Ромео и Джульетта

И все вроде бы было хорошо, но Эндрю доебался до того, что я четыре года не сдавал кровь на сахар, а шоколад я ем довольно часто, несмотря на брекеты. В это утро я очень волновался. Это было заметно, поэтому Эндрю с восьми утра долбит мне мозг. Я никогда не отличался боязнью брать кровь и к шприцам относился нейтрально. Но ходил на приемы исключительно к Эбби, сохраняя с ней общий секрет. Сегодня Миньярд наотрез отказался идти к ней, записав меня в частную клинику. — Блять, — из его голоса так и сочилось недопонимание и сплошное недовольство моим поведением, — не заставляй меня насильно тащить тебя туда. Я, кажется, спросил нормально? Нормально. Но нет же, ты непробиваемый, хотя даже не можешь предоставить мне ни одного аргумента! — Эндрю, я сказал тебе, я просто не хочу! Почему нельзя было пойти к Эбби? А ты решил втюхивать в эту клинику столько бабла, ещё и с твоей зарплаты. Выходя из машины, он восемь раз успел проверить документы. На генеральной проверке он понял, что не хватает лишь моей медицинской карты. Ещё чуть- чуть, и он бы лопнул от злости, но стоит позавидовать его стойкости. — Нил, где карта? Я спрашиваю раз. Это твой последний шанс. Мое терпение не железное. — Бардачок.- все мечты вдребезги разбились со скалы, — Эндрю, может мы все же…? — Входи.- он раскрыл дверь, по- джентельменски придерживая, — я буду рядом, не бойся, выдохни. Я лишь нервно втянул воздух. Меня ждал удар, в самую душу, от самых родных и любимых глаз. Как он разочаруется во мне. Он ужасно разочаруется во мне. И я больше не смогу заговорить с ним. — Здравствуйте, попрошу Ваши документы, указанные в списке, — молодая девушка за стойкой мило улыбалась, тем самым раздражая меня. — Доброе утро. Вот, пожалуйста, — Эндрю протянул ей доки, но я моментально толкнул его плечо, раскидывая папки по полу. — Простите, я… — Миньярд поднял все до единого листочка, сжимая мою ладонь. — Прекрати, ты сейчас сознание потеряешь. Посмотри, ты же весь бледный. Он протянул мне стаканчик прохладной воды. Я глотнул, но мое горло стянуло ещё больше; я начал кашлять. Эндрю отвлёкся от ленты в Инстаграмм и похлопал меня по спине. — Нил, тебе плохо? — он говорит, а я не воспринимаю ни буковки. — Я прошу тебя, Эндрю, давай мы не пойдём. Пожалуйста, я чувствую, что это плохо закончится. Я умру в том кабинете, сразу, как зайду. Голос женщины нарушил наш диалог. Она приглашала войти в кабинет. — Простите, да, мы сейчас, — он положил ладонь на моё плечо, — Нил, все будет хорошо. Я с тобой. Что бы ни случилось, я не отвернусь. Ни за что. Мы вошли, в нос ударил запах спирта, а в глазах начало рябить от белых стен и всего белого в этом кабинете. — Присаживайтесь, пожалуйста. Я чувствовал, что меня сейчас стошнит, что я выблюю легкие и запачкаю ее белый халат. — Не переживай, — Эндрю погладил мою макушку и остался стоять рядом. Врач с тряпочкой подходит ко мне, я выдыхаю, позволяя ей коснуться моей кофты, чтобы закатать рукав. — О Боже! — кричит она, пугая уже не менее ошеломлённого Эндрю рядом со мной, — как мне колоть, если здесь итак все исколото? Вены, кожа, все погрязло в крови и шрамах! Я не сдержал слез; начал рыдать взахлёб, трясясь от ужаса. Но вот, через пелену убийственных слез, я вижу, что Эндрю, улыбаясь, сидит прямо передо мной, протягивая свои бледные ладони. Они прекрасно вписываются во всю эту белую дрянь вокруг. — Нилли, — он улыбнулся, нежно поглаживая мое колено. А мне было стыдно смотреть ему в глаза, — Нилли, все хорошо. Он был похож на ангела, на самого красивого, доброго, самого прекрасного в мире ангела. — Я обещал тебе, что все будет хорошо. А ты переживал, милый, — он слегла посмеялся, — прошу тебя, ты только успокойся.- его тонкие пальцы водили ваткой с нашатырём перед моим носом. — Ты даже не скажешь ничего плохого? Не скажешь своё любимое: «Я, блять, разочарован», которое опаснее атомной бомбы? — глаза полны слез, но я удивлён. — Нилли, — Эндрю обнял меня настолько крепко, насколько было возможно, — ты вложил свою жизнь в мои ладони. И я клянусь беречь тебя до самого последнего вздоха. — А я клянусь дорожить тобой до самого -самого конца. — Стоп! Снято! — Кевин выехал с камерой, смотря на кнопки, которых было ужасно много. Эндрю похлопал меня по плечу, вставая на ноги, чтобы отряхнуть брюки. Я вытер соленые глаза зелёным платком, который протянула мне Эллисон, а чуть позже ловко поймал Эндрю за рукав: — Я вложил свою жизнь в твои ладони. Будь добр, береги. Губы одолевает улыбка, за которой следует сладостный поцелуй. — А в скольких фильмах я ещё должен буду резаться, сотрясаться паническими атаками и умирать по семь раз на дню? — мое недоумение смехом подлавливает Кевин. — Нил, ты такой… Нил! — Никки трескает меня скрученной папкой по лбу, — типичный Джостен! — А если серьезно? — я потёр кисти рук, — сколько ещё я буду подростком- суицидником? Это, безусловно, дело тяжелое, но сколько можно? — У меня была идея сделать… — Блять… — Блять! — Блять…! — Блять, да заебали, — Никки спрыгнул со ступенек, выходя за дверь, — ебитесь вы, как душе угодно! Площадку сотрясают раскаты смеха, а я все перебираю в голове варианты, которые Никки способен устроить. — Хэммик, а какой следующий фильм? Кевин задаёт вопрос, ответа на который не следует несколько секунд, пока размеренно тикают настенные часы. — Ромео и Джульетта!