Всё хорошо

Блогерские тусовки — это пиздец. Как показывал Данин прошлый опыт, ни к чему хорошему они обычно не приводят. Огромное количество людей, зачастую даже тех, кто вообще-то в конфликте или вообще не общаются, встречается в одном помещении. Пьяные, буйные, творящие откровенную хуйню. Сегодня повод немного другой. Сегодня день рождения его подруги, которая с миром блогеров связана напрямую, но сама не снимает и не стримит. Девчонка хорошая, добрая, так что не идти было бы заведомо хуёвой идеей. Да и с питерской тусовкой он не общался давненько. Время отнимали новые проекты, твич, сквад, прочие шняги, которых раньше в его жизни не было. Еще и работоспособность упала сильно, так что теперь ебашить днями напролёт не получалось. Он быстро уставал, соответственно и сил куда-либо идти не было. А тут такая возможность… — С днем рождения, — он целует подругу в щеку, передает ей коробку с подарком, а сам оглядывается, прикидывая, чем бы ему заняться ближайшие пару часов. Было ясно, что просто пить он не будет, а это значит нужно или найти знакомых и влиться в беседу, или занять себя чем-то еще. В другом конце комнаты играли в бирпонг, и Кашин удивился, что такое еще практикуют. «Ну, не шары на заднем гоняют, и ладно…» — думал он, передвигаясь по дому в поисках знакомых лиц. В последнее время ему как-то особенно тревожно и тяжело. Всё чаще он смотрит на себя старого и на себя нового, сравнивает, делает выводы, причем явно не в пользу своей нынешней версии. Слишком многое изменилось. Он из доброго и харизматичного парня превратился в унылое говно, которое оттолкнуло от себя всех близких. Нет, он, конечно, нашел другой круг общения, ребята с твича, например. Тот же Илья. Крутой чувак. Веселый, забавный, юморной. Но это не то. Нельзя за пару месяцев заменить человека, который был рядом долгие годы. Таким макаром он успевает дойти до стола с алкоголем и закусками. Выбирает себе какой-то коктейль, кидает туда льда побольше, день все-таки жаркий, прислоняется плечом к какому-то косяку и воспроизводит в голове сегодняшний день. Да, он превратился в ебучего прокрастинатора. Надо писать альбом, надо концерты организовывать, с твичем что-то решать… — Даня! — знакомый голос раздается из-за спины, и Кашин оборачивается. В неоновом свете материализуется Коля Лида. Счастливый, чересчур активный, в каком-то особенном настроении. — Ты тоже тут, братан? Не знал, не знал. Чё, как вообще сам? — Даров, — становится немного легче. Всё-таки не одному тут куковать, пока все веселятся. Компания какая-то очень сомнительная собралась. — Да хуй знает, потихоньку. Готовлю всё к новому альбому, вот, скоро в Москву поеду, там совместка с парочкой ребят интересных. Хуё моё, тоси боси… — Круто, братан, — Коля улыбается ему искренне, и Даня благодарен, что тот всё еще рядом. Это один из немногих людей, которые до сих пор с ним общаются. — Ну, я в тебя верю, ты опять мега-пушку выдашь, что все охуеют. Тебе бы только отдыхать побольше, а то выглядишь неважно.  — Забей, мне наоборот нужно в колею входить. Скоро смены на студиях с утра и до вечера, а я вообще разучился так работать. Тильтую чё-то ебейше, страшно становится за то, что делаю. — Расслабься, — Лида кладет ладонь на плечо Кашину и несильно треплет по нему, ободряет. — Выпей, отдохни, повеселись. Знаешь, иногда бывает такое, что просто нужно… — Коль, у них тут виски нет, хуйню какую-то разливают, я тебе взял чето… — из-за спины Лиды появляется Руслан, и Кашин обращает на него своё внимание. Коле неловко. Даня и Руслан замирают друг напротив друга и долго пялятся, будто увидели привидение, не меньше. Кашин смотрит в карие глаза напротив и не может поверить, что их игра в кошки-мышки так нелепо закончилась. И почему они не подумали, что вообще-то оба с этой девчонкой сто лет знакомы и, наверняка, оба будут на таком мероприятии? Руслан изменился. Тоже какой-то заёбанный, уставший, дергает его теперь чаще, чем обычно. А глаза пустые какие-то, печальные. От Руслана в этом парне осталась только гора загонов и мешок болячек. — Привет, — роняет Даня как-то растерянно. Ему определенно было скучно здесь, но не таких сюрпризов он ждал. Ждал, может, Лизу, Дениса Шмальца, Мишку. Не Руслана. — Угу, — сухо роняет Тушенцов, сразу теряя всякий интерес к Кашину. Вот же уебок. — Коль, я долго твой стакан держать буду? Бери, или я щас сам выпью. Стоять рядом с Русланом и Колей неуютно. Он будто третий лишний в этой компании, хотя раньше всегда было наоборот. Раньше если он с Тушенцовым, он априори не мог стать третьим лишним. У них был какой-то нерушимый тандем, союз двух ебланов, которые вместе могли делать невозможное. Кашин больше не слышит диалога Коли и Руслана, только достает из кармана одноразку и отворачивается к окну. И поссорились они как-то глупо. Даня вообще толком не может вспомнить, из-за чего разгорелся конфликт. Кажется, он в который раз заебывал Руслана по поводу его состояния. Заставлял пить таблетки, отчитывал каждый раз после пьянок и чуть ли не за ручку водил по врачам. У них у обоих полный пиздец со здоровьем, поэтому кому как не Дане знать, что запускать его окончательно нельзя ни в коем случае. Руслану не нравилось. Не нравилась забота, не нравились нравоучения и морали, которые читал Даня, да вообще ничего не нравилось. — Сука, Кашин, ты хуже ебаной Шпагиной. Та нюни постоянно распускала, теперь ты еще прикопался. Блять, не хочу я лечиться, понятно? Себя вылечи сначала, — раздавался его голос в голове Дани вновь и вновь. Дождь, который накрапывал за окном, как нельзя лучше настраивал на подобные размышления. И ведь нет, Даня давно не в обиде. Он помнит, у Руслана взрывной характер и порой неконтролируемые слова, они это уже прошли. Но тогда оба наговорили непойми что. А теперь шарахаются. Сколько уже? Год? Два? — Даня! — его снова трясли за плечо. Коля. Стоит, смотрит обеспокоенно. Видимо, Даня так в свои мысли зарылся, что не отвечал на собственное имя несколько раз подряд. — А? — сфокусироваться на чужом лице тяжело. Кашин ставит бокал. Пить больше не хочется, он и так, кажется, теряет веру в происходящее. — Спрашиваю, на концерт ко мне придёшь, который в Питере будет? Ты где летаешь? — Да. Нет… Не знаю еще, давай глянем ближе к дате. У меня эта… — он пытается вспомнить хоть одну отмазку, чтобы, узнав, что там будет Руслан, откосить. Хотя на концерт к Лиде очень хотелось. — Операция. На перегородку носовую. За спиной Коли что-то шевелится и недовольно бурчит. — У меня она опять отросла ебейше, надо удалять. Как я с картофелиной синей к тебе на концерт попрусь? — Да… — Коля становится задумчивым, и Даня понимает, что тот догадывается о причине операции в день концерта Лиды. Обидится, наверное, но что делать? Весь вечер Даня старается держаться на расстоянии. Не подходить к Руслану вообще, желательно находиться на другом конце комнаты, если не дома вообще, потому что некомфортно жуть, и это его «угу» безэмоциональное с пустыми глазами пробирают до самых костей. Как может человеку, который был еще совсем недавно так близко, быть настолько похуй? Так или иначе они всё равно играют в гляделки. Бегают, прячутся в углах, за спинами общих друзей, но смотрят. Смотрят оба и понимают, что палятся, тоже оба. Раньше игнорировать было проще. На расстоянии, пока не видишь, всегда проще. Там можно покрыть матом, захуесосить и кинуть в чс, а вот в жизни, когда ты сидишь напротив того, кто вытаскивал тебя из дерьма годами, с кем миллиарды локальных мемов (и четыре части «мемов», одна из которых ушла в стол), когда этот человек напротив буквально твоя гибель и твоё спасение… Даня жалеет, что не пьет. Даня жалеет, что приехал. Жалеет, что людей так много, а они с Русланом такие гордые уёбки, которые никогда в жизни до извинений не опустятся. Забрались на горы своего эго и сидят довольные, ждут чего-то. А чего ждать? Просто так никогда и ничего не случается. Это не просто факт. Аксиома. Кашин выбирается покурить на просторную лоджию. Не выдержал, взялся опять за крепкие ментоловые, хотя себя уверял, что давно бросил. Но снова дрожь в руках, которую хочется унять табаком, а не сладкой сосалкой, которая не въебет толком. Поджигает, затягивается и чувствует, как накатывающая паника потихоньку отступает. Смотрит в телефон. Да, пару часов он тут потусил, можно такси брать и домой съебывать. Всё равно ловить тут нечего. Приложение яндекса грузится до омерзения медленно, потом еще его заказ не берут минут пять, и это злит. Кашин на полном серьезе думает остаться переночевать здесь, но родная квартира манит дошираком в шкафу и не початой бутылкой медовухи. Да и спать там, где такое скопление ебанутых и даже незнакомых личностей… Музыка бьет по ушам даже на лоджии, и Кашин с двойным остервенением заказывает такси. Дверь на лоджию открывается, по ногам сквозняк, но сил оборачиваться нет, и Даня только надеется, что этот человек или съебет, или молча покурит и тоже съебет. Общаться ни с кем не хочется. С кем нужно он уже пообщался, остальное не волнует. Дверь прикрывается, и за спиной раздаются шаги. Кто-то встает рядом на небольшом расстоянии и рыскает по карманам. Долго, упорно, но, видимо, безрезультатно. — Поделишься зажигалкой? — неожиданно звучит сбоку, и Кашин по голосу легко определяет, кто стоит рядом. Сложно не узнать. Даня неторопливо поворачивает голову, оглядывает Руслана с головы до ног. У него в зубах сигарета, глаза уже не такие заебанные и пустые, а поза какая-то неестественная. Как будто пытается скрыть внутреннюю неуверенность в карманах джинс. — Чё смотришь? — недовольно сопит он. — Если не дашь, так бы и сказал. Даня молча двигает зажигалку в сторону Руслана и снова залипает в телефон. Отлично. Назурбек приедет через пятнадцать минут. — Спасибо, — щёлкает колесико зажигалки, и сигарета поджигается. Даня борется с искушением, но голову не поворачивает. Докуривает сигарету молча, а тишина такая неуютная, и им обоим кажется, что если сейчас никто ничего не скажет, то так они и уедут оба по домам и не поговорят уже никогда. — Я думал, ты бросил, — Даня не знает, зачем говорит это. Тишина давит, Руслан опять гордый, и ему кажется, что уже, в общем-то, похуй, что именно он сейчас скажет. Руслана он любит, и если им и не суждено помириться, то он хотя бы попробует. А там будет знать, что сделал всё возможное для их союза. Может, спать спокойно будет.  — Пытался, — Руслан тоже не смотрит. Упирается взглядом в темное небо, лишь бы не на друга. — Но не получилось. Здоровье портит, я знаю… — Твоё здоровье — твой выбор, — пожимает плечами Даня, вспоминая их последний разговор. Тушенцов поджимает губы и кивает. — А, ну, конечно. Вот в чём дело, да? — в его голосе появляются надломленные нотки. Ох, зря ты, Даня, зря. — То есть вот это было поводом? Одна неосторожная фраза, и всё, ты готов от всего, что было отказаться, правда? Похуй на все эти годы нашей дружбы, на нашу связь, вообще поебать. Правда, зачем. От ненужного всегда легко избавляться. Руслан заводится и злится, его снова начинает дергать, а сигарета подрагивает в пальцах. Он пытливо смотрит на Даню больными глазами, выискивает в его лице ответы. И Кашин поворачивается ему навстречу. — Руслан. В тот день сказано было много, блять, и не только мной. Я просто переживал о твоём здоровье, следил, чтобы ты, сука, не сдох от коктейля из алкашки и таблеток, потому что мне, блять, не похуй, понимаешь? — между словами Даня облизывает губы, потому что во рту резко пересыхает. Чувствует значимость разговора, но только что-то всё это идёт совсем не в то русло. — Ты тоже оттолкнул меня в тот день. Не только я всё бросил и ушел. — Тебе было настолько похуй, что ты даже не писал… — Ты тоже, — Даня не отводит взгляд. — Только ты еще и игнорировал вообще все вопросы и упоминания обо мне. Избегал мероприятий, где я появлялся. Я потом тенденцию уловил и тебя понял. И снова молчат. Данина сигарета уже давно валялась под лоджией смятым бычком, а у Руслана с сигареты сыпался пепел, попадая тому на пальцы. Это были совсем не те слова, которые нужно было сказать. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Даня, глядя вдаль, не на Руслана. На Руслана тяжело. — Зачем? Почему не позволяешь заботиться о себе людям, которые тебя правда любят? Что с тобой происходит, Русь? Ответа нет. Тушенцов молчит, как партизан. Сильно сжимает губы, пытается сдерживать тики, но не выходит. Сейчас он сплошной комок нервов, и как с ним быть Даня не знает. Пиликает оповещение на телефоне. Таксист у дома. Что ж, видимо, ответ нашелся сам собой. — Ладно, — Даня убирает пачку в карман брюк. — Я поеду, мне пора. Пока. — Это невозможно. Даня замирает у двери. Оборачивается. — В смысле? — Невозможно, чтобы всё было настолько заебись, — голос дрожит, Кашин слышит. Делает шаг обратно, встает снова рядом и смотрит украдкой, пытается понять, какие на этот раз тараканы в башке его друга. — Типа, ты мой самый давний друг почти, который всегда за любой движ, который всегда поддержит и поймет, приедет, поможет в трудную минуту. Даня не очень понимает, куда клонит Руслан. — У нас всё слишком заебись, Дань. Так не может быть. До Кашина доходит. На телефон приходит ещё одно уведомление, таксист ждет, но ему, если честно, уже не до этого. — А почему всё обязательно должно быть как-то сложно или с подвохом? — он скрещивает пальцы и опирается локтями на ограду. — Ты вечно что-то усложняешь, Русь. Почему всё не может быть просто заебись? — Да потому что, блять, не бывает у меня такого! — снова взрывается он. — Посмотри вокруг меня, Дань. Все, кого я любил, съебались, я всех заебываю настолько, что от меня бегут сломя голову. И тут я тебя заебал, ты тоже съебался. — Понятно, — выдыхает Данила, делая шаг к Тушенцову. Тот прячет взгляд, но не двигается. Ждет. Кашин опускает руку ему на плечи, притягивает к своему боку, формулирует что-то в голове. — Ты меня не заебал. Не начинал даже. Просто та ссора реальный пиздец. Я всё это время понимал, что чё-то мы хуйню делаем, но столько было сказано, тут нужно разговаривать и мириться. Сделать вид, будто ничего не было, не получится, а на разговор ты бы вряд ли приехал. Так что получилось то, что получилось… — Извини, ладно? — вдруг шепчет Руслан и тянется, чтобы обнять Данилу нормально. Крепко-крепко, как обнимались раньше. Кашин такую инициативу только приветствует. Сам стискивает в объятиях, ерошит чужие волосы на затылке. — И ты извини. Я понимаю, заебы и всё такое, мы же больные с тобой. Давай просто ты в следующий раз будешь мне о таком говорить, окей? Будет глупо, если мы опять из-за такого разбежимся, ага? — У меня никого ближе тебя нет. Я поэтому так злился и делал вид, что мне похуй. — Защита. Понятно. Аналогично, Русь. Осторожный поцелуй в макушку, десятое уведомление от недовольного таксиста, но Кашину просто похуй. Всё хорошо. И всегда будет всё хорошо.