Дети Тёмных времён

Повисло какое-то неловкое молчание, разбавленное лишь стуком трубки о зубы голландца и лёгким хихиканьем мадам. Иван тактично молчал — он и так сейчас не особо в своей тарелке, да ещё и не понимал толком, зачем он здесь нужен. — Хватит им любоваться! — гаркнул гоблин. — Избавляйтесь от паразита! Жанна трогательно вздохнула полной грудью, направив расслабленную руку на Ганса. — Хорошее приветствие, — сказал тот, вынимая трубку изо рта. — Ты меня обычно встречаешь с ножом в руках, — мадам пожала плечами. — Не хочу извиняться, сладкий, ты сам во всем виноват. Надеюсь, такое долгое маринование тебя не утомило. Умри, хорошо? Брагинский кинул удивлённый взгляд на Жанну. Эта женщина совершит убийство прямо в стенах Гринготтса? А сможет ли, ведь здесь нельзя колдовать?.. — Авада Кедавра. Из руки ведьмы вылетела зелёная смертоносная искра, но энергия от заклятия лишь сдула табачный дым у рта голландца. Мадам охнула, сжав кулаки: её магия должна здесь работать! Гоблин хоть и спрятался за её юбкой, бормоча, что он вообще ни при чём, всё равно обеспечивал ей возможность колдовать. — Мы ещё очень долго не будем квиты, — Ганс вытряхнул пепел из трубки. — Отказ от палочки не гарантия, что ты сможешь задеть меня своей магией. В считанные секунды мужчина отбросил трубку и вытащил из-за пазухи нож. Иван молниеносно среагировал, заблокировав попытки напасть на мадам. В борьбе и пиханиях Брагинский выхватил у заключённого нож и всадил почти по рукоятку ему в грудь. — Отойди от него, Ваня! — волнение в голосе Жанны прорезало слух, и Иван послушался, отступив на несколько шагов назад. Голландец разочарованно выдохнул. — Чёрт возьми. Любимый нож, — он аккуратно вынул его из своего тела и осмотрел. По ткани быстро разрослось кровавое пятно. — Похоже, затупился о рёбра. Брагинский и мадам застыли в шоке. Ганс оторвался от изучения лезвия и взглянул на них. — Скажу вам одну вещь, — прилизал он подсохшие губы, — меня невозможно убить. — Морозь его, живо!

***

Скотт бросился из кабинета директора прочь, не желая доказывать свою непричастность и дальше тянуть время. Скотту было немного не по себе, что он чувствовал приятное волнение и восторг от происходящего: его дурят и обставляют в два счёта, а ему это нравится! Однако (если бы было кому наблюдать) по его лицу ни за что не скажешь, что он проявляет какие-то эмоции и вообще спешит. Чтобы срезать путь, парень свернул в правый коридор и подбежал к портрету в пол, походящему размерами на дверь. Времени в обрез. Скотт с завидной скоростью перебирал различные пароли, начиная: «Сон есть мир иной», заканчивая банальным: «Магия — сила». — Никогда не угадаешь пароль, — только и успел парень узнать голос директора, перед тем как тот сжал его плечо. Скотта тут же на пару секунд одолело ощущение, что его тело превратилось в тряпку, и какая-то дыра засасывает его. Когда он почувствовал, что твёрдо стоит на ногах, то с лёгким туманом в голове несколько раз моргнул; вдохнув, он уже смог сориентироваться. «Не трансгрессия», — взглянув на профессора Варгаса, заключил парень: несколько раз ему удавалось трансгрессировать, и различий тут было предостаточно: этот вид перемещения, как минимум, приятней. — Кстати, это и был пароль, — с хитрым прищуром сказал директор на настороженный прищур Скотта.

***

— Сэр… — Я не могу выйти… Ни в одном из осколков нет целого меня… Извини, Артур … — С-сэр?.. — Артур прекрасно расслышал Безликого, но в его мыслях теплилась крохотная надежда, что всё это как максимум плод его воображения. На миг он поймал своё размытое из-за полупрозрачного тела профессора отражение. Через мгновение он сразу же отвернулся. — Артур, — множественное эхо прозвучало для мальчика как-то иначе. Таким тоном говорили родители «друзей», шепчась о вещах, достойных лишь жалости. Артур неожиданно для себя сдавленно икнул: он задохнулся от колючей боли, сердце у него очень гулко забилось. Переведя взгляд на руку, он заметил, что вены, начиная с крохотного свежего пореза, размеренно темнеют. Статуи ранили его, и, кажется, не столько своими руками, сколько магией, непонятной и тяжёлой… — Артур! — вновь воскликнул профессор. Взгляд этого мальчика… неужто это было очарование собственным страхом? Нередкий синдром, особо бушевавший во время Войны. — Не опускай осколок! Артур не впал в транс и не был поглощён в собственные думы. Как и понял профессор, это было очарование: цветом, невозможностью, опасностью. Голос профессора отвлёк Кёркленда от созерцания собственного запястья, и он резко повернулся к статуе; за секунду липкий ужас будто прожёг дыру в его животе. Но статуи уже не было. Было ли ему чего бояться? Кого?.. Постепенно страх мальчика стал сходить на нет. Он ведь не глуп, чтобы верить всему, что видит: его страх абсолютно нематериален. Просто боггарт. По крайней мере, Артур не нашёл причин считать иначе, не сразу. Неуверенные сомнения постепенно стали терзать его мысли, а Безликий молчал. Артур слышал только своё утихающее дыхание. Рассыпанные камни и серебряный песок под ногами не давали забыть события минутной давности, хоть стало казаться, что это было очень-очень давно. Не удавалось игнорировать и колючую боль, расползающуюся по руке, как и чувство незащищённости без волшебной палочки. Артур не решался сейчас сделать хоть шаг от зеркала, чтобы начать её поиски. — Ваш страх подтвердился, Артур, — Безликий сказал это с успокаивающей добротой в голосе. — Я рад, что Вы честны с собой. Артур понял, что его отвлекают. И решил отвлечься на благо себе же. — Я не знаю, появятся ли все Ваши внутренние демоны, однако Вы знаете, что боггарт может измениться, если страх однороден. — Например? — поддался интересу Артур, но не расслабил напряжённые плечи и колени. «Это не боггарт… Но он ведь показывает страхи, значит, это точно боггарт! Ни черта не понимаю… Ну же, не будь глупцом!» — Если бояться смерти многих близких людей, боггарт будет по очереди принимать облик их мёртвых тел. У Вас же страхи разнородны, но все они ведут к гибели. Это неожиданно, странно, но очень интересно для меня. «Не запинается и не подбирает по сто лет слова… — безэмоционально заметил Кёркленд. — Маньяк… наверное, потому и учёный». — Это ведь не боггарт, — нашлась смелость предположить это вслух. Что, как не произношение вслух, помогает лучше понять и поверить собственным чувствам, пусть одно из них — интуиция. Медленно в стенах, в потолке, в полу нарастал гул; не прислушиваясь — и не услышишь. — Верно, — с волнением согласился профессор, — верно… — Я сам… вообще-то… не уверен, — очень тихо, на грани шёпота, ответил Артур. В груди вновь всё похолодело от нарастающего страха. Он вдохнул побольше воздуха, чтобы успокоить колотящееся сердце. — Просто ведь такое обычное привидение… не может изобразить два страха одновременно. Так ведь?.. Артур показал пальцем куда-то в угол, откуда ручейком текла вода, а капли падали с маленького курносого мальчика с голубыми глазами и золотистыми кудрями. Он еле заметно улыбнулся, и его тельце превратилось в лужу. Артур вновь втянул носом воздух; гул был слышен всё отчётливей, как и голоса детей в коридоре. — И давно там был никс? — поддерживал изо всех сил беседу Безликий. — Да, — предположил Кёркленд, — только я его не замечал. Всё равно он ненастоящий. Настоящий так далеко от воды никогда не уйдёт. «Чёрт, вода…» — только и успел подумать Артур, перед тем как сознание застыло, и он никак уже не смог расшевелиться. Да даже если он найдёт волшебную палочку, во что он может превратить воду?! Пикси, бабочки, обычный поток воздуха — даже в воображении вода не могла смениться ими. Расчётливость канула в Лету — ему осталось только задержать дыхание.

***

1999 год. В то время Артур ещё не понимал всех масштабов Войны, но думал, что он её стойко выдержал. В его замке во время Войны ошивались Пожиратели, пережидающие преследования и гнев Лорда. Понадобился год после победы, чтобы последний Пожиратель был передан под суд. Тогда Артур и решил уйти без спроса, не подумав, не опасаясь, что его может поймать кто-нибудь плохой. Он сумел отвертеться даже от Алисы. Нет, он, конечно, был благоразумен и сбежал в довольно известное ему место — на берег большого пруда, которое его отец любил называть озером. Светило яркое жаркое солнце, спасала лишь тень от молодой ивы, что давала её, свесив свои волнистые ветви. На всем берегу не было ни камушка, лишь сплошной ковёр травы, утопающий в воде; в этом есть своя красота, но скучно без бросания камней в воду. Артур всё равно нашёл, как развлечь себя. Совсем неподалеку от ивы есть большой-большой серый валун, на который удобно садиться, словно на коня. Кёркленд решил, что это отныне его единорог, а тот широкий поваленный ствол — спина дракона, на которой он будет отдыхать и считать облака. И лёжа под ветром представлять, что дракон уносит его куда-нибудь в Волшебную Страну, как в сказке. Но вот мальчик утомился, а водная холодная гладь так и манит, чтобы ею утолили жажду. Недолго думая, он осуществляет свою идею, делая несколько глотков чистой воды. До этого он никогда не прикасался к этим водам. — Здравствуй, — вдруг сказал чей-то тихий водянистый голос. Артур испугался, ведь он здесь был абсолютно один. — Не пугайся! Я всего лишь наблюдал, как ты играешь. Это был мальчик. Не старше Артура, с красивыми золотистыми кудрями и миловидным лицом. На его голове был колпак в красно-белую полоску, на его остром конце позвякивали колокольчики, с которых стекала вода. Его старо-ирландская одежда настораживала своими водными пятнами, а ботинки и подавно шлёпали, когда странный мальчик подходил к Артуру. — Ты… — немного смутился Артур, ведь он не любил играть в присутствии посторонних. — Я хочу предложить тебе более занятную игру, чем валяние в траве, — предложил незнакомый мальчик. — Но кто ты такой? — Я друг, — тот дружелюбно улыбнулся. Артуру и этого было достаточно. — И чего же ты хочешь? — его глаза загорелись интересом. — Я проведу тебя к себе домой и, если ты выдержишь мою игру, я щедро тебя награжу. — А что за игра? — Ты узнаешь, если пойдёшь со мной. А Артуру очень захотелось узнать. Тогда мальчик протянул ему руку и опять улыбнулся. Кёркленд взял её — она была очень холодной — и пошёл следом за незнакомцем. Тот вёл его как раз к месту, где берёт свое начало небольшая речушка, даже не имевшая названия. — Самое главное — не бойся, — напутствовал ему мальчик. Артур не боялся. Ему было очень интересно увидеть новые места. А Скотт и подавно пусть выкусит — ведь у Артура появился новый друг! Но вот мальчик стал заходить в воду, не выпуская его руки. — Подожди, мы будем купаться? — испугавшись, спросил его Артур. — Нет, конечно, мы идем ко мне домой, — удивился мальчик в ответ. — Ты… ты живёшь в воде? — Конечно, я же водяной, — поясняет как само собой разумеющееся мальчик. Артур в удивлении хлопает глазами: он никогда ещё не видел водяного, а тут… — Всё ещё не боишься? — Нет, — повертел головой Керкленд. — Я просто думаю, что… ботинки будут мешать. — Можешь не снимать их, — зашёл уже по пояс мальчик, увлекая за собой и его. — Ты умеешь плавать? — Н-нет… — Ничего страшного, я не отпущу твоей руки. Никс уже совсем погрузился в воду, давая Артуру чуть-чуть времени привыкнуть к её температуре и перевести дыхание. Да и не купался он никогда, ему это всегда запрещали. Но вот за руку настойчиво подёргали, и Артур делает шаг вперёд, чтобы потом окончательно провалиться вниз. Но что удивительно: он всё ещё мог дышать. Хотя знал, что в воде ни один человек этого не может. Наверное, это из-за никса. Артур просто вертел головой из стороны в сторону и убирал волосы, мешающие обзору. Но ничего такого он не увидел, только вода — мутная, освещённая солнцем вода. Через несколько секунд его тянут уже за ногу всё ниже и ниже. И Артур мало что помнил после этого момента. Сознание плавало, картинки и моменты молниеносно сменяли друг друга, как во сне. Пока прибываешь там — ты живёшь, но когда просыпаешься — не помнишь и половины. — Ну же!.. Ну же!.. — кто-то сильно надавливал Артуру на грудь и резко раздвигал руки, попутно слушая дыхание. Наконец изо рта Артура стала выходить вода, столь успешно им проглоченная. Она перекрывала дыхание, и поэтому он закашлялся, принимая сидячее положение. Он был мокрый, с него ручьями стекала вода. Он был в руках своего старшего брата. И он тоже был мокрый, злой, бледный, но страшно испуганный. — Ха, живой… — парень вмиг потерял последнюю выше написанную эмоцию, став просто злым и бледным. — Какого чёрта ты полез в воду, если даже ванну принимаешь, держа эльфа за руку? Артур всё забыл от пережитого страха. — Не говори… никому, — выдавил он из себя просьбу. — Не лишай меня удовольствия, — ответил ему брат и, поднявшись с колен, резко дёрнул Артура за руку, заставляя встать. А тот больше страха испытывал жуткую обиду за этот страх. Он даже не помнил, думал ли, что умрёт, делая вместо глотков воздуха глотки воды, мутневшей от пузырей, что он создавал лихорадочными движениями. Кажется, ему это долго будет сниться в кошмарах.

***

Вокруг заснувших девочек и некоторых мальчиков, среди которых оказался и Кику, толпились их однокурсники. Кто-то с нелёгкой усмешкой посмеивался, не совсем понимая происходящего, кто-то с мыслями: «Что за…» пытался растормошить своих друзей, но даже среди такой палитры чувств проскакивали удивление и волнение. Альфред, видя, как его однокурсники обессиленно ложатся на пол и засыпают, больше не мог игнорировать раскалённую боль в своей руке. Судя по всему, он единственный не хотел спать, и потому повернулся к ещё стоящим на ногах спиной и задёрнул рукав мантии, следом и рубашки, чтобы не привлекать внимания. Вены на руке были завораживающе чёрными. И немного в его голове прояснилось. Джонс наконец-то понял, что чувствуешь, когда в твоё тело проникает тёмная магия. Невыносимая жгучая боль проходила по венам, отдаваясь жаром в голове и короткими помутнениями. Мальчик понимал, что происходит отторжение. Неужели у всех так же?.. Потому они отключаются?.. Чем дольше Альфред оттягивал момент, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, тем больше у него появлялась чёткая жажда. Жажда магии, как будто она была единственной живительной влагой, способной унять его боль. Из последних сил сопротивляясь, Альфред с напором приложил ладони к глазам. С каждым морганием сухость в них сменялась мутностью всё чаще, и буквально в считанные секунды он практически перестал чётко различать каменную стену перед собой. Он старался ни коим образом не выдавать свою слабость и просто присел на корточки в надежде, что всё скоро прекратится. Алиса уже в течение нескольких минут, молча и не шевелясь, подпирала дверь. Она так же хотела спать, в голове пустело, словно из-за алкоголя, тело её расслаблялось, но она пыталась сопротивляться этому. Франциск поглядывал в её сторону, будто ждал, что она тоже провалится в сон. Этого ей точно не хватало. Ожидание брата было для Алисы слишком долгим, и сейчас она прислушивалась к звукам в кабинете. Тут её отвлёк отблеск воды, что неспешными мелкими волнами набирала высоту. Это её ошарашило, и, прижавшись к двери, она выронила волшебную палочку. Но был ли удар об пол? — Что случилось, что ты видишь? — с беспокойством в движениях к Алисе подошёл Франциск, а следом и Гилберт. — П-палочка… — Да, вот она… — Франциск поднял палочку и вложил ей в руки. — Н-но… я не слышала, чтобы она упала… — залепетала Алиса. — Она падала? — Так громко, что мёртвый бы поднялся. Ты жутко выглядишь, девчонка, — заметил Гилберт. — Друг мой, ты тоже не так прекрасен, как обычно, — поддержал диалог Франциск, обеспокоенно глядя на него. — Что с тобой, тебе больно? — Всё путём, переживу, — он стал отнекиваться. — Надо забирать оттуда Бровастого и звать на помощь. Лучше делать это параллельно. Гилберт не понимал, почему его анимагическая форма давала о себе знать, одновременно с этим принося сухость и зуд в глазах и слабость, с которой он еле справлялся, чтобы не потерять лицо перед друзьями. В течение тех нескольких минут, что окружающие тормошили друг друга и сыпали вопросами, он пытался остановить процесс обращения. Первые пёрышки стали вылезать на ногах, что пока можно было скрыть, но дальше будет ещё больше перьев — ещё больше боли. И никому нельзя знать, что с ним происходит. — Я займусь помощью, а вы — всем остальным, — вдруг сорвался прочь Гилберт, еле заметно прихрамывая. — Зачем нам помощь? — вдруг вновь заговорила Алиса, намертво устремив взгляд в пол. — Что-то ты меня пугаешь… — Франциск повернулся к ней и взял за плечи, безуспешно пытаясь разглядеть в её глазах… хоть что-нибудь.

***

Скотт на мгновение подумал, зачем же директору всасывающие заклинания на портретах, но только на мгновение. Они с профессором Варгасом переместились не туда, куда ему нужно было, а именно — к выходу из замка. Выдвигаться нужно прямо сейчас, но это будет уже не Скотт Кёркленд, если он не нагнетёт обстановку до предела. — Наши пути всё-таки расходятся? — напоследок обратился к мужчине Скотт, видя, как тот направляется в противоположную сторону. — Мне нужно думать о детях, — вынужденно ответил профессор Варгас и быстро зашагал по своему пути. — Не списывайте меня со счетов так скоро, — сказал громче Скотт. — Если это действительно Теневой страж, то я обращусь за помощью быстрее, чем Вы щёлкнете пальцами. Профессор остановился, с мукой во взгляде ожидая от юноши дальнейших слов. Он действительно не такой человек, который списывает других со счетов. Было огромное количество причин не доверять Скотту, но причин для доверия было ещё больше. Дети — самое дорогое. — Нужно открыть линию трансгрессии, верно? — Мне не помешало бы, — ответил Скотт. — Но Невыразимцам это ни к чему. — Знаешь ли ты что-нибудь об этих существах? — торопился спросить это директор. Позарез нужна информация, хоть сколько-нибудь! — Немного. Но как любому существу из Отдела Тайн, ему нужна какая-нибудь подпитка, чтобы выживать за его пределами. Думаю, сойдёт любая магия, — чеканил Скотт с напряжением. Время! — Это элементарно. Ещё! — голос Варгаса огрубел. Скотт вошёл в режим жизненно важной экзаменовки. Секундный вздох… — Они охраняют коридоры, следовательно — им нужны закрытые пространства, чем меньше — тем им больше нравится. Кабинеты, подсобки, шкафы, шкатулки… — Сколько вреда они могут причинить? — Вы сами знаете. Профессор Варгас непозволительно долго сверлил его взглядом, а потом повернулся к портретам, махнув на парня рукой. — Линия будет открыта за поворотом. Быстро отсюда! Мадам Колетта, мадам Вюр, подскажите, видели ли вы… — Вас ищет мальчик, покрытый перьями… Скотт больше не услышал, заворачивая за угол коридора. Громкий хлопок трансгрессии эхом врезался в стены.

***

Разливистый смех никса, нисколько не утратив своей звонкости, пронёсся сквозь толщи воды, и Артур открыл глаза. Он определённо продолжал помнить события минутной давности, но ничего положительного в этом не было — только нарастающая паника. Нет, этого кошмара не должно повториться! Ещё есть драгоценные секунды, ещё можно выбраться отсюда… Из-за воды еле видно свет из окон. И смех всё ближе, всё отчетливей. Дверь предположительно далеко, Артур точно не выдержит столько без воздуха. Только страх перед существом заставлял из последних сил плыть дальше. Никс приближался, легко подплывал, будто его несла сама вода. Он в мгновение оказался прямо перед Артуром, улыбаясь, будто затевая недоброе. От испуга Артур всколыхнулся и не удержал в себе драгоценный воздух. Никс протянул свои маленькие руки к его горлу, и Кёркленд понял, что сам он вновь не спасётся. За годы обдумывания своего кошмара он не находил выхода, не знал, как дать отпор. Боггарт перед ним или же настоящий водяной — мальчик перестал видеть разницу в смертоносности. Липкий страх поглощал его, хаотичные движения из-за невозможности выбраться из хватки и, наконец, вдохнуть изнемождали; он был на грани сдаться… Как услышал глухие удары.

***

Алиса не поддавалась на попытки Франциска её расшевелить. Это не на шутку пугало; глядя на скрюченного пополам Альфреда, он абсолютно растерялся. Гилберт ушёл за помощью. Антонио здесь нет, когда он очень нужен. Кику спит. Все вокруг спят. Опираться не на кого. Не на кого положиться. Руки Франциска задрожали, когда он направил свою палочку на замочную скважину. От страха ошибиться он не мог заставить себя вымолвить ни звука. Но дверь нужно открыть. Необходимо! Артур, скорее всего, в опасности, и Алиса убьёт обоих, если ничего не предпринять. — Алохомора! — от волнения у Франциска ничего не получалось, он пробовал ещё и ещё, без перерывов, но неудачи были настолько сокрушительными, что глаза стали наполняться слезами отчаяния. — Дьявол! В это время Альфред поднял голову и взглянул на два стоящих силуэта; различать их он ещё мог. Тщетные старания Франциска дали ему понять, что нужно забыть о своей боли и потери зрения — это сейчас совершенно неважно, не время себя жалеть, если ещё можно стоять и дышать. Были и силы — как думал сам Альфред, и раз от магии уже никакого толку, то лучше действовать проверенным способом. — Отойдите, — мягко отодвинул он Алису за плечи и подошёл к двери. — Я попробую её выбить. — Она открывается наружу, — напомнил Франциск. — Я всё равно попытаюсь, — Альфред ощутил непонятное раздражение от этого замечания. — Альфи, думаешь, это возможно… — Я попытаюсь, — с напором повторил Джонс. — Всегда нужно пытаться, понятно? Подойдя вплотную к двери, чтобы её разглядеть, Альфред понял, что Франциск был прав и шансов нет никаких: как и все двери в замке, эта выглядела очень прочной и без единого изъяна — тараном не возьмёшь. Но он попробует — нельзя не попробовать. Возможно, это поможет Артуру проснуться. Как и всем остальным. Джонс прицелился под дверную ручку, надеясь, что зрение подводит не так сильно, как кажется. Он встал в устойчивую позицию, вздохнул — и со всей силы, что у него была, ударил пяткой в выбранное место. Боли не последовало, значит, всё сделано правильно, как и учил отец; однако в остальном удачи не было. На следующем ударе Альфред замахнулся ещё больше, буквально падая ногой на дверь — и ничего. Громкие звуки от всех следующих ударов быстро заменялись звенящей тишиной. Альфред прикрыл глаза от своего постыдного бессилия, тяжело дыша. По мере возрастания боли и усталости он менял ноги, но если ему продолжать в том же духе…

***

Гилберт всё же не смог удержать свою анимагическую форму в узде. С каждым шагом, что отдавался болью из-за ползущих из кожи острых перьев, мальчик терял равновесие, рост и способность мыслить как гений. Не успев найти реальную помощь (портреты не считаются, леди на них довольно медлительны), Гилберт обратился в беркута. Рядом затрепетал крыльями Гилбёрд, коротко попискивая, словно подбадривая на неясную авантюру. Встряхнув головой, как сделала бы настоящая птица, Байльшмидт понял, что выбора у него немного — придётся лететь. Он почти никому не говорил, что поднаторел за лето и научился принимать облик беркута; о том, что он практикует анимагию, из взрослых знал только профессор Тино, знает ли вездесущий директор или даже папаша — загадка… И самое идиотское — Гилберт никогда до этого не решался летать. Но раз такое дело, то что ему остаётся?.. Обернувшись птицей, он принял в себя и толику инстинктов, что диктовали ему сейчас вернуться и помочь друзьям самостоятельно, несмотря на спирающую дыхание панику, которая не позволила бы спокойненько сесть, помедитировать и стать обратно человеком. Гилберт полетел обратно, в самом прямом смысле этого слова — пробуя крылья, врезаясь в стены и крича птичьи проклятья; Гилбёрт семенил по воздуху за ним. В коридоре перед классом он задел крыльями голову охнувшего от неожиданности Альфреда и быстро оценил обстановку. В относительном сознании только Альфред, Франциск предобморочно скулит, Алиса — как мраморное дышащее изваяние, без признаков осмысленного взгляда. Байльшмидт вновь улетает; на этот раз — на улицу, найдя открытое окно. Беркут не шибко крупная и сильная птица, если сравнивать; неповоротливый «птенец», коим себя Гилберт отчасти ощущал, тем более не на многое способен. Но от решимости и адреналина он чувствовал себя почти всесильным. Он нашёл окно в класс, где проходило их странное занятие, и с разгона влетел в стекло.

***

Скотт пробегал мимо оконных полых рам, когда увидел странную птицу — откуда на территории Хогвартса беркут, чёрт возьми? Профессор Грин предпочитает пресмыкающихся тварей, странный рослый егерь разводит тварей под стать своим размерам; беркуты же здесь не обитают по своей воле. Глаза Кёркленда округлились от неподдельного удивления и мгновенного понимания, когда птица прицельно и разумно влетела в какое-то помещение, разбив окно. Значит, именно там происходит что-то, из ряда вон выходящее. Скотт связался с Авроратом и Невыразимцами через ментально-магический канал связи, что для него организовал недавно мистер Байльшмидт, отрапортовав ёмко и коротко: «На Хогвартс напали. Трансгрессионные каналы открыты». И, прикинув по памяти карту замка, Скотт трансгрессировал именно туда, где заметил беркута.

***

Артур боролся за своё сознание, но силы уже практически покинули его. Он понимал, что поддался иллюзии, что здесь нет никакого никса и никакой воды, и тем не менее самым простым оказалось поверить. Он чувствовал, как из чёрных от порезов вен на руках вытекает не кровь — вытекает магия. Может, Артур бы и справился, оставайся сила с ним, чёрт с кровью, это ресурс, восполнимый самыми простейшими кроветворными таблетками, а вот восстановить магию… Опасно для него, опасно и для донора, если такой найдётся. В детстве его матушка не оправилась. Артур слышал сквозь толщу воды удары в дверь, возможно, крики и плач… И вдруг снова звон стекла, только не в той стороне, где были зеркала и другие мебельные витрины, откуда-то выше. Что-то, или кто-то, с чувством, со злостью и отчаянием, стал щипать — нет, клевать — его за нос, за щёки, за шею. И уже просто от какой-то неизбежности своего положения, Кёркленд открывает глаза и делает рефлекторный вздох. И затем несколько судорожных, снова и снова, потому что он может дышать. Беркут на его груди («Что за чёрт, это Гилберт?!») истекал кровью от порезов о стекло, еле стоял на лапках и заваливался с одного бока на другой. Чудище, который не боггарт даже близко (возможно, воплощение страхов — это лишь способ ослабить и подловить жертву? но сейчас не время на размышления), упустив контроль над иллюзией, взвился над мальчиком и птицей клубами чёрного тумана, то ли ища что-то, то ли нагоняя страха и желая вновь напасть. Гилберт кричал (вероятно, крепко выражаясь) и трепещал раненными крыльями, силясь взлететь и отогнать от еле двигающегося Артура чёрное неопределённое существо. Гений сам был в ужасе, остаточно храбрясь, чему и сам дивился, — что за хреновина в стенах охраняемого всевозможными чарами замка? В любом случае, нужно выстоять до прибытия помощи!

***

Франциск натуженно стонал от какофонии звуков, стараясь прижать ладони к ушам как можно теснее. Невыносимо. Попытки Альфреда открыть дверь уже не только ценой своих конечностей, но и всем, что попадётся под руку. Стоны некоторых уснувших, вероятно, видевших свои глубинные кошмары. Эмили у стены за Альфредом вообще тихонько напевала что-то, похожее на исповедь о несчастной семье, чьё сияние прекращается за закрытыми шторами. А теперь ещё и новый, более громкий звон стекла за злополучной дверью, который заставил Альфреда настороженно оцепенеть, а Алису — выйти из оцепенения. Затем крики птицы, будто она отчаянно пытается защищаться от чего-то… Франциск готов был поклясться, что крик безумно похож на брань его гениального друга!.. — Да что творится?.. — в сердцах воскликнул Альфред, запыхавшись и еле различая очертания окружающей среды — всё хуже и хуже, его зрение покидало его, словно песок из прорех. Слёзы начинали душить его; он правда задыхался, пытаясь сдержаться от бессильных рыданий. Альфред грезил подвигами, он хотел спасти друга за дверью, даже не зная, что происходит. Но он сейчас разочаровывающе беспомощен. На ум не идут никакие заклинания, кроме тех, что уже испробованы. На действия, как сделал бы маггл (например, вызвать помощь, пробраться в класс через окно и тому подобное), Альфред не мог решиться физически — он грохнется на первом же шаге, не видящий и дезориентированный. Хотелось выть, грызть себя и, наконец, задохнуться. Алиса, стоящая рядом с дверью, тяжело дышала и осоловело озиралась по сторонам. Картина перед ней, почти привыкшей к спокойствию и предсказуемости в стенах безопасной школы, вызывала неприятный, но знакомый страх. Франциск стонет, закрыв уши и готовый свалиться без чувств или сбежать (но не делающий этого), Альфред дрожит от растраченных сил и подступающих рыданий… И тут — хлопок трансгрессии, оглушающий и сносящий с ног. Франциск с коротким вскриком теряет сознание, и на его лице в этот миг отразилось странное облегчение; Альфред, даже вскрикнуть не успев, отпрянул назад, к стене, упав на колени. Эмили, рядом с которой он оказался, внезапно очнулась от своего кошмара и задёргалась, шевеля пересохшими губами и хлопая непонимающими глазами. Какого лешего происходит, почему почти все валяются на полу?.. Скотт ни на кого не тратил время, только оглушённую хлопком Алису за плечи поспешно и грубо отодвинул в сторону от двери. — Бомбарда, — прошипел он своё фирменное заклинание, и дерево в пыль и щепки разлетелось по сторонам. Через несколько секунд, когда беспорядок чуть осел под потоками воздуха с класса, Скотт узрел, что представляет из себя Теневой страж в своей естественной форме. И даже его славное бесстрашие на миг дрогнуло. А затем вернулось с удвоенной решимостью, когда под клубами чёрных теней обнаружился Артур, держащийся за грудь. — Прячьтесь, кто ещё стоит! — только и успел выкрикнуть Скотт, когда Тень, обнаружив лазейку, так кстати открывшуюся, бурей полетела в раздробленный дверной проём. Кёркленд сразу же обернулся к младшей сестре, прикрыл её собой, нависнув над ней и выставив осколки защитного заклинания. А вот Альфреду, не знавшего таких чар, здорово досталось. Как только он услышал предупреждение, он прикрыл Эмили собой, насколько смог, даже использовал свою мантию, хотя и не мог знать, насколько это может быть полезно. И в этот же миг мир окончательно погрузился во тьму, перед этим вспышками холода и боли исполосовав его вены от макушки до пят, словно через его тело прошёл призрак. Нет, обычный призрак не причиняет столько боли, столько надлома, столько отчаяния… Эмили под ним, похоже, испытала то же самое, выгнулась и заплакала, сжимая предплечья Альфреда цепко и отчаянно, причиняя дополнительную, внешнюю боль. Они пытались отдышаться, слыша глухо, словно после контузии, как Скотт что-то говорит, как кричит Алиса, вырываясь из его рук. И — хлопок. Альфред и Эмили остались один на один с ужасом, причин которого они совершенно не понимали.