Цветущая слива в снегу

Снежные хлопья на розовом цвете В свете токийских огней. Я находила себя в силуэте Тебя и заботы твоей…       Нежные, розовые лепестки подмораживало хлопьями снега. В прежние годы, в начале марта уже было тепло, и сливовые деревья завязывали плоды, украшая весну своими сладко-пахнущими бутонами. Но почему-то в самый разгар цветения неожиданно ударил мороз, и пригоршни снега ложились на душистые ветви так, словно не было в этом ничего необычного. В большой квартире на окраине Токио прямо из окна можно было увидеть целую аллею слив, укрытых снежным покровом.       Должно быть, в этом году урожая можно не ждать, но жалеть особо не о чем — эти декоративные, городские сливы всё равно отвратительно-кислые на вкус. Кейко узнала об этом ещё в прошлом году, когда перед самой свадьбой переехала в эту квартиру к жениху — Кёджиро сорвал несколько по её просьбе, и принёс ей. Но после того, как девушка ещё с минуту отплёвывала кислятину, он пообещал купить ей хороших и сладких на следующий же день, и обещание своё сдержал.       Он сегодня на работе, но с минуты на минуту должен прийти — сегодня у него было подписание каких-то очень важных контрактов. В чём именно заключается его работа Кейко понимала не до конца, но знала, что это как-то связано с фондовым рынком или чем-то таким. Она не вдавалась в подробности, работая для души продавщицей в небольшой булочной на первом этаже их дома. Кажется, что сладкий запах джемов, корицы и выпечки буквально пропитал весь её гардероб. Но в этом нет ничего страшного — ей это не мешает, а Кёджиро даже нравится.       В голубой кастрюльке закипают гёдза с начинкой из кальмара и зелёного лука, а в духовке запекается крем-брюле в керамических формочках. Кейко впервые готовила эту сладость, и ещё не до конца была уверена, управится ли с пропановой горелкой. Но она была просто необходима для создания красивой, карамельной корочки, и девушка взвешивала все «за» и «против». А снег за окном не прекращается — всё сыпет и сыпет белыми кружевами, гнёт к земле цветущие, сливовые деревья.       Хоть бы Кёджиро не простудился, ведь с утра ещё было тепло, и он уходил в одной белой рубашке и брюках, а к вечеру начался этот снегопад и температура воздуха резко упала. Конечно, на работу он ездит на машине, но вечером возле дома тяжело припарковаться, и он часто отгоняет их новенькую Toyota Camry на платную автостоянку. А оттуда нужно идти пешком минут десять. Нужно бы приготовить ему куриный бульон…       Убрав за ухо мешающуюся прядь русых волос, девушка вытаскивает из серого холодильника увесистый кусок филе. Очень скоро он отправляется в воду, соседствуя с кастрюлькой гёдза, и девушка обильно солит куриную грудку. За окном начинает постепенно смеркаться, и вскоре, благодаря включенному на кухне свету, Кейко видит своё мутное отражение в окне.       Всё-таки, его рубашки ей идут… Очень длинные для неё, они ей почти как коротенькие платья с огромными рукавами, которые приходится подворачивать. Она надела её сразу после вечернего душа, с час назад, и сейчас гуляла босыми ногами по новенькому паркету. Кухня небольшая, но уютная: мраморные расцветки кухонных тумб и шкафов, на которых стоят мультиварка, чайник и прочая утварь, обеденный стол из тёмного дерева и молочно-кофейные стены.       Сегодня суббота — у неё выходной, а вот Кёджиро был занят с утра до ночи. Всё для того, чтобы позаботиться об их, пока что, маленькой семье. И ребёнка он очень хотел и ждал, но вот незадача — сегодня Кейко не сможет его обрадовать, поскольку в мусорку был выброшен очередной отрицательный тест на беременность. Они не так давно пытаются, так что волноваться не стоит. Врач вообще посоветовала ей расслабиться и не думать об этом, всё случится само собой.       Звонок двери вскоре раздаётся на всю квартиру, и девушка, сняв передник, вдевает босые ноги в белые, пушистые тапочки и спешит в прихожую. Хорошо, что в такую погоду дома тепло — Кёджиро позаботился о полах с регулируемым подогревом. Он как-то сказал, что решил сделать это для неё, чтобы она всегда была в тепле, и их будущего малыша, который однажды будет ползать и бегать по этому паркету. Кёджиро был хорошим мужем, действительно пекущимся о своих любимых людях.       Кейко приподымается на носочках и заглядывает в глазок — Кёджиро просил всегда так делать, ради безопасности. И увидев по ту сторону двери знакомую улыбку, девушка спешно поворачивает защёлку и впускает мужа в квартиру: — Аната, там снег такой… — он целует её в губы, положив холодные ладони на красивую талию, и девушка расслабляется, но вскоре он её отпускает — У тебя руки такие холодные! Я варю тебе куриный бульон, он почти готов. — Ты даже это продумала, лучик мой! Спасибо… — он весь светится, и по одному его виду ясно, что день прошёл удачно — Со мной все хорошо, ты не волнуйся. — Может, погреешься в ванной? Я как раз закончу с ужином. — Можно бы, — он снимает обувь и снова поднимает голову на жену — Кейко, тебе так нравятся мои рубашки? — Агааа… — она растягивает буквы и чуть кружится на месте — В кружевных ночнушках неудобно! А в твоей рубашке я могу делать всё по дому и оставаться красивой!       Он громко смеётся и приобнимает девушку, пока она гладит его мокрые волосы — на них растаял снег, и теперь кое-где на кончиках прядей скопились капли влаги. Конечно, от Кейко это не уходит: — Боже мой, иди скорее в ванну! Ты же можешь простыть, а мы собирались завтра навестить твоих отца и брата! Ты же помнишь? — Конечно помню, родная, и не переживай — я полностью здоров, — он на ходу расстёгивает рубашку и вытягивает её, прежде заправленную в строгие брюки — Со мной всё будет хорошо, я быстро!       И пока в ванной шуршит напор воды, девушка выкладывает гёдза из кастрюльки и убирает пену из кипящего бульона. Крем-брюле уже готов, и накрыв на стол, девушка вытаскивает две керамические чашечки на кухонную тумбу, и уже готовится включить горелку. Из-за спины вдруг доносится такоё теплое: — Что ты собираешься делать? — он ещё немного трёт влажную голову полотенцем, а затем забрасывает его себе на плечо. Подойдя к жене вплотную, Кёджиро вдруг прижимается к ней сзади, и нежно обхватив руками, забирает из рук горелку — Давай вместе? Держи мои запястья!       Кёджиро, он всегда был таким… Кейко приятно от его заботы, и на крем-брюле очень скоро появилась золотистая, карамельная корочка. Муж выключил горелку и отложил её на другую тумбу, вдруг нежно и невесомо целуя девушку в шею. Его дыхание горячее и приятное, и Кёджиро уже готов снять с пояса полотенце, как жена тихонько выкручивается из его объятий: — Давай сначала покушаем, хорошо? — девушка вновь привстаёт на носочках и целует его нижнюю губу — Бульон!       Бросившись к плите, муж успевает убрать кастрюльку с конфорки, прежде чем хотя бы капля бульона выкипела, и затем виновато трёт шею: — Извини, я не подумал… — Не обжёгся?! — девушка гладит тыльную сторону его руки — Кёджиро, лучше он бы выкипел, но ты бы успел взять тряпку и не ошпарился… — Ну что ты такое говоришь, ну вот, смотри, — он с улыбкой показывает ей свои ладони — Нигде даже не покраснело!       И правда, на его коже нет ничего похожего на ожог. Он всегда отличался этой феноменальной способностью — легко обращался с огнём и всем очень горячим. Казалось, что ему повинуется сама стихия, ведь не зря же у него эти яркие, оранжево-рубиновые глаза и золотисто-алые волосы с красными подпалинами!       Кёджиро так похож на пламя: тёплый, согревающий и защищающий! Очень нежное пламя, красивое… Почему-то ей вдруг очень захотелось прикоснуться к нему, и мягкие, прохладные пальчики скользнули по его торсу. Кёджиро в хорошей форме: стройный и подтянутый, и крепкие мышцы вдруг напряглись от её касаний. Ну что же они делают, так ведь вообще будет не до ужина. И зачем тогда она его готовила…       Но Кёджиро уже распалился, и неожиданно поворачивает её спиной к себе, затем чуть подталкивает к кухонной тумбе, где остывали керамические формочки, и девушка опирается на неё. Это что-то новенькое от него: — Кёджиро? — Кейко чувствует, как он очень откровенно прижался к ней, и его ладони гуляют по её животу. Это приятно, это так тепло и сладко, как сахарная корочка на крем брюле, и она прикрывает веки, выстанывая его имя — Кёджиро…       И чего это он задумал? Взять её прямо на кухне? На него не похоже, но муж всегда очень заботлив, и девушка совсем не волнуется. От него не приходится ожидать чего-то из ряда вон, и сейчас, когда она выгнулась под его натиском, его большая рука забралась ей под рубашку, продолжая поглаживать живот. И теперь Кейко особенно сильно чувствовала его возбуждение под влажным полотенцем.       По коже пошли мурашки, когда муж добрался правой рукой до её небольшой груди, чуть сжимая, а второй придерживая её под животом. А затем он и вовсе поднял рубашку на ней к верху, оголяя её живот и затвердевшие соски. Наконец, рубашка оказалась бережно снята с неё через голову, поскольку из-за большого размера вещи, даже в застёгнутом виде она легко соскальзывала со стройной девушки. Лишь самое интересное осталось прикрыто белыми, хлопковыми трусиками. Но это тоже ненадолго.       Он убирает с её шеи волосы, спадающие до плеч, и горячо дыша, так сладко шепчет на ухо любимой женщине: — Доверься мне, — он слега надавливает ей рукой на поясницу — Ляг…       Послушно сделав это, она чувствует, как от соприкосновения груди с холодной, кухонной тумбой, она вся чуть вздрагивает и покрывается мурашками, но Кёджиро не даёт подняться, уверенно гладя по спине: — Тшш… Тише, всё будет хорошо, — он немного отстраняется от неё, и чуть поглаживает упругие бёдра — Можешь немного раздвинуть ноги?       У них такая поза, кажется, впервые — обычно, Кёджиро как-то мало экспериментирует, но сейчас в нём проснулось что-то особенное. Кейко не знала, чего ожидать от такого положения, и слега напряглась, когда неторопливым движением он стянул с неё бельё, но почему-то не дал отбросить его ногой в сторону. Она была уверена, что в это время он снимал полотенце, но не могла повернуться, чтобы удостовериться. Меж тем, что-то очень тёплое и мокрое коснулось её «там». Он что… Он… — Выгнись немножко, ладно?       Она снова слушается, затаив дыхание и зная, как приятно он сейчас может ей сделать. Кёджиро чуть целует ровные складочки. Нежно-розовые, словно цветки сливы, а бёдра и ягодицы белые, как чистый снег. Ей явно нравится, как он делает это, потому что Кейко выгибается ему навстречу и чуть слышно постанывает, на что Кёджиро заводит руку ей спереди и, смочив палец слюной, нежно поглаживает клитор, отчего стоны стали в разы громче. Движения языком постепенные, развратные, а влаги всё больше, и вот, он чувствует, как её вязкие соки, смешанные с его слюной, начинают стекать по бёдрам. Он лижет очень медленно, как бы дразня и не давая ей закончить, на что она вымученно прикусывает губу и запрокидывает русую голову назад. Её стоны умоляют его продолжать, её влага даёт понять, что она хочет его, как никогда, и девушка, часто дыша, бормочет: — Кёджиро… Мгм… Пожалуйста…       И он прислушивается к жене, когда встаёт и медленно разворачивает её лицом к себе, а затем подхватывает с пола. Она немного расстроена, но знает, что ожидается продолжение. Муж несёт её в спальню на руках и заботливо усаживает на постель. Мягкая кровать немного прогибается под её весом, а персиковые стены комнаты в сумраке кажутся пурпурными. Силуэт туалетного столика белеет чуть в стороне. И, прежде чем муж продолжает что-либо предпринимать, девушка хватается за полотенце на его бёдрах, отчего мужчина замирает: — Я… Я хочу тоже сделать тебе приятное… — она постепенно развязывает полотенце — Хочу, чтобы всё было честно…       Мягкие, любящие губы девушки аккуратно целуют головку его напряжённой плоти. Потом чуть обволакивают, и Кёджиро возбуждённо выдыхает. Он слишком хочет её, слишком возбуждён, а она так медлит, что это невыносимо приятно и одновременно тяжко. Кейко проходится языком по всей длине, затем снова целует и подключает руку, немного сжимая пенис и чуть наслаивая кожу на красную головку. Выдох, и с уст Кёджиро тоже срывается стон, а рука жены уже в его липкой смазке. Большая ладонь мужа гладит её по волосам, и девушка тоже разгорячилась, не меньше, чем он. Кейко продолжает двигать ладонью чуть чаще, и мужчина вдруг приподымает её голову за подбородок, а затем целует — боги, сносит голову от того, как она отвечает ему!       Садясь рядом с ней на постель, он никак не ожидал, что Кейко вдруг закинет ногу ему через колено, и прижмётся мокрой промежностью к его бедру, удобно на нём усевшись: — Я хочу тебя, Кёджиро… — она протягивает к его лицу пальцы, и мужчина облизывает их, догадываясь, что последует за этим — Хочу…       Влажные пальцы спускаются к клитору, который она немного задевает, но вдруг начинает тереться об его ногу, очаровательно выгнувшись. Вторая ладонь бережно играет с пенисом, и Кёджиро чувствует каждый миллиметр её половых губ, сглатывая и восхищённо наблюдая за этой картиной. Её смазки достаточно, так что она довольно быстро начинает делать себе приятно, так двигаясь. И мужчина смотрит на это, словно зачарованный, в какой-то момент собственнически взяв жену за талию и присоединившись к её игре:       Сначала он покрывает влажными поцелуями её ключицы, и девушка чуть замедляется, давая ему волю. Затем Кёджиро обхватывает губами одну её грудь, полизывая сосок, играя с ним, словно с бусиной. Кейко опирается об его плечи, продолжая скользить на нём, но очень скоро мужчина не выдерживает, и достаточно резко укладывает её на постель, подминая под себя. А ей только того и надо, и девушка вовлекает его в долгий поцелуй.       Охотно и изящно расставляя ножки, девушка притягивает мужа к себе, и горячий орган касается её внутренней стороны бедра. Возбуждение практически на пике, и Кейко ещё раз шёпотом простанывает его имя: — Кёджиро… Я хочу быть с тобой… Хочу тебя… — Сейчас, — он хотел было на что-то отвлечься, но вдруг опомнился — Не предохраняемся? — Нам и не нужно, ты же помнишь?       Только с этими словами мужчина начинает входить, и её узкое и тёплое лоно легко принимает его, а ноги Кейко забрасывает ему на поясницу. Они слились, и Кёджиро чуть качнул бёдрами, наблюдая за очаровательным лицом жены.Темп спокойный, но супруги они так напряжены, что сердца готовы выпрыгнуть из грудных клеток. В ней хорошо, и вязкие соки начинают громко хлюпать от его толчков. Руки жены гуляют по его спине, слабо царапая коготками, и это только больше заводит, но Кёджиро вдруг сплетает их пальцы, вдавив её ладони в постель. И теперь она полностью отдаётся ему, и с каждым толчком стоны становятся всё громче.       Осталось немного, совсем немного, и Кёджиро чувствует, что нужно чуть быстрее, глубже, увереннее. Он слишком хорошо изучил свою жену и слишком любит доставлять ей удовольствие. И он прав — Кейко отбрасывает голову на подушку, красиво проиоткрывая ротик и вновь выстанывая его имя с лёгкой судорогой внизу живота. И именно эта часть их близости нравится Кёджиро больше всего. Он медленно двигается в ней, пока её оргазм не утихает. Но ему самому мало, и жена это понимает, резко толкая его и оказываясь сверху: — Хочешь так? — она немного привстаёт, и снова опускается — Я не решалась, но раз уж… — Я хочу тебя любой, моя милая! — сильными руками, он помогает ей двигаться на нём, поддерживая за бёдра — Кейко, я люблю тебя… — И я тебя… Мгхммм… Люблю…       Ей почти не приходится прилагать усилий, поскольку муж помогает ей, чтобы она не утомилась — заботится. Опираясь на его грудь, Кейко ладонями щупает напряжённый торс, и Кёджиро негромко мычит от удовольствия что-то невразумительное. Небольшая грудь вдзымается в такт её движений, и Кёджиро это сводит с ума. Но когда он чувствует, что жена подустала, мягко останавливает её и вновь оказывается сверху, пока Кейко под ним улыбается и тяжело дышит. Он ощущает, как напряжение достигло пиковой отметки, и уже предвкушая сокращения её лона, вдруг понимает, как его самого накрыла волна удовольствия, и он излился в жену, немного навалившись на неё.       Оба тяжело дышат и постепенно успокаиваются. Кейко блаженно расслабилась, и её волосы ореолом рассыпаны по подушке. На улице уже глубокая ночь, а они и не заметили! Но в спальне не так уж темно, ведь через окна третьего этажа в квартиру попадает много света от фонарей с улицы. Кёджиро постепенно выходит из неё, а семенная жидкость пачкает простынии — ничего, можно сменить. Девушка тихо смеётся: — Хорошая сегодня ночь, снежная…       Они вдвоём поворачиваются к окну — и правда, снег всё ещё идёт. Если не перестанет, то завтра заметёт дорогу, и навестить отца и младшего брата Кёджиро не получится. Мужчина вздыхает и ложится рядом с любимой женщиной, а она устроила голову на его груди, слушая часто клокочущее сердце. Обняв её за плечи, он вдруг дотягивается до телефона жены на прикроватной тумбе, и чуть сбавив яркость, ищет прогноз погоды. Вот ведь, завтра и правда будет сильная метель… Тогда, конечно, лучше остаться дома: — Поужинаем за завтраком? — Кейко забрасывает на него ногу — Или отдохнём и покушаем? — Я смотрю, ты теперь часто говоришь о еде, — он лучезарно улыбается в потёмках — Как думаешь, к следующей весне у нас кто-то появится?       Они уже пару месяцев не предохранялись. Может, всё скоро получится, кто знает? Кёджиро очень ждёт, редко какой мужчина так хочет ребёнка. Кейко и сама уже чувствует готовность быть мамой, потакая супругу в этом желании: — Не знаю… Но врачи говорят, мне не нужно на этом зацикливаться. Так что я буду просто любить тебя, и всё.       Поудобнее устроившись, девушка зевает и прикрывает сонные веки, да и Кёджиро тоже тянет в сон. Ладно, простыни можно сменить и завтра… Он укрывает их одеялом, затем ласково целует жену в макушку: — Спи спокойно, завтра никуда не поедем…       Но девушка уже не слышит его, провалившись в дремоту. Кёджиро поворачивается к окну — снег и дальше кружит какой-то свой, никому не ведомый, вальс. Должно быть, прямо сейчас снежинки ложатся на розовые бутоны сливы, и снежные шапочки иногда падают с веток, сбитые случайным ветром…