со вкусом ягод

— Сере-е-еж, — тянет заигрывающим тоном. — Целоваться хочу. Ваня льнет к Сереже, будто котёнок к молоку, и не может с собой ничего поделать, — он пьян до невозможности. А вот Сережа трезв, как никогда, и, кажется, впервые искренне жалеет об этом. Они у Кореша в гостях, тут есть все: Парадеевич, Плохой Парень, Крид, Эксайл, даже Слава с Каррамбейби. Сережа позвал Ваню с собой, чтобы, возможно, ирла навалить, контент ебейший сделать, но пошло куда-то не туда, — Ваня пробует предложенный алкоголь, и мы сейчас там, откуда начали. Сережа думает: пиздец. Пиздец с большой буквы. — Вань, тебе нормально? — переживает Сережа. Они сидят на мягких квадратных диванах, слева от них большая плазма, а с другой стороны кальян. На низком столике одноразовые тарелки с едой и злосчастный отпитый Ваней стакан пива, который изначально принадлежал Сереже. — Мне заебись, — Ваня заплетается в слове и тянется всем корпусом к кальяну, опасно наклоняясь над Сережей. Их лица в мельчайших сантиметрах друг от друга, и Сережа думает, что же Ваня творит. — Хочешь? Дунуть, — Ваня, держа в руках кальянный шланг, не отодвигается ни на миллиметр, лишь смотрит своими затуманенными глазами в глаза напротив, заинтересованно и по-детски наивно выжидая ответа. В руках Сережи, покоящихся на его бедрах, где-то между им самим и немного пошатывающимся Ваней, лежит телефон, через который идет стрим в семнадцать минут. Чат взрывается сообщениями «мы вам не мешаем?», «кажется я тут лишняя», «+секс», «трахать трахать трахать», «засоси его», «а говорил что не гей», от чего, честно говоря, Сереже бывает не по себе, да и Ване тоже. Но второй, к сожалению (или к счастью?), не в том состоянии, чтобы задумываться об этом. — Хочу, — Сережа всматривается в чужие мутные глаза и случайно мажет взглядом по губам, в мыслях чертыхаясь, не желая прямо сейчас ими опьянеть. «Только не на камере». Он забирает у Вани шланг, но второй все еще не отстраняется, смотрит уверенно, как никогда не смотрел, с вызовом. Сережа думает, ну смотрит и смотрит, хуй с ним, подумаешь, мальчику алкоголь в голову въебал, все бывает. И затягивается, как если бы дымил из «ашкьюди», со всем удовольствием, смотря на Ваню. Ванечка, похоже, удовлетворяется чужим удовольствием тоже. Сережа совсем не считает, что ему никотин в голову так ударил: Ваня прямо сейчас сидит чуть ли не на его бедрах, сам себя не контролирует, как его зрачки темнеют, зачарованно глядя, а губы приоткрываются, когда Сережа выдыхает дым перед ним, будто напоказ. Ванины глаза плавно опускаются к чужим пухлым губам, из которых выходил кальянный смог секундами ранее, и Сережа все понимает. Он успевает вырубить стрим, когда Ваня наклоняется к его губам, чтобы остервенело, не по-свойски припасть, и отшвыривает телефон в сторону, возможно вообще куда-то на пол, под диван. Ваня целует страстно, и будь он трезв прямо сейчас, впал бы в шок от самого себя _такого_, но кивнул бы происходящему понимающе. То, как курит Сережа, — его слабость. — Боже, ты такой красивый, — Ваня загнанно шепчет, окончательно усаживаясь к парню на колени. Цепочки и металлические застежки на карманах джоггеров у Сережи издают характерный звук, когда Ваня не может усидеть на месте, то поднимаясь, то присаживаясь, создавая трение и возбуждая их обоих еще сильнее. — Не приплетай сюда Бога, Ванечка, у нас ему точно не место. Они целуются снова и снова, иногда совсем забывая о времени и посторонних людях, что могут их увидеть, но они настолько заняты друг другом, что им не до этого. Ваня прикладывает ладони к его щекам, не выпуская из своего плена, прося еще. Сережа не отказывается, дает ему больше, за поясницу притягивая, почти прикасаясь к пятой точке, но не осмеливается. — Трогай, — разрешает Ваня между мокрыми поцелуями, и Сереже этого более чем достаточно. Раскрасневшиеся, отрываются друг от друга только тогда, когда обоим восстановить дыхание надо. Ваня все также удобно сидит на чужих коленях, отдыхая, а Сережа вдруг тянется к забытому шлангу. — Может, цыганочку?