Смотри на меня

— Эрвин. — Да? — Хватит. — О чем ты? — Хватит смотреть на меня. Бесит. Леви резким движением ставит росчерк под документом, раздраженно листает страницы отчета. Эрвин только улыбается, возвращаясь к работе. Ему нравится разглядывать Леви, в этом есть что-то от медитации. Эрвина забавляет противоречие в чертах его лица: полудетское, тонкое, с острым подбородком и чуть вздернутым носом, с глазами старика. Всегда скучающими, словно глядящими на мир сквозь дымку пыльного стекла. Леви в принципе полон таких контрастов: грязный язык вчерашнего бандита, пугающая чистота физического облика. Жестокость к врагу, жесткость к соратникам, но изумительное, на грани фанатизма, желание сохранить каждому солдату под его началом жизнь. Эрвину нравится Леви во всех его странностях, в каждом противоречии. — Эрвин, блять, хватит! Эрвин поднимает голову от широко разведенных ног Леви, утирает мокрые губы ладонью. — Засунь уже, к черту нежности! Леви любит отдавать приказы в постели, ведет себя так же, как на плацу с новобранцами. Эрвин смеется, подтягивается на руках выше, накрывает рот Леви своим. Целует мокро и развратно, пачкает слюной. Леви упирается ладонями ему в плечи, чуть отталкивает. Ему тяжело дается такая грязная, страстная близость, он предпочитает скупой, быстрый секс без лишних прелюдий и долгих поцелуев. Но Эрвину плевать. Он хочет брать его так, чтобы насытиться на долгие недели вперед, чтобы бледная до синевы кожа расцвела красными отметинами, синяками от пальцев. Он хочет долгого, изматывающего душу соития. Леви сжимает его бока коленями, подается вперед, шипит от болезненного проникновения. Сколько его ни растягивай, сколько ни готовь, он всегда слишком узкий. Эрвина ведет от жара и тесноты, от шелковой нежности внутри жесткого, сухого тела, перевитого жгутами крепких мышц. Он обожает этот контраст. Леви пришпоривает его пятками, словно жеребца под седлом, он хочет быстрее и глубже. Но Эрвин медлит, толкается нарочито плавно, мягко, желая прочувствовать каждый сантиметр влажного, пульсирующего нутра. — Хватит уже, бесишь! Эрвин ухмыляется, прижимается лицом к темной макушке, движется резче, сильнее. Леви облегченно стонет, вскидывает бедра, до крови кусает его за плечо, рвет зубами и ногтями. Он хочет злого, яростного секса. Никогда прежде Эрвин не ложился в постель с такими грубыми, бесцеремонными любовниками. Никогда не чувствовал себя настолько желанным, живым. Леви дрожит, исходит под ним соленым потом, на пороге оргазма распахивает глаза широко, в них больше нет скуки — только жгущая душу страсть. Леви всегда душит крик удовольствия, зажимает рот ладонью или утыкается в подушку. Военная жизнь научила его скрываться от всех, не давая поводов для пересудов. Он хочет быть для легиона воином без страха и упрека, а не живым человеком, легшим под командора. Эрвин сжимает Леви до хруста в костях, изливается внутрь бесконечно долгим потоком, без сил падает сверху, оглушенный биеним их сердец. Иронично, ведь он день за днем, годы своей жизни прижимал кулак к груди и обещал отдать сердце за человечество. А на деле оставил его внутри маленького, злобного солдата с пронизывающим, горящим взглядом. — Эрвин… — Да? — Хватит уже, посмотри на меня. Леви присаживается на кровать, берется за его уцелевшую руку. Сквозь туман боли и дурмана лекарств Эрвин глядит на Леви. Веки тяжелые, трудно моргать, мучительно даже дышать. Леви гладит его по щеке, слышно, как шуршит отросшая щетина. — Надо побрить тебя, а то бесит уже, — говорит Леви почти нежно, проводя пальцами по подбородку, по губам. — Не засыпай, а то не проснешься. Просто смотри на меня. И Эрвин смотрит. Град камней звучит громом, нерушимые стены разлетаются на куски. Леви стоит перед ним на коленях. Такой маленький, такой смертоносный. Лучший из них. Эрвин прощается с легионом, с жизнью, с мечтой. С Леви. От последнего, почему-то, мучительнее всего. Леви говорит то, что он жаждет услышать, глаза его исполнены решимости и боли. Эрвин опускает голову, в нем осталось решимости лишь на последний рывок, отчаянный поход в никуда. Он смотрит на Леви в последний раз, опускает голову, слабо улыбается своим мыслям. Он больше не может смотреть на Леви, слишком больно в груди, там, где давно зияет дыра. В том самом месте, где когда-то было сердце. Теперь оно стучит в груди Леви, одно на двоих. Теперь не страшно пойти на смерть и отказаться от мечты. Ее исполнит Леви.