Янтарь

— Я надеялась использовать площадку для тренировок. У меня есть подписанные документы от ректора. Голос Сары Кудзё звучит мрачно: она взмахивает скрепленными между собой бумагами как-то небрежно, словно с отвращением, жалея потраченного времени, но в её выражении лица сквозит раздражение. Так всегда бывает, если рушатся столь продуманные планы, в данном случае причина их краха... Недостаточно уважительная. Как капитан университетской команды лучников, которую Сара сама и основала, решить этот вопрос она посчитала своим священным долгом. И, разумеется, прямой обязанностью. — Аратаки решил, что будет замечательной идеей устроить там какую-то показуху, и его банда ничего слышать не хочет о том, чтобы убраться оттуда в ближайшее время. Так что было бы просто великолепно, если бы студенческий совет принял дисциплинарные меры. Это происходит не в первый раз, а моё терпение не безгранично. Терпение Кудзё, по правде говоря, иссякало обычно удивительно быстро: можно сказать, относительно Итто с его бесконечными безумными идеями, странными шутками и громким смехом, она сдерживалась, как настоящая героиня, и тот факт, что один конкретный студент всё ещё не попал в больницу, подстреленный из тренировочного лука, можно считать чудом. Камисато Аяка бросает короткий взгляд в сторону своего брата, откладывая на край стола стопку документов, подготовленных к заверению, слегка улыбается так, как делает всегда: умиротворение на её лице всегда передаётся окружающим людям, и Сара чувствует это на себе, невольно опуская напряжённые до предела плечи и прикрывая глаза. Эти двое были назначены президентом и вице-президентом совета не просто так. У них имеется определённая энергетика, своя харизма, которой невозможно противостоять. Руководители с рождения, потрясающие лидеры, которых ждёт большое будущее. Популярны среди студентов, любимы преподавателями. Этим далеко не каждый может похвастаться. Одна беда: Сара прекрасно понимает, что её присутствие здесь не принесёт видимых результатов. Потому что Итто неисправим в своей безбашенности, и семейство Камисато не может ничего с этим сделать. Более того: Аято, старший и вроде бы самый ответственный, даже старается не поднимать глаз, делая вид, что ужасно занят, выписывая что-то на бумаге. Кудзё может рассмотреть нечто похожее на ромашки, криво выведенные ручкой. Они с Итто близки, ей даже кажется, что его видимая неосведомленность — лишь иллюзия для поддержания образа. Она не может его осуждать: отходить от своей социальной роли без последствий никому не позволено. Аратаки Итто исключение. Не новость — с ним всё всегда непредсказуемо. — Мы поговорим с ним. Я уверена, решение найти будет не трудно, — Аяка задумчиво крутит между пальцев ручку, так, словно тренировалась делать это каждый день. Всё не так легко, как кажется на первый взгляд: Итто на компромиссы идти не любит, перенести мероприятие тоже не получится — или здесь и сейчас, или никогда. Но, в конце концов, всегда можно найти другое место для тренировки по стрельбе, и младшая Камисато точно знает, что ей это удастся. Им не привыкать, Итто доставляет довольно много проблем. Не нарочно, о доброй половине он и вовсе не знает, но этот парень попал в чёрный список многих преподавателей и студентов, репутация у него скверная. Довольно несправедливо: он отличный парень, хороший друг, и Аято полагает, что он просто живёт в своём собственном ритме, отключив тормоза. Это даже впечатляет, но, по иронии, становится главным недостатком Аратаки. — Хорошо. Разберитесь с этим побыстрее, пожалуйста, — сухо проговаривает Сара, прежде чем бросить ещё один вполне читаемый взгляд на бесполезные документы в своих руках. И все-таки прижимает их к груди, как только разворачивается, чтобы уйти, натыкаясь на самого частого гостя этого кабинета. Тома всегда обладал удивительной способностью не привлекать к себе внимание, когда возникала необходимость: полезное качество для фотографа, основополагающее, — Привет. — Привет, — он улыбается ярко, солнечно, пропуская Сару в дверной проём и проходя к столу: считает бумаги, просматривая их быстрым цепким взглядом, и Аято наконец поднимает глаза, убирая куда подальше изрисованный листок и принимая документы у их верного помощника: те, что им с сестрой нужно будет взять на сегодняшнее собрание, так называемую беседу с ректором. Ответственное мероприятие, между прочим, и потому сегодня они не планировали решать другие проблемы, — Что-то случилось? — Грандиозное шоу Аратаки Итто, — голосом претензионного ведущего произносит старший Камисато, потирает переносицу и Аяка, не сдержав эмоций, слегка посмеивается: именно так называл это событие организатор, когда вдохновлённо рассказывал о нём с неделю назад. Кто же знал, что проходить оно будет во дворе их учебного заведения? Это, вообще-то, не слишком хорошо, и не только потому, что очевидно помешает планам Сары. Преподаватели самодеятельности не одобрят, тем более учитывая внушительный список долгов их дорогого авантюриста. Его это, похоже, совершенно не беспокоит. — Через пятнадцать минут нам нужно быть на встрече с ректором, — Аяка откидывается на спинку своего стула, слегка прикусывает губу, как всегда делает, нервничая: сердце щемит от того, насколько взволнованной она становится в глазах Томы, стоит ей совершить этот жест. И он на многое готов пойти, чтобы это исправить, — Придётся разбираться с этим завтра. Ведь не будет поздно? Она бы пришла раньше, будь это так срочно, нужно уточнить сроки и... — Я мог бы поговорить с ним. Я бываю довольно убедителен вообще-то, — Тома коротко пожимает плечами, слегка щурясь: находить общий язык с Итто не так сложно, как ему думалось поначалу. Достаточно лишь хорошенько разобраться в ситуации. Учитывая его вполне очевидную симпатию к капитану команды лучников, всё становится очень даже простым. — Это было бы замечательно! — Аяка издаёт облегчённый вздох, поднимаясь с места: Томе кажется, что именно этого предложения она и ждала, потому что младшая Камисато даже не задумывается над ним, только мягко касается губами его щеки, обхватывая лицо ладонями, и поворачивает голову к Аято, слегка прикрывая глаза, — Будет лучше, если никто из руководства об этом не узнаёт. Итто у них не на лучшем счету, так что... — Да, я понял. Не переживайте. Тома кивает. И очень надеется, что разобраться с этой проблемой будет просто.

***

На заднем дворе действительно происходит какое-то движение: студенты, разговаривая друг с другом, пересекают поле, то и дело перетаскивая с места на место коробки и украшения, похожие на те, что использовались при организации дня открытых дверей ещё летом. Возможно, это они и есть — Тома узнаёт парочку из тех, что сделал сам вместе с Аякой Камисато в тот день, когда сроки уже поджимали. Впрочем, кое-что и добавилось, стало ярче. Теперь бросается в глаза полотно, которое усердно вешают два парня, покачиваясь на стремянках: на нём яркими красками выведены буквы, складывающиеся во фразу "Грандиозное Шоу А. И." Самое забавное, что всем, пожалуй, понятно, что за имя скрыто под инициалами. Это, наверное, основная беда их друга: он слишком известен, чтобы суметь скрыться от последствий. Попытается ли вообще? Тома осматривается по сторонам, стараясь хоть краем глаза заметить виновника этого мероприятия, или хотя бы того, кто сейчас руководит процессом: Итто нередко оставляет приготовления, самую скучную часть, кому-нибудь другому, но всегда остаётся поблизости, чтобы наблюдать за тем, как его идея материализуется и превращается в нечто более внушительное, чем кто-либо мог себе представить. Совсем никого. Все только снуют туда-сюда, копошатся и почему-то словно торопятся, как будто... — О Боже, я прошу прощения, — Тома отшатывается назад, столкнувшись с кем-то, концентрирует своё внимание прямо перед собой: девушка, не заметившая его за коробкой, что несла в руках, не без труда удерживает равновесие, негромко ойкая, и он почти моментально спохватывается, забирая у неё из рук ношу, — Прости, я... — Всё хорошо! Она улыбается так, что дух перехватывает: становится невозможным смотреть куда-то ещё, кроме как на её лицо, усыпанное рыжими веснушками. Девушка смешно морщит нос, избавившись от тяжести на время, поднимает руки, вытягиваясь к небу, разминает спину и плечи, и только после этого возвращает взгляд к его лицу. Потрясающий взгляд янтарных глаз, которые Тома теперь не забудет ни за что в жизни. У неё волосы светлые, собраны в небрежный пучок на затылке: не сложно догадаться, кто приложил руку к изготовлению новых украшений для праздника, учитывая причудливый аксессуар в её прическе. У неё ярко-оранжевая рубашка в тонкую полоску, и Тома готов поклясться, что назвал бы её безвкусной, если бы она не смотрелась так гармонично на узких плечах с завёрнутыми до острых локтей рукавами. У неё и на руках веснушки: ему становится как-то странно приятно от мысли, что они соединятся в парочку-другую созвездий. Она как ночное небо, только источает совсем другую энергетику, нечто солнечное, яркое. Как фейерверк, подобный тем, что взрываются сейчас в его голове. — Правда, я в порядке, ты можешь отдать мне это, — девушка хихикает, спасая его от неясного оцепенения, с которым почти невозможно бороться. И Тома действительно собирается вернуть ей коробку, только опускает в неё глаза и замирает снова, справляясь с нахлынувшим второй волной восхищением. — Это хлопушки? Они выглядят немного... Странно, — Тома поднимает недоуменный взгляд, встречаясь с её глазами, моргает чаще, чем нужно, просто чтобы не пропасть в них окончательно, и девушка так неожиданно оживает, что почти подпрыгивает на месте, наполняя лёгкие воздухом: свои и его, неосознанно. — Круто, правда? Я сама их сделала по технике, которую показал мне мой папа! У него, вообще-то, магазин фейерверков, и большинство из них не самодельные, но я кое-что умею и решила, что праздник без чего-то подобного был бы немного неполноценным. Откровенно говоря, это может быть немного слишком, но Итто был уверен, что это хорошая идея, так что я подумала, что лишними небольшие хлопушки не будут, — незнакомка быстро говорит и мечтательно жмурится, и Тома сам охотно представляет праздник, который стал бы немного более интересным, будь на нём что-то вроде самодельных хлопушек. Конечно, при условии, что они безопасны, но ему хочется верить, что эта девушка об этой части тоже позаботилась, — Сюда ведь придут дети, уверена, им понравится! — Да, я абсолютно уверен, что ты права, — Тома рассеянно кивает, насильно возвращая свои мысли к Итто, упомянутом мастерицей хлопушек, только решает, что об этом он с ней поговорит немного позже, — Это просто потрясающе. Похоже, тебе небезразличен этот фестиваль, ты здесь учишься? — О, я на первом курсе, но, мне кажется, участвовать в жизни университета должен каждый. Тогда он и другим будет интересен. Меня зовут Ёимия. Наганохара, — она протягивает ему руку, смеётся, вспоминая про коробку, но Тома ставит её на землю так быстро, как только может, чтобы успеть пожать её ладонь в ответ, бросая ей в ответ короткое "Тома". Наверное, звучит не слишком уверенно, и вообще он чувствует себя загипнотизированным сверх необходимого, но это ощущение даже приносит удовольствие. У неё руки не только в веснушках, они холодные в солнечный день, и это кажется чертовски странным. — Так ты знаешь Итто? Я как раз его ищу. Дело в том, что у него успеваемость... Ниже среднего, и если ректор узнаёт об этом... — Тома красноречиво окидывает взглядом приготовления, отпуская руку Ёимии, успевает заметить на её лице тень разочарования: наверное, ей очень хотелось, чтобы праздник состоялся. Но ведь он и не говорит, что нужно его отменить, — В общем, будет не очень хорошо. Так что я попробую убедить его перенести фестиваль в другое место: не знаю только, выйдет ли у меня. — У меня выйдет. — Что? Тома обескураженно моргает: Ёимия ему улыбается, словно ребёнку, взмахивает ладонью, оставляя след от едва уловимого парфюма неподалёку от его лица, и пожимает плечами. Он думает, что пахнет чём-то пряным, и совсем не думает о том, что, кажется, только что нашёл решение всех проблем, снова доставленных студенческому совету. — Я знаю пару хороших мест. А ещё знаю, где он сейчас. Значит, прямо сейчас с ним поговорю. Я побежала! Наганохара салютует ему пальцами от виска, подмигивает и разворачивается, убегая куда-то в сторону: Тома успевает заметить грязные белые кеды, но не успевает даже попрощаться, только опуская взгляд к коробке с хлопушками. В голове всё ещё звучат взрывы салютов, и до самого корпуса Тома думает только о том, что ему ужасно хотелось бы поговорить с ней подольше.