«нечто милое»

День оказался гораздо труднее, чем представлял себе фотограф. Обычно эта рутина повторяется из раза в раз, день сурка, если можно так назвать. Он вполне себе привык, ибо не чувствует ни головной боли, ни вообще этой боли от ударов палеток которые с громким криком опрокидывают на него выжившие в попытках скрыться или убежать. Изо дня в день из этой рутины меняется лишь число падающих на него досок. И сегодняшний день оказался большим разочарованием, чем прошлые до этого. Сегодня в игре присутствует врач, пророк, жрица и барменша. В принципе, задача простая.. просто войти в мир фотографий, словить и попытаться закончить игру, вот только более чем ожидалось его постигла неудача: поймать то поймает, но лишь в мире фотографий, а вот найти выжившего не так уж и просто, и главная незадача: докторша. Если раненный выживший окажется прям рядом с ней, то пиши пропало, ибо с хиллом там.. не так и плохо. пророк буквально мечется перед глазами, ведя за собой Джозефа, кажись, в пучину ада и оправдывая на него ненавистные доски по 500 раз которые попадаются только на пути. Удар. Мимо. Слишком шустрый, резвый. Какого чёрта его потянуло вовсе увязаться за ним, когда вокруг спокойно можно поймать кого только хочешь. Обязательно нужно было увязаться именно за ним! Чуть дальше можно было заметить Жрицу, что добавляло куда больше забот. Палетка летит прям на него, заставляя пошатнуться на месте и уставиться в пол, прошипя от мимолетной боли. Сфокусировать взгляд получается спустя пару минут, но этого вполне достаточно чтобы утерять вредителей из поля зрения. Что ж, после этой игры ему придётся подловить барменшу около ворот и излить душу, попросив чего-нибудь крепкого. Дезолье устало плетётся в свою комнату, кажись, кое как опираясь руками на стену. Усталость в этот раз накатывает с невероятной силой. В зале, где обычно беседуют все охотники сейчас мирно пьёт чай Мария с Гейшей, обсуждая матчи и тех, кто их особенно успел выбесить. Пускай Мэри и говорила в более мягком тоне, но вот Гейша явно не держала язык за зубами и рассказывала всё с таким ярым пылом.. кажется, что после в этом месте уже не попьешь чай. конечно Джозеф с радостью бы присоединился, но не в этот раз. Он валится на мягкую кровать, благодаря хотя бы за неё Бога этого поместья и закрывает глаза, проваливаясь в свои мысли, на которые только хватает сил. единственное, о чем он желает думать, это о том какой сегодня провал он допустил.. в последнее время бальзамировщик не появляется на матчах, а от других охотников ни единого слова о нём, хотя обычно он раздражал своими умениями не малую их часть. Хотя фотограф никогда не говорил о нём в плохом ключе, даже если тот как-то начинал вмешиваться. Это обязательно. но он не злится. сейчас волнуется. Всё таки, он даже не может спокойно признать тот факт что скучает, пускай это, откровенно говоря, очень даже заметно. Поток мыслей прерывается прикосновением к его волосам, отчего тот вздрагивает и испуганно поднимает взгляд, но замечая перед собой маленькую фигурку.. Эзопа? Спокойно выдыхает, позволяя уголкам губ приподняться и расплыться в едва заметной улыбке. Глаза у того пуговки, но взгляд словно живой, словно сам Карл сейчас сидит и заплетает ему хвостик, нежно перебирая пряди. Но лёгкость, которая не соответствует тому, настоящему бальзамировщику, заставляет Джозефа посмотреть правде в глаза. — тот бы побоялся даже подойти.. — отзывается своим мыслям Дезолье, отвлекая и ловя немой вопрос со стороны мини-Эзопа. Джозеф мягко кивает, давай понять этим, что тот может продолжить, — эта тоска сводит с ума.. воспоминания о том, как Дезолье спокойно проводил выжившего до люка, пока тот держал расстояние, но вёл мирный диалог, не задевая какие-то неприятные темы. Рассказывал о своей работе, о том, что не в очень хорошей физической форме, чем очень удивил. За этими разговорами следовал спокойный вечер, но снова на чëртовом расстоянии, который так старательно соблюдал Эзоп. Часы бьют полночь. Джозеф, всё в таком же ослабленном состоянии обнимает мини-Эзопа, надеясь, что не очень сильно. До этого прошло немалое время,за которое он успел обо всём пожаловаться этой.. игрушке? Как ещё можно назвать этого котёночка, ласково обнимающего в ответ с успокаивающими поглаживаниями по голове. Успел рассказать о чувствах, успел задать вопрос на который не получил ответ «ну вот почему с тобой всё проще, чем с ним? » хотя и так понятно, почему. Джозеф не ребёнок, но всё ещё ведёт себя так, словно ничего не изменилось. «С момента когда я попал сюда, Эзоп был первым лучом света в моей кромешной темноте» — выразился Джозеф таким образом, смотря в окно с приоткрытыми веками. шум скрипящей двери заставил обоих вздрогнуть, учитывая то, что вместе уже проваливались в сон, а тут бац.. Достаточно знакомая макушка наконец открылась взору фотографа, заставляя опешить не только своим приходом, а ещё и действиями: Эзоп приспускает маску, удивлённо смотря на что-то маленькое, что-то похожее и напоминающее.. его. — Так.. — хотел было начать Джозеф, ловя нить того, куда именно смотрит Карл. Дезоль пускает какие-то обрывки, манеры и то давно позабыты, от них ни следа, кроме жгучего волнения в груди. Тот распыляется как только может, собираясь мыслями под любопытный взгляд бальзамировщика. — я всё слышал, — внезапно произносит парень, закрывая за собой дверь и подходя ближе к взволнованному фотографу. И слов не подобрать тому, что сейчас может испытывать Джозеф. Удивление? Волнение? Страх? Может, всё вместе? Всё же по какой причине выживший пришёл сюда, к нему, не побоялся, так ещё.. — я могу поспать с Вами? — снова резко, неожиданно, сбивая с толку окончательно. В голове Дезолье борются два слова «переспать» и «поспать» . —а.. — совершенно недавно сам Дезолье думал над тем, что его боятся, а по итогу к нему приходят с такими просьбами. Эзоп, видимо, не собирается ждать ответа. Ведёт себя крайне по-хозяйски, уже удобно ложась на подушку рядом с фотографом, хлопая по той, что лежит неподалёку. Он даже моргнуть не успевает, как «нечто милое» уже во всю разглядывает Карла, пока тот с какой осторожностью и аккуратностью пытается коснуться, и не спугнуть. Этот неловкий процесс забавляет Джозефа, и умиляет одновременно. Он бы мог пялиться вечно, если бы не желание Эзопа заговорить с ним уже о.. болезненном? — выжившие сегодня во всю Вас благословляют. Говорят, Вы спокойно дали им уйти, Господин Дезолье, — спокойно говорит Эзоп, вроде, как замечает Джозеф, в его глазах что-то.. сияет?? Такое теплое. В какой момент становится завидно этому «котеночку» который уже во всю приластился и разместился около Карла, — это так милосердно. Обычно, Вы позволяете такое только мне. Может ли Джозеф спокойно принять тот факт, что в голосе Эзопа проскакивает ревность, а не радость за товарищей? Вполне. — mon chéri, а не пора ли нам, в таком случае, спать? — всё же переходит к главному Джозеф, кое как привстав. Спина до невозможности заболела, отчего послышался смешок, —bâtard. — Вы назвали меня милым? — с наигранным интересом в глазах спрашивает Карл, следом делая его более невинным. — ох, в таком случае, bâtard mignon, — всё же, в шутку и с надеждой, что звучит не так обидно, но Эзоп надувает щеки, отворачиваясь. — знал бы я какой-нибудь другой язык так бы и засыпал тебя гадостями! — это было бы некрасиво с Вашей стороны, — Джозеф ложится на подушку рядом, замечая как «нечто милое» показывает ему язык. — с Вашей стороны максимально глупо не говорить о своих чувствах напрямую, — обиженно говорит Эзоп, надеясь, что пока он лежит спиной к тому, его румянец не заметен. — тогда мы с Вами ещё обязательно завтра об этом поговорим. Последнее, что удаётся произнести Джозефу перед тем как почувствовать тёплые объятия, это «mon chéri» И им ещё многое предстоит обсудить утром. Например то, откуда взялось это маленькое существо, так сильно похожее на бальзамировщика.