ушах, пока, наконец, не стал громче.       Хоуп шагнула к боковой лестнице. Она уходила на второй этаж в одно из немногих здесь деловых помещений.       — Оставайся на месте! — прошипела она и начала медленно подниматься по ступеням вверх. Проржавевшее железо издавало под подошвами Хоуп такие звуки, что те в пору могли бы соперничать со скрипами наверху.       Она двигалась медленно, стараясь, разглядеть скрытый за пыльными стеклами источник странного звука. Ступенька за ступенькой она, в конце концов, добралась до узкого железного балкона, открывавшего дорогу в офисные помещения.       Странный скрип становился громче, и Хоуп нетерпеливо отперла первую попавшуюся дверь. Ее мгновенно обдало прохладным ветром, дувшим в разбитое окно заброшенной бухгалтерии. Хоуп отправилась ко второй двери, но и за ней не нашлось ничего примечательного. Настала очередь последней. Ступая как можно тише, Хоуп коснулась ручки двери и толкнула ее на себя. Заставленное пустыми шкафами помещение выглядело необитаемым, по крайней мере, на первый взгляд. Скрип явно исходил отсюда, однако в тусклом свете Хоуп трудно было определить его источник. Она слабо прищурилась и с облегчением опустила пистолет вниз. В заброшенном кабинете находилась всего лишь дворняжка, пытающаяся зубами вытащить из под провалившегося пола какую-то железку.       — Это собака! Все хорошо! — крикнула Хоуп своему помощнику.       Криштиано тоже опустил пистолет, а Хоуп тем временем вошла внутрь, намереваясь забрать щенка с собой. Однако едва ее ноги оказались внутри, как дверь позади Хоуп тут же захлопнулась. Она оглянулась, толкнула ее, однако та не поддалась.       — Откройте! — крикнула она, однако голос ее тут же потонул в более отчаянном и болезненном вопле.       С ужасом Хоуп схватилась за голову. Реальность медленно уходила у нее из-под ног как в тот роковой вечер. Ловушка действительно захлопнулась, но только не за ней…       Крики ее помощника становились все более пронзительными и жуткими. Хоуп продолжала рыдать, звать на помощь и биться руками об упрямое и жесткое дерево, не имея сил справиться с настигшими ее ужасными воспоминаниями.       В какой-то момент дверь распахнулась, и Хоуп, вытирая с лица катившиеся слезы, на мгновение и засомневалась, а была ли она когда-либо закрытой.       Вместо криков из глубины цеха теперь доносились лишь стоны, до такой степени отчаянные, что сердце Хоуп даже пропустило удар. Невероятным усилием она заставила себя сдвинуться с места. Ее ватные ноги почти отказывались ей подчиняться, а горло от долгих рыданий пересохло и болело.       Наконец, она вышла наружу и едва снова не рухнула на пол. Внизу в том самом месте, где она и Криштиано стояли каких-то несколько минут назад, теперь виднелись лишь его дрожащее в конвульсиях тело и лужа крови, быстро увеличивающаяся в размерах.       Не веря в происходящее, Хоуп рванула вниз. Криштиано все ещё дышал, хотя кровь фонтаном хлестала из его груди.       — Боже! Помогите! — кричала Хоуп, зажимая рану. — Помогите!       — Хоуп... — что есть силы прохрипел Криштиано. Его рука слабо дёрнулась, сжимая ее запястье. Он глядел на нее своими угасающими глазами со всей решимостью, на какую был способен тот, кто оказался на пороге смерти. — Ее... Надо... О-о-о...       Давление на запястье Хоуп ослабло, и жизнь в глазах Криштиано потухла навсегда.       — Джози дома не было. Я… Что тут произошло?       Заплаканными глазами Хоуп уставилась на возникшего из ниоткуда Бернарда. Он подошёл к ней, заключая ее в объятия.       — Нет! Это не справедливо! Этого не должно было случиться!       Испачканными кровью руками она прижималась к его груди, оплакивая потерю друга семьи.       — Будь сильной, моя девочка! Ты должна быть сильной, когда сюда приедут легавые.       Слезы снова полились у нее из глаз, смешиваясь с чужой еще не остывшей кровью.                                   Сидя в полицейском участке несколько часов спустя, Хоуп безуспешно пыталась доказать свою невиновность.       — Я вам ещё раз говорю, кто-то решил подставить меня. Никогда и ни при каких обстоятельствах я бы не убила человека, ставшего для меня семьёй! — повторяла она, сидя напротив агента ФБР.       Мужчина, представившийся Джеймсом Купером, выглядел весьма солидно. Его выглаженный костюм тройка мог бы произвести впечатление ни на одну женщину, если бы он не решил потратить своё время на допрос Хоуп.       — Удивительно получается! Вокруг вас умирают люди, но вы как всегда не причём! — тон его голоса не оставлял сомнений: Хоуп не поверят ни при каких обстоятельствах.       Она ощущала, как невидимый обруч сжимается вокруг ее жизни, разрушая не только все, что ей было дорого, но и уничтожая ее саму.       Как так вышло, что наследница крупнейшего мафиозного клана стала подозреваемой в убийстве своего помощника? Когда именно все пошло наперекосяк?       — Вы в курсе, что ваша тётя пропала? Когда вы видели ее в последний раз?       Хоуп дважды моргнула, пытаясь осознать услышанное.       — Пропала? Сегодня утром она отправилась по делам, а после мне передали информацию, что она ждёт меня на заброшенном семейном предприятии.       — И вы поверили этой информации? — низкорослый и пухлый коп, попивавший кофе в углу допросной, ухмыльнулся, за что заслуженно был награжден раздражённым взглядом агента.       — Что значит «моя тетя пропала»?       — Кто-то затащил ее в машину и увёз в неизвестном направлении. Вы знаете что-нибудь об этом?       — Нет.       — Когда ваша тётя уходила утром из дома, она вам говорила что-нибудь о том, куда именно она собирается?       Первым порывом Хоуп было признаться, пересказать весь их утренний разговор, поделиться сомнениями о преступлениях, совершенных в отношении ее клана, но она вовремя прикусила язык. Ни один агент в мире не стал бы ей помогать, даже если Хоуп действительно снизошла до откровений. Она отчётливо помнит, с какой ухмылкой на лице разговаривал с ней точно такой же агент на утро после бойни в доме Майклсонов.       Легавые видят в них угрозу, а не людей.       — На вас Майклсонах висит столько, что даже самый лучший адвокат поможет скостить срок разве что на пару лет. Я сделаю все, чтобы вас посадить. Жаль только, что твой папаша так и не увидит, как его драгоценная дочь расплатится за его грехи.       Лицо Хоуп мгновенно побагровело. Она встала, и хоть ее рост не позволял ей угрожающе нависать над агентом, но одного обжигающего взгляда было достаточно, чтобы напугать даже такого матерого легавого.       — Попытайся, — холодно произнесла она, всем своим видом демонстрируя презрение. — Надеюсь, твоим людям удастся найти хоть одно доказательство до того, как ваше дело развалится в суде. Ну, знаешь, как обычно!       Агент нагнулся к ней. Теперь их носы практически соприкасались.       — Это ты сейчас такая смелая, но помяни моё слово! С этого момента даже твои соратники начнут сомневаться в тебе! В этот раз, Майклсон, тебе это просто так с рук не сойдёт.       Губы Хоуп расплылись в улыбке. Она сложила руки на груди и, презрительно фыркнув, ответила:       — Если это все, агент, я хотела бы уйти отсюда.       Его лицо побагровело, ноздри раздулись, а на лбу выступили вены.       — Ненадолго.       — Хорошего дня, — развернувшись, Хоуп зашагала к двери, но голос агента быстро ее остановил.       — Это мы нашли во внутреннем кармане пальто вашего убитого помощника. Здесь указаны лишь чьи-то инициалы. Кто такой Дж. Л. З.?       Хоуп обернулась и вопросительно уставилась на мужчину. Она ожидала очередной колкости или гневных пожеланий, но тут ее взгляд зацепился за небольшой клочок бумаги, который агент демонстративно держал в своих руках. Клочок больше походил на остатки письма. Вот только кроме «Люблю тебя, Дж. Л. З.» на нем не было ничего.       — Я не знаю, — бросила Хоуп и, накинув на лицо маску безразличия, отправилась прочь.       Выйдя на свежий воздух, Хоуп тут же ощутила себя паршивее, чем прежде. На улице лил дождь, а все проходившие мимо люди с опаской поглядывали на нее, по-видимому, ожидая, что она расправится и с ними.       Жалкие.       — Они долго тебя мучили, — раскрыв перламутровый зонтик над ее головой, заговорил Бернард.       Хоуп облегчённо выдохнула. В конце концов, верный Бернард всегда защитит ее от любых невзгод, даже если в его руках будет лишь один зонтик.       — Этот придурок из ФБР копал под нас. Они уверены, что это я убила Криштиано.       — Орудие убийства не найдено. У них на тебя ничего нет. Любой адвокат это докажет, и их дело развалится.       Они продолжали идти до машины, пока большие холодные капли нещадно били их по незащищенным частям тела.       — Они собираются обвинить меня и в двух других убийствах.       — Это абсурд.       — Я знаю. Но меня беспокоит другое, — лицо Бернарда сделалось не на шутку напряженным, что лишь укрепило уверенность Хоуп поведать ему всю правду. — Этот агент показал мне клочок бумаги. Он по размеру не больше моего большого пальца, но нам указаны чьи-то инициалы. Дж. Л. З. Ты знаешь, кто это?       Бернард качнул головой. Вид его был такой растерянный, что Хоуп сразу, поняла, что никакой Дж. Л. З. ему не знаком.       — Тогда мы должны найти его. Я уверена, что именно он причастен к этим убийствам и предположительно к пропаже моей тёти.       — Мисисс Майклсон?       — Да. Он сказал, что кто-то затащил ее в машину и увёз.       Бернард остановился, вытаскивая из кармана ключи.       — Вы, кажется, сомневаетесь в достоверности его версии.       — Он мог лгать, водить за нос, чтобы я потеряла уверенность и рассказала то, что дало бы ему повод арестовать меня.       Наконец, они сели в автомобиль, и только в салоне Бернард беспокойно поинтересовался:       — Вы хотели бы, чтобы я занялся этим делом?       Хоуп покачала головой. Для Бернарда у нее было припасено другое задание.       — Я займусь этим сама.       —Тогда куда мы едем?       — К Джози.       Не говоря ни слова, Бернард развернул автомобиль и помчался по направлению к бару Сент Роуз.       Унылая железная лестница и старая выцветшая дверь теперь казались куда более жалкими и тоскливыми свидетелями жизни Хоуп. Мягко постучав в дверь, она принялась ждать, искренне надеясь увидеть на пороге Джози. Бернард стоял внизу, внимательно наблюдая за потугами Хоуп справиться с настигшим ее волнением.       — Хоуп? — прошептала Джози, своими большими оленьими глазами разглядывая гостью.       — Я понимаю, что ты, вероятно, не хочешь меня сейчас видеть. Я помню, что обещала держаться от тебя подальше до тех пор, пока ты не позволишь мне сделать обратное, но произошло нечто ужасное, и я вынуждена была прийти к тебе, — она положила руки на плечи Джози и мягко сжала их.       — Что случилось? С тобой все в порядке?       Хоуп тяжело вздохнула, пытаясь подобрать слова.       — Моего помощника этим утром убили, и мою тетю вероятно похитили. Больше я ничего не могу рассказать.       — Я понимаю, но что ты хочешь от меня? — голос Джози дрожал.       Она выглядела такой бледной, измождённой и напуганной, что Хоуп почти позволила себе притянуть ее в объятия.       — Это Бернард, милая. Ты его знаешь.       Джози согласно кивнула, мельком взглянув на прислонившегося к стене мужчину.       — Он будет оберегать тебя, пока я не разберусь с теми, кто пытается отравить мою жизнь, хорошо?       Джози снова поглядела на Бернарда, а после на Хоуп и прикусила нижнюю губу. Сомнения на ее лице читалось так явственно, что даже ее тело попыталось отстраниться от Хоуп.       — Это необязательно, знаешь. Кому я...       — Я прошу тебя! — Хоуп ухватилась за Джози сильнее. Теперь расстояние между ними составляло всего несколько сантиметров.       Дважды моргнув, Джози, в конце концов, согласилась.       — Хорошо.       Хоуп облегчённо выдохнула и закрыла глаза.       — Спасибо.       Отпустив плечи Джози, Хоуп уже собиралась было уходить, как Джози неуверенно окликнула ее:       — Подожди, — пропищала она, хватая Хоуп за промокшую от дождя руку. — Сделай кое-что для меня.       Хоуп замерла и почти беззвучно прошептала:       — Все что угодно.       Губы Джози разжались, и видно было, как лёгкий пар прорывается сквозь них в мрачную тьму переулка. При свете уличного фонаря кожа Джози казалось теперь необычайно румяной, как если бы она сильно смущалась.       — Поцелуй меня, — пролепетала она.       На краткий миг мозг Хоуп перестал функционировать. Она открыла рот не в силах вымолвить ни слова.       — Я...       Джози улыбнулась и отвела взгляд.       — Ну, если ты не хочешь... — она потянулась за ручкой двери, но Хоуп быстро ее остановила.       Ее била лёгкая дрожь. Краем глаза она видела, как Бернард, оценив ситуацию, отвернулся, давая им пространство.       Наконец она прильнула к губам Джози, оставляя на них целомудренный поцелуй.       — Никогда не смей так говорить.       Джози кивнула, прикрывая покрасневшее лицо рукой.       — Береги себя, Хоуп.       — И ты себя, Джози.                                   Как и в прошлый раз зал кипел в ожидании ответов. Теперь Хоуп от разъяренной толпы отделяла своего рода небольшая ширма, сделанная из деревянного каркаса исключительно для того, чтобы дать ей время как следует подготовиться.       Неудобство, которое испытывала Хоуп, стоя здесь в тотальном одиночестве, медленно превратилось в страх. Ее тетя пропала, верный советник погиб, и в его убийстве полиция обвинила ее. Хоуп закрыла глаза, пытаясь смириться с бременем, которое камнем легло на ее плечи.       Хоуп хотелось броситься отсюда прочь, сбежать, скрыться от груза ответственности и возложенных на нее обязательств, но ее ноги, ватные от непривычной для их тяжести, продолжали стоять здесь, ожидая, когда их хозяйка решится предстать перед своими поддаными.       Хоуп часто дышала, и дыхание ее становилось все более беспокойным. Пот холодил ее спину, а в глазах застыл ужас. Как она могла справиться со всем этим в одиночку?       Табун мурашек пробежал по ее спине, когда она увидела позади открытую дверь. Кто-то бесшумно приближался к ней со стороны прохода, ведущего на улицу. Она выдохнула, когда поняла, что это всего лишь один из немногочисленных представителей персонала. И когда это она успела стать такой мнительной?       Гомон в ожидающем ее зале неумолимо усиливался, становясь все более резким и буйным.       Кто-то нетерпеливо выкрикнул «Ну где она?», именно тогда Хоуп осознала, что время на раздумья у нее больше не осталось. Между трусливым побегом и смелым шагом в бесконечно увеличивающуюся пропасть она всегда выберет последнее.       Непривычно яркий свет на мгновение ослепил ее. Хоуп дважды моргнула, пытаясь сквозь яркие цветные пятна разглядеть собравшихся в ангаре людей. Перемена настроения в массах казалась такой значительной, что, вглядываясь в лица своих приближенных, Хоуп с трудом могла узнать в них черты тех, кто когда-то давал ей присягу верности. Одни со злобой отворачивали от нее лица, другие с любопытством перешёптывались, явно стараясь объяснить самим себе причины произошедшего.       — Я знаю, что все вы задаётесь одним и тем же вопросом, — неведомым образом Хоуп удалось сохранить в своём голосе твёрдость. Она едва слышала саму себя. Ее речь отдавалась эхом в ее ушах, а голос казался чужим.       — А задаёшься ли им ты? — недовольно выкрикнул кто-то из толпы.       Хоуп опустила взгляд, с некоторой досадой отмечая, как дрожат ее пальцы. Она сжала их в кулак и ногтями впилась в мягкую кожу ладоней, желая хоть так привести себя в чувство.       — Если бы я знала, кто убил самого близкого моей семье человека, на этом свете его бы никто уже не нашёл. Я была бы первой, кто перерезал убийце глотку, — гнев растекался по ее телу, проникая в самые глубокие слои ее подсознания. Она готова была поклясться, что чувствует на своих руках вязкую кровь неупокоенного убийцы, которого ей предстояло самолично приговорить к смерти. — Каждый из вас, кто так же как и я сейчас испытывает ярость, должен направить ее на поиски виновного! Цель их преступлений — посеять зерно сомнения, лишить нас той единственной силы способной одолеть врага — нашего единства! Сейчас мне не остаётся ничего кроме как просить вас поверить мне.       — С какой это стати?       — Откуда нам знать, что это сделала не ты?       Взгляд Хоуп скользнул по толпе. Сгрудившиеся в кучки люди шептались, подозрительно косясь в ее сторон, и лишь немногие глядели на нее с заинтересованностью.       — Вы правы, — Хоуп сделала шаг, приближаясь к краю сцены. Коллективной вздох удивления пронесся по толпе, шепотки прекратились, и не слышно стало даже чужого дыхания. — Мои жалкие оправдания не убедят вас в моей невиновности, однако многие из вас знают меня с детства. Вы были свидетелями моего взросления. Вы знали моего отца и деда. Какими бы жёсткими они ни были, Криштиано за все время их совместного труда ни разу не был удостоен ни единого сомнительного взгляда, ни единого сомнительного слова! Он был не просто правой рукой моего отца. Он был частью моей семьи.       Она ненадолго замолчала, уставившись на стыдливые лица собравшихся. Многие отказывались глядеть ей в глаза, предпочитая изучать истоптанные уличной грязью половицы.       — Когда моих родителей не стало, моя прежняя жизнь оказалась похоронена вместе с ними. Я осталась почти одна. Лишь немногие согласились помочь мне пережить горе. Одним из таких людей был Криштиано. Так задайте вопрос себе, смогла бы я лишить жизни члена своей семьи, который верой и правдой служил Майклсонам большую часть своей жизни? Хватило бы у меня мужества поступить так с близким мне человеком?       Наконец ее голос стих, и в тишину зала медленно начали проникать робкие обсуждения.       — Да что вы ее слушаете?! Она же лесбиянка! — раздался в глубине толпы чей-то возмущенный возглас.       Сердце Хоуп пропустило удар. Ее зрение заволакивалось туманом, но сквозь призрачную дымку волнения и страха она смогла разглядеть силуэт низенького мужчины с качающейся из стороны в сторону тонкой козлиной бородкой. Голоса переговаривающихся в мгновение стихли. Тишина вновь воцарилась, перебиваемая лишь ритмом отчаянно бьющегося сердца Хоуп.       — Что ты такое несёшь? — ей хотелось, чтобы голос ее звучал твёрдо и уверенно, но вместо этого он дрожал и сипел, лишь подтверждая чужие обвинения.       — А разве это не правда? Я видел фото! Покажи им, Джим! — незнакомец дернул стоявшего рядом мужчину за рукав. Лицо того зарделось, походя больше не раскаленный до красна металл. Он даже закатил глаза, что только распалило ярость незнакомца с козлиной бородой. — Да покажи им!       — Это серьёзное обвинение, мистер! Вы не можете... — впереди стоящий парень, в котором Хоуп узнала помощника Криштиано Роберта Максуэлла, попытался урезонить взбалмошного идиота, но к тому моменту злосчастное фото Хоуп и Джози, целующихся в закрытой ложе театра Чикаго, взвилось над толпой как ярко-красное знамя.       И снова молчание… И снова хаос...       — Она рушит наследие отца.       — Это не наше дело.       — Если бы Хейли родила еще мальчика...       Нерешительно шептались смельчаки.       — Что бы сказал ее отец?       Это стало последней каплей. Хоуп решительно взглянула на того, кто посмел заговорить об ее отце, мгновенно заставив того стушеваться, стыдливо прикрыть лицо и скрыться за спинами тех негодяев, что мгновение назад смаковали подробности ее интимной жизни.       — Мой отец принимал меня такой, какая я есть, — ее голос сочился ядом. Страх и неуверенность, томившиеся в ее душе минуты назад, исчезли, уступив место ярости и боли. — Я не потерплю никаких издевок в мою сторону и в сторону моей семьи! Если кто-то из вас посмеет тронуть меня или любого из тех, кто мне дорог, — она подчёркнуто произнесла "любого", — я своими руками уничтожу вашу жизнь, сотру вас в порошок и заставлю страдать ваши семьи до скончания их дней!       Она остановилась, с садистским удовольствием отмечая искажённые страхом лица придурков, осуждавших ее минуту назад.       — Те из вас, кто не согласны, кто считает мерзостью меня или моих близких, могут прямо сейчас покинуть это место, но предупреждаю: обратного пути не будет!       Тишина, ознаменовавшая конец пламенной речи Хоуп, произвела бы впечатление даже на ее родителей, если бы те все ещё были живы. В глазах ее соратников она видела неподдельный ужас, но чувство вины за проявленную жестокость сменилось доселе неизведанным ею садистским удовлетворением.       Однако прошло не так много времени, и вот уже тишина уступила место отдаленным звукам шагов. В самом углу, где располагался общий вход в ангар Хоуп увидела перепачканного маленького мальчика, пытающегося пробраться к ней сквозь густую и явно растерянную толпу. Люди бросали на него негодующие и вместе с тем рассеянные взгляды, шикали, когда он случайно задевал их плечом или наступал на ноги. В конце концов, мальчик замер прямо напротив Хоуп. Его худая протянутая рука почти упиралась ей в живот. Она забрала сложенную вдвое записку и одарила юного посланника скромной десятидолларовой купюрой. В следующую секунду мальчик под новой порцией замечаний и перешептываний исчез, оставив изумленную Хоуп и толпу ждать неведомого сигнала.       «Встретимся у Сент Роуз. Твой рыцарь» — гласило послание.       Хоуп смяла записку. спешно сунула ее в карман подальше от любопытствующих на ее счет сторонников и обратила свой взор на толпу, недоуменно поглядывавшую на нее в ответ. Нет. Она не расскажет им больше ничего.       — Собрание окончено, — объявила она, однако никто не сдвинулся с места. — Основные рекомендации я дам завтра утром, а сегодня вам нужно осмыслить произошедшее и принять решение быть со мной или навсегда покинуть это место.       Последние слова мгновенно отрезвили людей. Те быстро пришли в движение и под топот собственных ног, направлявшихся к выходу, принялись оживлённо обсуждать услышанное.       Хоуп поспешила к противоположному выходу, доступному ей одной. Она выбралась как можно скорее, пересекла парковку и залезла в автомобиль.       — К Сент-Роуз, — скомандовала она водителю.                                   Непривычная тишина, заполнившая самую крупную торговую улицу Чикаго, и густой серый туман, дрожавший под светом тусклых уличных фонарей, могли произвести самое жуткое впечатление на кого угодно. Не было ни привычных зазывал, торгующих всякими побрякушками, ни беспризорных детей, просящих милостыню у дороги, ни вечно спорящей на неведомом языке супружеской пары, занимающейся продажей дурнопахнущих морепродуктов. Жизнь здесь застыла, как вода в леденеющем озере.       Хоуп огляделась, не решаясь покинуть салон автомобиля. Тьма и туманная дымка заволокли все, до чего смогли дотянуться. Сверкающие буквы над крошечным баром слабо мерцали, напоминая далекие звезды в облачную и дождливую ночь.       Поблагодарив водителя, она оставила машину и неспешной походкой направилась к входу в злосчастное заведение. Ее шаги гулким эхом отдавались в этой оглушительной тишине. Наконец она добралась до небольшой арки, служившей входом в злачное заведение, и дернула на себя хлипкую деревянную дверь. Та охотно поддалась, впуская посетительницу внутрь.       Звуки «One mint julep», заигравшие, казалось бы, из ниоткуда, едва не заставили Хоуп подпрыгнуть на месте. Бар был пуст, несмотря на вечер пятницы, обычно собиравший здесь изрядную долю местных пьяниц.       Кристально блестевшие чистотой столы, отражавшие дешевые пожелтевшие от бесконечного курения лампы, натертые рюмки, выстроенные в ряд на барной стойке, и свежевымотый пол, все еще пахнущий недорогим и едким очистителем, заметно контрастировали с тем, как этот бар выглядел в обычные дни.       Взгляд Хоуп пал на виниловый проигрыватель, красующийся на столе и, по всей видимости, воспроизводивший мелодию. Он выглядел странно неподходяще для этой пропахшей перегаром обстановки. Он слабо мерцал, отражая искаженный силуэт Хоуп.       Та нетерпеливо постучала по барной стойке, ничего впрочем не ожидая. Однако последовавшая за этим тишина вместо ответа только насторожила ее. Она снова встала, принимаясь мерить шагами идеально чистое помещение, но спустя мгновение остановилась, заслышав в смежной рабочей комнатушки странный скрипящий звук, похожий на тот, каким железной ложкой водят по керамической посуде. Ноты джазовой композиции заглушали его, но все же не до конца.       Хоуп рванула к барной стойке и нетерпеливо ее обошла, приближаясь ко входу в техническое помещение.       Теперь скрип слышался все отчетливее, и Хоуп не оставалось ничего как открыть ее и в ужасе замереть на месте.       — Боже! — прошептала она, шокировано глядя на истекающее кровью тело Бернарда.       — Хоуп... — одними губами заговорил он.       Хоуп опустилась перед ним на колени. Его пронзенная ножом грудная клетка еле вздымалась. С уголков его рта стекала кровь, окрашивая пол под ним в ярко алый цвет.       Торчащий нож напоминал копье, прорвавшее железные доспехи ее верного рыцаря. Таким он был даже в последние секунды своей жизни.       Его бледная рука коснулась ее ладони.       — Я не... — рассеяно промолвила Хоуп, но Бернард тут же прервал ее, мягко сжав ее пальцы.       Его лицо исказилось болью. Даже минимальное усилие требовало от него больших затрат.       — Она не та, кем кажется, — на последнем издыхании прошептал он.       Хоуп удивленно уставилась на него, не имея ни малейшего понятия, о чем тот говорил. Предсмертная горячка? Нет, Бернард из тех людей, что сохраняют рассудок даже в самых невыносимых условиях.       — Кого ты имеешь в виду? — дрожащим голосом спросила она.       Однако сил ответить ей у Бернарда уже не было. Кровь залила весь его рот. Его глаза расширились, и из последних сил он поднял руку, указывая на неприметный скомканный кусок бумаги в углу комнаты. Из его рта вырвался слабый хрип, а затем глаза его закрылись уже навсегда.                                   Психиатрическая лечебница доктора Фостера.       13 мая 1945 года.       Джозетт Лукас Зальцман.       Возраст: 16 лет.       Пол: женский.       Диагноз: диссациативное расстройство личности.       Комментарий лечащего врача Джорджа Бенджамина Фостера: у пациентки наблюдается положительная динамика. Продолжительное лечение благотворно влияет на ее состояние. Рекомендуется к выписке.                                   Тусклый свет уличного фонаря растворялся в густой белой дымке, которая по ощущениям Хоуп стала заметно гуще за время, проведенное в баре. Во второй раз жизни Хоуп ощутила, как страх неизбежно овладевает ее телом. Тут и там ей мерещились пугающие тени и странные мерцающие в сумерках блики. Она могла поклясться, что слышит отдалённые крики отца, умоляющего пощадить свою жену, и всхлипы матери после первого прозвучавшего в доме выстрела. Призраки прошлого восстали перед ней и обрели телесный облик, как если бы и не существовало этих шести месяцев тоски и скорби.       Она остановилась напротив лавки старьёвщика, внезапно ощутив подкативший к ее горлу ком. Большие карие глаза, по-детски пухлые щечки и всегда приветливая вежливая улыбка теперь причиняли боль. Нет, она отказывалась верить.       Путь до госпиталя святого Георгия лежал через небольшую площадь, расположенную всего в двух кварталах от улицы, где проживали сестры. Время было почти восемь вечера, и шанс встретиться с Лиззи сводился к нулю. Не надеясь ни на что, Хоуп прислонилась к мраморной колонне, коих насчитывалось две, и выполняли они здесь функцию безмолвных стражей, уничижительно наблюдающих за несчастными, осмелившимися прийти сюда в такой поздний час.       В томительном ожидании тревожные подозрения снова заполонили ее голову, делая пребывание здесь еще более невыносимым. Может в глубине души она и понимала, однако сердце ее оставалось непреклонным. Это не могла быть ее Джози. Разве в мире не существовало миллион девушек и женщин, носящих это имя? К тому же разве ее Джози не имела другую фамилию? Перед ее глазами снова возник образ приветливо улыбающейся Джози. Тепло ее мягких пальцев ласкало ее кожу, а нежный аромат ванили щекотал ноздри.       Рука Хоуп нетерпеливо потянулась к грубо скомканному листу бумаги, сообщавшей о положительной динамики лечения некой Джозетт Лукас Зальцман. Документ был оформлен так, как и было положено: штамп и подпись выглядели правдоподобно. Сомнения в поддельности быть не могло, и все же что-то беспокоило Хоуп.       Когда ее глаза в пятый раз пробежались по заветным буквам имени возлюбленной, дверь позади Хоуп отворилась. В тишине сумрачного вечера лёгкий скрип изношенных петель звучал громче обычного.       Хоуп мгновенно выпрямилась, пряча мятый клочок справки у себя в кармане. Перед ней, устало перебирая что-то в сумке, стояла привычно нервная Лиззи.       — Привет, — однако попытка возвестить Лиззи о своем присутствии оказалась неудачной.       Блондинка дернулась и, схватив сумку покрепче, уже было приложила ею Хоуп по голове, но вовремя остановилась, гневно сверкая своими большими зелёными глазами.       — Какого черта ты подкрадываешься? Что ты вообще здесь делаешь?       Хоуп несколько смущённо опустила глаза в землю и сделала два шага в сторону, увеличивая между ними расстояние.       — Вообще-то мне нужно поговорить с тобой, — ее голос звучал тише, а взгляд вновь вперился в Лиззи.       — Со мной? — блондинка едва не выронила сумочку. — А ты точно не забыла, как выглядит моя сестра?       Хоуп нервно усмехнулась. Она могла забыть даже свое собственное имя, но только не блеск карих глаз Джози и ее нежную улыбку.       — Нет, Лиззи. Я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой.       — Валяй, — Лиззи закинула сумку за спину и, спустившись по ступенькам вниз, направилась в сторону пешеходного перехода. — У тебя есть примерно пятнадцать минут, пока я не доберусь до дома.       Когда они поравнялись, Хоуп снова ощутила зудящее беспокойство. Ей пришлось сжать свои кулаки и ногтями проколоть кожу, чтобы заставить себя наконец произнести заветный вопрос.       — У вас с Джози фамилия Форбс, верно?       Лиззи метнула на нее подозрительный взгляд, однако быстро устремила его на крохотную церквушку по другую сторону площади.       — Предположим. К чему этот допрос?       Колеблясь, Хоуп все же вытащила из кармана помятую бумажку, на которой все еще значилось имя так сильно напоминавщее Хоуп о ее возлюбленной.       — Джози никогда не делилась со мной жизнью до нашей встречи. Я знаю, что ваш отец погиб в шахте, а мать умерла почти сразу после вашего рождения. Вас воспитывала мачеха. Вы обе обучились на медсестер, но только ты работаешь в больнице, а она в забитой хламом лавке старьевщика, — Лиззи остановилась и теперь взирала на нее со смесью тревоги и ужаса. — Мне важно знать, Форбс это ваша настоящая фамилия?       От былой уверенности на бледном лице Лиззи не осталось и следа. Ее глаза бегали в разные стороны, избегая прямого зрительного контакта.       — Нет, — она тяжело вздохнула, словно пытаясь найти в себе мужество признаться в чем-то сакрально важном. — Это фамилия нашей мачехи. Элизабет Дженна и Джозетт Лукас Зальцманы. Это наши настоящие имена. Форбс это фамилия мачехи. Несколько лет назад Джози взяла ее.       Сердце Хоуп пропустило удар. Трясущимися руками она развернула лист и подняла его так, чтобы Лиззи имела возможность прочитать.       — Что это значит?       — Откуда... — блондинка ухватилась за бумажку. Внезапно ее взгляд посерьёзнел. Через минуту раздумья она без тени тревоги и страха взглянула на Хоуп. — Что натворила моя сестра?       Хоуп закрыла глаза. Какая-то часть ее сознания продолжала упорно отрицать очевидное, когда оно ярким блеском светило у нее перед глазами. Смерть Бернарда, Криштиано, мальчика подростка и еще бог знает кого никак не могли быть совершены нежными и мягкими руками ее милой и невинной Джозетт.       — Час назад я нашла это рядом с телом моего умирающего телохранителя, который оберегал и любил меня как родную дочь. Последнее, что он сказал: «Она не та, кем кажется».       По угрюмому, но абсолютно не удивленному выражению лица Лиззи Хоуп пришла к выводу, что сказанное ею не являлось чем-то новым и необычным для блондинки.       — Это все? Это не может быть полной историей. Что ещё она сделала?       Лиззи возобновила шаг, и Хоуп оставалось только следовать за ней по необычно пустым и туманным улицам Чикаго.       — Несколько недель назад тело доктора, лечившего многих моих соратников, нашли застреленным в резервуаре с водой. К тому моменту я уже была знакома с Джози. Однажды она даже обрабатывала мне раны, сказав напоследок, что не раскроет свой тайны, потому что я сама не осмелилась сделать этого. Забавно, но в итоге я раскрыла свой постыдный секрет, а она так и оставила меня в неведении. В вечер, когда тело Нормана было доставлено в морг, мы с ней как раз пошли на первое свидание в ресторан неподалеку от вашей квартиры. Тогда я не на шутку испугалась не столько за себя, сколько за Джози. Я даже забрала ее с собой в поместье, опасаясь, что преступник решит в первую очередь навредить ей. Откуда мне было знать, что убийцей была она? — многочисленные образы мертвых тел, Джози в вечернем платье проносились в ее голове как кадры кинопленки. — Она была так испугана. Наверняка сама не подозревала, какое злодеяние совершила. Прошло еще несколько дней, и мы договорились отправиться в театр на второе свидание в надежде провести его гораздо лучше, чем первое. Даже тогда мне показалось подозрительным, что Джози забыла о нашей договоренности. Но теперь я подохреваю, что это был провал в памяти, вероятно порожденный ее болезнью. В тот вечер, несмотря на быстрые сборы, она выглядела как всегда потрясающе, однако одна деталь сильно выделялась из привычного ей образа: в ее волосах отсутствовал красная лента. Именно ее волокна позже нашли на шее Томаса Миллера, подвешенного под потолком театра.       Хоуп прокашлялась и продолжила говорить:       — В тот вечер произошла еще одна странность. В холле после нашего прихода Джози не могла отвести взгляда от картины, изображавшей Давида, убивающего Галиафа. Вероятно, она смутно помнила, как своими руками задушила бедного парня, а потом притащила его тело в этот театр. Перед тем, как все случилось, мы с Джози поцеловались, и кто-то нас сфотографировал, а после угрожал, не требуя ничего взамен. Теперь я полагаю, что это какая-то ее альтернативная версия сознательно отравляла ей жизнь, вынудив кого-то сделать, а потом прислать мне фото. Если бы кто-то решил меня шантажировать, он наверняка потребовал бы что-то взамен, но я не получала никаких требований.       — Потом кто-то заманил меня и моего помощника на заброшенный завод, запер меня, а в это время жестоко расправился с ним. В кармане убитого я нашла клочок с инициалами Дж. Л. З. (возможно она специально подкинула его), и Бернард, мой телохранитель, которого я отправила навестить Джози, вернулся и сказал, что не нашел ее. Теперь уже очевидно почему. В конце концов, она прикончила и его. Наверняка Бернард стал ее подозревать, нашел эту справку, хотел передать ее мне, вот только его смерть не помогла ей отвести от себя подозрений. Я все же нашла справку. А вдруг она сделала все, чтобы я смогла ее найти? Разве остальные совершенные ею убийства не были показательными? Однако я не понимаю одного. Куда же пропала моя тетя? Если все остальные убийства носили показательный характер, то и тело тети я должна была найти в таком же состоянии, — закончила рассказ Хоуп, когда до квартиры сестёр оставалось идти всего пару сотен метров.       Теперь Лиззи шла гораздо быстрее, а Хоуп с ее короткими ногами едва поспевала за ней.       — Я бы хотела сказать тебе, что моя сестра невинная овечка и в какой-то степени это так, — Лиззи глубоко вздохнула и на мгновение зажмурила глаза. — Та Джози, которую ты водила на свидания, с которой целовалась в театре, действительно невинна. Но, к сожалению, ты права, есть и другая Джози. Она злобна и жестока. Она готова уничтожить каждого, кто встанет у нее на пути.       — В каком смысле другая?       — Ты же видела ее диагноз. Диссоциативное расстройство личности, — Лиззи бросила нервный взгляд на вывеску бара, где все еще лежало тело убитого Бернарда. — В ее голове живут две личности. Одна милая и добрая Джози, которая хочет спасти весь мир, а вторая ее альтер эго Тёмная Джози, ненавидящая каждого, кто посмел косо взглянуть на нее. Ты думаешь, она просто так бросила медколледж?       — Она не рассказывала мне ничего, но как-то раз она мастерски обработала мою руку.       — Пойти в медколледж изначально было мечтою моей сестры, а не моей. Я не знаю, когда это началось. Наверное, еще в нашем детстве, когда Джози в порыве ярости избила мальчика, обозвавшего меня уродиной. Но до определённого момента Темная Джози практически не выбиралась наружу, а если и выбиралась, то ненадолго и так, чтобы никто ничего не заметил, — Лиззи нервно оглянулась и продолжила свой рассказ гораздо тише, — Мы учились в католической школе для девочек, куда богатые родители сплавляют своих непокорных и неудобных детишек. Конечно, мы не входили в их число. Нам очень повезло вообще туда поступить. Спасибо мачехе. Но сейчас не об этом.       Она поправила свои светлые волосы, и это аккуратное еле заметное движение напомнило Хоуп Джози. Как же больно было осознавать, что именно она причинила Хоуп такую боль!       — Однажды к нам перевели девочку. Ее звали Грейс. Она была главной заводилой, отличницей, но не из тех, что сидят в библиотеке и зубрят уроки. Она была местной звездой. Состояла в школьном оркестре и играла в театре. Все учителя ее обожали, а остальные девочки молились на нее, — выражение лица Лиззи выглядело странно уязвимым, как будто воспоминания о ее однокласснице причиняли боль и умиляли ее одновременно. — Джози тоже хорошо училась, хоть и была довольно замкнутой и стеснительной. Они не могли не подружиться, слишком уж сильно их тянуло друг к другу. Тогда-то они и стали близкими друзьями. Настолько близкими, что как-то раз я застала их целующимися в прачечной прямо после воскресной службы. Ты должна понимать, что это означает. Отец этой девочки был серьезной шишкой в нашем городе, республиканец и жуткий религиозный фанатик. В один из дней он узнал о них, и это стало началом конца.       На несколько секунд Лиззи замолкла, и на ее лице отразилась невысказанная боль, словно она вновь вернулась в то время.       — Наши родители тоже узнали, но не придали этому большого значения, считая это подростковым капризом, а вот отец Грейс не смог оставить их в покое. Это длилось довольно долго. Я сейчас даже не смогу вспомнить, когда именно оно началось. Грейс стала увядать. Отец возил ее по врачам, пичкал таблетками и даже отправил в какой-то лагерь, откуда она уже не вернулась прежней. Грейс увяла, как цветок, лишившийся целительной почвы. В один из дней она покончила с собой.       — А Джози? — Хоуп даже прекратила дышать, услышанное полностью разбило ее сердце.       — Джози это сломало. Два месяца она ни с кем не разговаривала. Сидела в своей комнате и толком ничего не ела. В тот момент все мы боялись, что она совершит нечто ужасное с собой, но...       — Но она причинила вред кому-то другому?       — Смешно сказано, — Лиззи горько усмехнулась, вынув из сумки ключи. Теперь они стояли около железной лестницы, ведущей в квартиру близнецов. — Она избила отца Грейс до полусмерти. Не знаю, имею ли я право ее осуждать.       Взгляд Хоуп был устремлен в стену напротив. Она, не отрываясь, следила за крошечным тараканом, пытающимся взобраться по водосточной трубе на крышу.       — Он выжил?       — Да. Только его чувство вины из-за самоубийства дочери спасло Джози от тюрьмы, но не избавило от нескольких месяцев в психушке.       Хоуп повернула корпус к Лиззи. В тусклом свете небольшого фонаря, украшавшего этот скверный переулок, оно казалась необычайно ранимым.       — Как она смогла поступить в медколледж?       — Ты же знаешь нашу систему. Смена фамилии, и никто даже не узнает, что ты когда-то совершил зверское нападение, а после несколько месяцев лечился в психушке. Однако доучиться ей не удалось. Кто-то прислал в колледж справку именно ту, что лежит у тебя в кармане.       — Нападение в прошлый раз было спровоцировано самоубийством ее подруги, а что случилось на этот раз?       Лиззи вздохнула, слишком театрально, по мнению Хоуп.       — Я же говорю, ее выгнали из колледжа. Все друзья отвернулись от нее как от прокаженной, и мы переехали сюда.       — И все же что-то здесь не так. Тебе не кажется странным, что сейчас только вечер, а на улице никого нет?       Лиззи пожала плечами и обвела взглядом пустынную улицу, по которой они обе только что шли.       — Нам нужно найти ее, — снова заговорила Хоуп, а Лиззи тем временем уже стояла напротив двери.       — Не нужно, — она дернула ручку, и дверь без всякого сопротивления поддалась. — Она дома.       Лиззи исчезла внутри, и за неимением другого варианта Хоуп последовала за ней.       Маленькая квартирка, знакомая Хоуп по единственному ее посещению, теперь выглядела мрачнее, и только крохотные лучики света, заходящие в распахнутое настежь окно кухни, позволяли разглядеть очертания небольшой прихожей.       — Она, должно быть, в своей комнате, — шепнула Лиззи, осторожно приоткрывая знакомую Хоуп дверь.       Скрип от несмазанных дверных петель в этой томной и душной тишине прозвучал громче, чем звон колокола в самый шумный вечер рождественских святок.       Стоя позади Лиззи, Хоуп могла видеть лишь смутные очертания кровати и несколько книг, сложенных аккуратной стопочкой на прикроватной тумбочке.       — Ее здесь нет, — закрывая дверь, оповестила ее Лиззи.       Хоуп и сама это поняла. Оглядевшись по сторонам, она обнаружила всего две незапертые двери: одна вела в уборную, а другая, по-видимому, в комнату Лиззи. Негласно договорившись, обе они направились ко второй. Однако стоило им подойти ближе, как оттуда послышался странный неразборчивый шепот.       Лиззи и Хоуп переглянулись, охваченные внезапной паникой. Блондинка застыла на месте, пропуская Хоуп вперед. Желая избавиться от тревожного наваждения, Хоуп повернула ручку и потянула дверь на себя.       Открывшееся зрелище мгновенно поразило ее. Темная, наглухо зашторенная комната подсвечивалась лишь свечами, расположенными на полу в форме круга. Здесь было невыносимо жарко, настолько, что Хоуп показалось, что она попала в тропический лес. Запах, исходивший от свеч, казался таким сладко приторным, что на мгновение Хоуп почувствовала головокружение.       В центре свечного круга расположилась скрюченная пополам фигура. Она дрожала и, кажется, задыхалась от потока слез.       — Нет, нет, нет! Не сейчас, прошу тебя, — молила она кого-то, соединив ладони в молитвенном жесте.       Это была Джози. Такая хрупкая и потерянная.       От желания прижать ее к себе и одновременно грубо оттолкнуть у Хоуп заболели руки.       В это момент Джози резко переменила позу. Ее спина по-кошачьи выпрямилась, а глаза зловеще уставились в стену напротив.       — Я уйду тогда, когда все будет кончено, — заговорила она таким тоном, словно ей предстояло совершить еще, по меньшей мере, одно убийство.       Ее взгляд скользнул по стене и остановился на зеркале. Мгновение и глаза ее засверкали опасным блеском, обращая свой взор прямо на Хоуп. Выражение ее лица вдруг сделалось испуганным, а глаза увеличились вдвое. Она снова завопила и сжалась в комок, скрыв лицо в дрожащих ладонях.       — Нет!!!       — Джози, — прошептала Хоуп, пытаясь дотянуться до плеча трясущейся на полу девушки.       — Нет! Ты должна уйти! — Джози дёрнулась с такой силой, что пламя от свечей, отделявших ее от Хоуп, опасно заколыхалось.       — Мы хотим помочь тебе, — попыталась вразумить ее Лиззи, хотя Хоуп все еще колебалась между любовью и ненавистью к лежавшей на полу Джози.       — Вы не понимаете! Все не то, чем кажется. Она хочет... Я не знаю... Я не знаю... Но она так сильна! Она в моих мыслях, в моих снах. Я чувствую ее дыхание. У меня нет сил сопротивляться! Вы должны уйти! Я не знаю, на что она способна в этом мире!       Неожиданная тирада Джози звучала как бессвязный набор слов, не имеющих никакого смысла. Игнорируя предостережение, Хоуп снова попыталась дотронуться до плеча Джози.       — Ммм, ты выглядишь прелестно, Хоуп, — Джози резко крутанулась, как будто тело ее внезапно обрело возможность летать, и вперилось в Хоуп таким взглядом, что сердце той подскочило, а сама она с такой силой толкнула стоявшую позади Лиззи, что та впечаталась в незапертую дверь и, судя по всему, больно ударилась головой. — Тебе не стоило травмировать мою сестру, Хоуп. В этой вселенной все такое хрупкое.       Губы Джози изогнулись в насмешливой улыбке, но мгновение спустя снова задрожали и скрылись в ладонях.       К этому моменту Лиззи уже встала и принялась отряхивать с себя несуществующую пыль.       — Спасибо, Хоуп, — однако та проигнорировала ее токсичный выпад.       Ее внимание было приковано к дрожащей в центре круга фигуре Джози.       — Вам нужно выбираться отсюда... Вы должны вспомнить... Умоляю... — снова она глядела на них, и Хоуп решила воспользоваться моментом и подойти ближе.       — Что... Что именно мы должны вспомнить? — старательно подыгрывая, ей удалось подойти к Джози вплотную. Теперь ее ноги почти касались уставленных на полу свечей.       — Вы пока не понимаете, но, когда вы вспомните... — она закачалась вперед назад, что дало возможность Хоуп войти в круг.       — Что мы должны вспомнить?       Хоуп наклонилась, намереваясь обхватить Джози руками, но та резко замерла, а после вцепилась в локти Хоуп как в спасательный трос.       — Хоуп, ты должна все вспомнить и выбраться отсюда! Предупреди родителей! Они не должны позволить ей...       Она внезапно замолчала, а потом вдруг ослабила хватку и откинула голову назад. Глаза ее закатились, обнажив белки.       — Джо, — Хоуп схватила ее плечи и принялась отчаянно трясти.       — Хоуп, что происходит? — послышался за ее спиной встревоженный голос Лиззи.       Однако стоило ей сделать шаг вперед, как Джози тут же пришла в себя. Вся нежность и мягкость ее карих глаз исчезли, превратившись в твердый и черный камень. Ее губы исказила зловещая ухмылка, заставившая внутренности Хоуп мгновенно заледенеть.       — Ну что ж, Хоуп, пришло время нам с тобой поговорить.       Застигнутая врасплох Хоуп попыталась выбраться из круга, но невидимый барьер не дал ей ступить ни шага. Уверенность покинула ее. Что, черт возьми, тут происходит?       — Кто ты? — едва слышно прошептала она.       Язык отказывался ей подчиняться, а губы словно онемели.       — Кто я? Хм, — существо, управлявшее телом Джози, двигалось совсем не так, как двигалась сама Джози. Мягкость и осторожность сменились зловещей игривостью. Она глядела на Хоуп своими черными, как ночное небо, глазами, походя больше на злую ведьму из детских сказок, которые няня читала ей перед сном. — Я Джози, но вы привыкли называть меня Темной Джози.       — Ты не можешь... — Лиззи тоже попыталась войти в круг, но невидимый барьер не позволил ей сделать это.       — Прости, сестра, но твоя очередь еще не наступила, — Темная Джози усмехнулась, не отрывая взгляд от Хоуп, которую в тот момент уже переполнял гнев.       Темная Джози, кем бы она не была, не имела права вести себя так нагло. Она причинила столько боли ей и многим из тех, кто даже не знал о ее существовании. Этому пришла пора положить конец.       — Ты убила моего телохранителя, лучшего помощника! Ты похитила мою тетю и превратила мою жизнь в ад! — Хоуп сжала ладони в кулак, однако Темная Джози даже бровью не повела, словно все сказанное ее только забавляло.       — Телохранитель? Помощник? Ах, я и забыла, что собственноручно изменила правила игры и лишила вас возможности вернуться в реальность раньше, чем я сама того захочу! — усмехнулась она, поигрывая своими пальцами. — Да, это я убила вашего доктора, того милого паренька, твоего помощника и весьма сурового телохранителя. С ним было тяжелее всего справиться! Кстати и фото прислала тоже я, а оружие… Достать его в этом мире было легче легкого. Проблема возникла только с твоей тетей. Она никак не хотела отсюда уходить. Пришлось приложить усилия!       — Прекрати мучить мою сестру! Ты достаточно испортила ей жизнь!       — Ты как всегда драматичная, Элизабет, — закатывая глаза, подметила Темная Джози.       — Какие правила игры? Какая реальность? Что ты сделала с Фрейей? — игнорируя перепалку близнецов, спросила ее Хоуп.       Ей нужно было как-то отвлечь внимание Темной Джози, заговорить ее, пока она не придумает, как выбраться из этого странного круга и спасти те остатки настоящей Джози, которые наверняка сохранились где-то в глубине ее подсознания.       — Ты здесь менее сообразительна, чем в реальности, Хоупи, — Темная Джози вновь усмехнулась и пальцем мягко ударила Хоуп по носу. — Осталось совсем немного. Потерпи, и ты все узнаешь.       — Отвечай на вопросы! — вне себя от гнева зарычала Хоуп.       Страх и ярость смешивались в ее груди, порождая новое неведомое ей чувство.       — Верни мою сестру, ты дьявольское отродье! — заорала позади нее Лиззи, безуспешно пытаясь проникнуть сквозь барьер.       В ответ на реплику сестры Темная Джози лишь устало вздохнула, принимаясь руками выводить в воздухе невидимые фигуры.       — Здесь магия работает по-иному.       Хоуп нахмурилась. Замечание Темной Джози определённо шло в разрез с ее представлениями о мире. Какая к черту магия? Но к моменту, когда эта мысль созрела и приобрела явные очертания в ее мозгу, руки Темной Джози медленно но верно стало поглощать какое-то яркое сияние. Хоуп попыталась отойти в сторону, но барьер мешал ей это сделать. Тем временем сияние становилось ярче, обретая постепенно форму и цвет. В конце концов, оно оформилось в буквы, а те медленно сложились в слова.       — A... — но не успело с губ Хоуп вырваться заветное слово, как что-то в ее сознании резко переключилось. — nima.       Волна образов захлестнула ее разум, рассеивая иллюзию, созданную терапевтическим боксом. Она дважды моргнула, пытаясь осознать все произошедшее с ней в этом безумном и до жути реалистичном мирке. Она все еще была здесь: в этой крошечной спальне, в центре круга вместе с Джози.       Точно. Джози.       — Вспомнила? — поймав ее взгляд, та заговорщицки приподняла левую бровь и в очередной раз ухмыльнулась. — Интересно поиграли, правда?       Хоуп ничего не ответила, а затем бросила быстрый взгляд на Лиззи, которая со всеобъемлющим изумлением глядела на них обеих, явно подозревая, что и Хоуп сошла с ума.       — Что ты такое несешь?       Темная Джози снова закатила глаза, пробурчала нечто нечленораздельное и принялась во второй раз вырисовывать в воздухе невидимые фигуры.       — Разве слово не должно было вернуть меня обратно?       Застывшие в воздухе буквы вновь сложились в слова.       — Fides.       Лицо Лиззи мгновенно преобразилось. Она хмуро оглядела помещение, а после уставилась на сестру и Хоуп. Едва ее глаза встретились со взглядом сестры (или вернее будет сказать с той травмированной частью ее сознания, что сейчас захватила ее тело и разум), как мгновенно ее лицо запылало гневом.       — Ты что над нами издевалась? — вскричала она, прожигая взглядом откровенно хохочущую напротив Темную Джози.       — Совсем чуть-чуть!       — И все же я не понимаю, что мы все ещё тут делаем?       Тёмная Джози вздохнула с таким видом, словно сама необходимость объяснять такие неочевидно очевидные вещи, вызывала у нее скуку.       — Я же уже все объяснила.       — Так ты действительно изменила правила? — Хоуп сложила руки на груди, не упуская из виду ни единого движения Темной Джози.       Пребывание их здесь явно исчерпало себя, и Хоуп необходимо было выиграть время, а для этого надо было не дать Темной Джози себя обмануть. Им предстояло нейтрализовать барьер и тогда у нее появится возможность сбежать, а после и выиграть время.       Где-то справа мелькнула светловолосая макушка Лиззи. Она явно пыталась что-то предпринять. Хоуп оставалось только надеяться, что их мысли неведомым образом сошлись, что до сих пор случалось крайне редко.       — Браво! — она громко зааплодировала, изображая притворную радость. — Где-то там в голове Хоуп Майклсон все же есть мозг!       — И зачем ты это сделала? — проигнорировав издевательское замечание, поинтересовалась Хоуп.       — Зачем я это сделала? — Темная Джози шагнула ей навстречу, однако Хоуп даже не шелохнулась. — Мне нравится веселиться и... — она снова приблизилась к Хоуп и указательным пальцем провела по ее нижней челюсти, — …и ты.       Хоуп отшатнулась от нее как от привидения. Ее сердце билось в груди как сумасшедшее. Она была уверена, что все ее лицо от кончика носа до корней волос сейчас горит от смущения и возбуждения. И хоть человек перед ней носил лицо Джози, однако усмешка на ее губах, черные каменные глаза и странные игривые повадки выдавали в ней явно не ту милую и невинную девушку, в которую она была влюблена всем своим сердцем.       — Не делай так, — дрожь в ее голосе не ускользнула от Темной Джози и ее невыносимо бесячей ухмылки.       — Конечно, милая, — она отошла назад, одарив Хоуп самодовольной улыбкой.       Хоуп бросила быстрый взгляд на Лиззи, которая, приложив руки к барьеру, пыталась незаметно выкачать магию. Видно, в этом мире магия действительно имела совершенно иные свойства, раз уж ее руки выглядели не такими насыщенно красными, как при любых других попытках высосать магию.       Лиззи воспользовалась моментом, пока Темная Джози была увлечена флиртом, а это значило, что Хоуп оставалось разыграть последнюю карту.       — Верни Джози, — снова заговорила Хоуп, вынужденная восстановить зрительный контакт с нагло уставившейся на нее Темной Джози.       — Ты так ничего и не поняла, красотка! — та усмехнулась, оглядывая ее таким хищным взглядом, от которого у Хоуп пробежали по спине мурашки. — Я и есть Джози! Я ее гнев, страсть, обида, эгоизм. Словом все то, что она подавляла годами. Я то, чего она стыдится и прячет в тёмных глубинах своего сознания, как самую страшную и постыдную тайну!       — Ты взяла над ней вверх. Ты использовала эту реальность, чтобы завладеть ее сознанием!       — И что? Разве это плохо? Я всего лишь делаю то, что делала она все это время.       — Верни Джози, — упрямо требовала Хоуп.       Она снова бросила взгляд на Лиззи. На прежнем месте блондинки не было, как и барьера, который за это время она успела выкачать. Темная Джози, заметив ее подозрительный взгляд, за одно мгновение пришла в неописуемое бешенство.       — Где Лиззи? — ледяным голосом заговорила она.       — Я не... Знаю...       Боже, ну почему Хоуп никак не могла взять себя в руки в ее присутствие? Почему вся ее решимость сводилась на нет при одном звуке ее голоса?       Хоуп нервно оглядывалась, ища поддержку в дешевых деревянных панелях и мерцающем блеске свечей, изрядно потухших за время их разговора.       Неужели Лиззи бросила ее разбираться со всем в одиночестве?       — Где Лиззи, Хоуп? — Темная Джози снова двинулась на нее. Всякая игривость в ее движениях исчезла, уступив место холодной и жестокой ярости.       — Я не знаю!       Хоуп отшатнулась, двигаясь назад. Она едва не споткнулась об одну из свечей, которая чуть не подожгла ей штанину.       — Знаешь, в чем прелесть этого мира? — Темная Джози замерла, возведя руки над головой Хоуп. — Я могу сделать все что угодно, и ты почувствуешь каждую унцию боли, но это никак не навредит тебе по-настоящему.       Бедра Хоуп наткнулись на нечто твердое. Она дрожащими пальцами коснулась поверхности деревянного комода, который сулил стать Хей последним пристанищем в этом нереально реальном мире.       Темная Джози подошла еще ближе и руками резко обхватила Хоуп за шею.       — Отпусти меня, — прошептала Хоуп, молясь найти в чернеющей пелене глаз Темной Джози проблеск светлого сияния души Джо.       — И не подумаю, — Темная Джози резко сжала ее шею, однако в следующую секунду послышался громкий хруст, и ее руки мгновенно ослабили хватку.       Хоуп растерянно моргнула, глядя в застывшее выражение предательского осознания на лице Темной Джози. Внезапно ноги ее подогнулись, и она рухнула прямо в объятия Хоуп.       — Лиззи?       Самодовольно ухмыляющаяся блондинка, сжимавшая в руке большую бейсбольную биту, глядела на нее со свойственной ей высокомерной наглостью.       — В этой вселенной наш отец увлекался бейсболом, как и я. Ты не знала?       — Что ж... — нервно хмыкнула Хоуп, пытаясь удержать безвольное тело Джози от падения. — Это все конечно замечательно, но как нам отсюда выбраться и что мы будем делам с Джо?       Лиззи резко рванула, беря сестру под правую руку. Вместе они дотащили ее до небольшой кровати у окна.       — Она отложила действие возвратных чар. Я так понимаю, ее целью было вернуться раньше нас и сделать свои грязные делишки, пока кто-нибудь бы не спохватился и не осознал, кто она такая на самом деле. Кстати, ты должна сказать мне спасибо!       — Спасибо, Лиззи, — нервно посмеиваясь ответила ей Хоуп. — И все же нам нужно отсюда выбраться, но как?       — Кажется, я знаю как, — Лиззи кивнула в сторону слепящей вспышки позади Хоуп. Хоуп развернулась, замечая в тот самом месте, где Темная Джози пыталась придушить ее, белый вихрь, быстро увеличивавшийся в размерах.       — Но как же Джози?       — Мы должны вернуться раньше нее и предупредить остальных. Она очнется и тоже найдет выход.       Хоуп кивнула, бросив последний взгляд на безмятежное лицо Джози.       В следующий миг белый вихрь полностью поглотил ее разум, оставляя от крошечной комнаты и событий в ней одно лишь горькое воспоминание.