Дождь не заглушает сердце

С серого неба упали первые капли надвигающегося дождя. Холодный ноябрьский ветер пробирал до костей. Тощее скрюченное тело в одиночестве сидело на скамейке в сквере. Люди вокруг бежали домой, поспешно доставали зонтики, надевали капюшоны, чтобы хоть как-то спастись от набирающего силу ливня. Антон сидел не двигаясь и смотрел на мокрый асфальт, освещаемый фонарем. На нем была только тонкая футболка, старые домашние штаны и ещё более старые поношенные кроссовки, в кармане телефон - единственное что он успел схватить выбегая из дома. Ощутив дождь Антон поежился и со злостью взглянул на тяжелые чёрные тучи. «Прекрасно, итак выгляжу как бомж, так теперь ещё и весь вымокну» - про себя сказал он. «Хотя, я и так, по сути, уже бомж. Ну и похуй. Пусть льёт. Было бы даже лучше, если бы он смыл меня, чтобы меня больше вообще не существовало». Дождь, как будто прочитав мысли Антона, полил с полной силой. Антон сидел не двигаясь, одежда вымокла и неприятно ощущалась на коже. Идти и прятаться не хотелось. Хотелось чтобы дождь лил ещё сильнее, чтобы ещё громче завывал ветер. Капли со скоростью света неслись вниз и разбивались на миллионы частиц, ударяясь о землю. Ничего кроме этого звука слышать не хочется. Пусть бьет громче, сильнее. Чтобы заглушить боль внутри, чтобы не думать, чтобы не чувствовать. Хотелось орать, бить ногами, хотелось вмазать кому-то по лицу, но Антон лишь неподвижно сидел. Сердце металось, ему было тесно внутри грудной клетки, оно разрывалось, царапалось о рёбра, но продолжало болезненно стучать. Только что затянувшиеся ранки снова исцарапаны в кровь. Сердце безжалостно рвётся. Пару минут и оно, наверное, не выдержит. Жаль, что рядом нет ножа. Антон вспомнил о единственном остром предмете, который у него сейчас есть. Крест. Он снял с шеи золотой крестик, его углы были достаточно остры. В памяти Антона всплыло, как его бабушка подарила ему этот крестик на десятилетие. Торт, свечи, огромный стол, шарики, вся семья вместе, несколько самых лучших друзей. Все блестит, сияет. В голове и в сердце лишь радость. Тогда Антон был по-настоящему счастлив. Жаль, что он этого не осознавал и не ценил. Резкое движение правой рукой по левому запястью. Боль, покалывание, белая полоска на коже, постепенное появление маленьких красных капель. Сверху на порез капает дождь, смывая проступающую кровь. Это больно. Это приятно. Приятно сидеть и смотреть на собственный порез, ощущать как горит кожа. Приятно не ощущать сердце. Антон надел крестик обратно и спрятал под футболку. Нагретое в руке золото на несколько секунд дало тепло коже, но потом снова стало холодным, леденящим её. - Антон? Ты чего тут сидишь под дождем? - знакомый голос нарушил симфонию дождя, которую сосредоточенно слушал Шастун. Антон поднял голову и увидел перед собой силуэт мужчины. Стена дождя была настолько плотная, что лицо было трудно разглядеть. Но Антон узнал этого человека. Это тот человек, который, наверное, нужен ему сейчас больше всего. Нет, без «наверное». Нужен. Очень нужен. - Шастун? Ау! Ты меня слышишь? Почему ты тут сидишь один и мокнешь? Иди домой - простудишься. Арсений Сергеевич подошёл к Антону и встал вплотную, так чтобы его зонт закрывал их обоих. Антон поднял голову. Глубокие голубые глаза внимательно и обеспокоенно смотрели на Антона. - Просто сижу. Может я дождь люблю. Что? Нельзя на улице свежим воздухом подышать? Антон язвил. Он не хотел, чтобы кто-то знал что с ним. Особенно Арсений Сергеевич. - Так, - учитель строго посмотрел на Шастуна, - любить дождь ты можешь. Но я не хочу, чтобы ты промок, заболел и ближайшую неделю валялся в кровати. Если ты помнишь, у вас в четверг ещё самостоятельная со мной - хитро улыбнулся Арсений Сергеевич. Антон ничего не ответил и опустил голову. Чёрные лакированные ботинки учителя были идеально чистыми, несмотря на грязь и лужи. Эта черта - быть всегда идеально одетым - поражала и восхищала школьника. Арсений Сергеевич сел на корточки, все ещё держа над ними зонт, и заглянул в зелёные глаза Антона. Учитель выглядел встревоженным и внимательно смотрел на лицо ученика. - Антон, тебя мама ждёт. Она наверное беспокоится, что ты не дома. Давай я тебя провожу. Ты же вроде тут недалеко живёшь? Антон смотрел в глаза учителя. Голубые, такие манящие. Они как тёплое южное море, в которое хочется окунуться и никогда из него не вылазить. Темные волосы аккуратными прядями спадали на высокий лоб. От учителя пахло парфюмом, кофе и теплом. На нем был чёрный длинный плащ, а под ним синий кашемировый пушистый свитер. Антону очень захотелось чтобы его обняли. Хотелось прижаться щекой к груди учителя, чтобы его большие руки обхватили тонкое тело. Сердце неумолимо тянулось к учителю. Испугавшись, что тот что-то заметит в его глазах, Антон чуть отодвинулся от мужчины. - Не надо, Арсений Сергеевич. Не беспокойтесь, моей маме все равно где я. Она меня не ждёт. Учитель моментально изменился в лице. Он испуганно забегал глазами по лицу Антона. В следующую секунду он взял его за руку. Это нежное прикосновение было столь неожиданным, у Антона побежали мурашки. Крепкая рука сжимала такую хрупкую ладонь Антона, только многочисленные громоздкие кольца на пальцах ученика мешали сжать его руку ещё сильнее. По лицу Антона стекали капли с его намокших кудрей. В глазах стояла пелена. Антон очень надеялся, что это не слёзы. - Тош, - голос Арсения Сергеевича звучал тихо и успокаивающе, - что случилось? - А вам какая разница? Мозг Антона ни в коем случае не хотел показать его слабость и беззащитность. Сердце хотело, чтобы его любили. - Тош… Скажи, пожалуйста, мне важно это знать, - рука учителя сжала ладонь Антона ещё сильнее. Порез на ней предательски заболел и оттуда проступила кровь. Почему вам это важно? Разве я вам важен? - носилось в голове Антона. - Мама из дома выгнала. Сказала не возвращаться, - Антон ухмыльнулся. Он никогда не думал, что его могут выгнать из дома. А тут он сидит под дождем, а напротив человек, в которого он тайно влюблён уже много месяцев. Все как в дешевой мелодраме. Арсений Сергеевич отпустил руку Антона и внимательно взглянул на него. Лицо серьёзное и сосредоточенное. Тут он увидел красную длинную полоску на левой ладони ученика. Антон проследил за его взглядом. Внутри все сжалось. В голове всплыли крики и избиения, когда его мама увидела на руке Антона порезы от канцелярского ножа. Антон максимально вжался в скамейку. Он сидел, как маленький напуганный котёнок, боясь пошевелиться, боясь посмотреть на учителя. Арсений Сергеевич резко встал и твёрдым голосом сказал: - Антош, сейчас поехали ко мне. Дома я тебе сделаю чай, ты согреешься и мы решим, что будем делать дальше. Антон хотел начать сопротивляться, но лишь смотрел на учителя большими напуганными глазами. Арсений Сергеевич протянул Антону руку. - И только попробуй сопротивляться, - учитель мягко улыбнулся, - я буду тут стоять до скончания века, пока ты не согласишься поехать ко мне. Но лучше соглашайся побыстрее, а то я вместе с тобой заболею. Антон едва уловимо улыбнулся и поднялся со скамейки. Арсений Сергеевич поднял над ними зонт и они в быстром темпе зашагали по аллее. - Стой, - учитель придержал за руку ученика, - идти пешком долго. Я сейчас такси вызову. Через пару минут подъехал черный Мерседес S класса. Водитель с зонтом подошёл к учителю и ученику, первый со своим зонтом пошёл к противоположной двери и сел, а водитель держа над Антоном зонт открыл ему дверь. Шаст был удивлён откуда у обычного учителя деньги на заказы подобного класса такси. Навигатор показывал, что до места назначения ехать 10 минут. В машине было тепло и приятно пахло ванилью. Антон сидел максимально далеко от учителя, насколько этого позволяли габариты машины. По капоту барабанил нескончаемый дождь, беспрерывно работали дворники. Антон повернул голову к учителю. Арсений Сергеевич смотрел в окно. Тусклый свет улицы контрастно освещал его лицо. Глаза сосредоточенно провожали проплывающие мимо дома, машины и фонарные столбы. Такой идеально правильный нос, губы, длинная шея, по которой медленно поднимался и опускался кадык. Учитель сидел с идеально прямой спиной и развёрнутыми плечами. Может он граф, которого по ошибке вместо Монако отправили в Москву? - подумал Антон. Арсений Сергеевич, действительно, больше походил на графа, чем на учителя истории. Антон заметил, как учитель методично прокручивает одно единственное кольцо на правой руке. Они едут в одной машине, за окном льёт дождь. Арсений Сергеевич даже не подозревает, что внутри Антона сейчас целая буря. Буря без единого звука. Когда учитель рядом сердце замирает. Антону тяжело дышать. Он ловит каждое движение мужчины. Он внимательно наблюдает за ним, жадно смотрит на него, пытается впитать ту жалкую часть ощущений, которая ему выделена. Уже второй учебный год Антон не может перестать думать об учителе. С первой встречи он зацепил Антона. Шастун поначалу испугался своих, таких новых, чувств, но вскоре он больше не мог себя обманывать. С каждым днём он влюблялся все больше. Он никогда не пропускал его уроки, на занятиях внимательно его слушал, писал конспекты, следил за его манерой речи, движений, за тем, как блестят глаза учителя, когда тот рассказывает про очередное историческое событие. Его руки рассекают воздух, шаги уверенные, размеренные. Антон стал невольно искать его глазами в школьных коридорах, усердно придумывал темы для их разговоров. Горло спирало, когда Арсений Сергеевич касался его руки, улыбался, шутил. При взгляде на его улыбку или смех бросало в жар. Антон нежно хранил воспоминание об одном единственном объятии с учителем, когда Антон сделал ему подарок на его день рождения. Сейчас  учитель сидит так близко. Протяни руку и ты ощутишь его тепло, его мягкую ухоженную кожу. Непреодолимо хочется дотронуться, заглянуть в эти бездонные светлые глаза, прижаться. Только сейчас Антон осознал, что пристально смотрит на лицо Арсения Сергеевича и, повторяя его движения, крутит своё кольцо на безымянном пальце правой руки, хотя у Антона кольца практически на каждом пальце. - Как ты себя чувствуешь? - почти шепотом спросил Арсений Сергеевич. Этот вопрос поставил парня в тупик. Он не знает, что он чувствует. Родная мать выгнала его из дома и сказала не возвращаться. Отцу Антона который живет на другом конце Москвы, глубоко плевать на жизнь сына. Друзей у Антона нет. Есть Арсений Сергеевич. Который в его мыслях 24 на 7. Который постоянно в его сердце. Которым пропитан весь организм Шастуна. Внутри Антона огромный комок из самых разных чувств. Этот комок с каждой секундой увеличивается, давит на органы, мешает телу нормально функционировать, а мозгу думать. Чувства и эмоции настолько смешались, что образовали сплошную темную густую массу. Казалось, ещё чуть чуть и Антон разорвётся в клочья. Увидев растерянное лицо Антона, Арсений Сергеевич поспешил исправить свой вопрос: - В том смысле, что ты не замёрз? Хочешь я тебе свой плащ дам? Извините, - чуть громче произнёс учитель и посмотрел в зеркало заднего вида, - не могли бы вы включить печку на максимум? - Да, конечно, - таксист что-то нажал и на Антона подула сильная струя тёплого воздуха. Он обо мне заботится Одна единственная мысль металась в голове Шастуна. Она не могла там прижиться, ведь это было слишком недосягаемой мечтой, фантазией, которой бредил Антон. Но сейчас все происходило в реальности. В очень странной, тяжелой, больной, но реальности. Это счастье. Однако Антон слишком не привык к счастью. Он привык постоянно бежать по лезвию ножа, который он сам себе положил под ноги. Он привык натыкаться на штыки, протыкать своё сердце, привык к крови, боли и отчаянию. Привык к осознанию, что его чувства, его мечты - это никому ненужный бред, несбыточные фантазии. Он заботится обо мне лишь как об одном из десятков его учеников. Он просто помогает человеку, оставшемуся без дома. Я для него лишь один из десятков. Один из серой массы. Я ему не нужен. Удар ножом. Прямиком в сердце. Нет, даже не в сердце, сразу в сонную артерию. Машина свернула во дворы и остановилась перед девятиэтажкой. - Этот дом? - обернулся таксист. - Да, благодарю, - кивнул Арсений Сергеевич и повернулся к Антону, - подожди, не выходи пока. Я сейчас с зонтом тебе открою. Учитель вышел из машины, раскрыл зонт, открыл дверь Антону и протянул руку, чтобы помочь вылезти. Антон проигнорировал руку Арсения Сергеевича и сделал максимально холодный взгляд, насколько позволял пылающий в нем огонь. До подъезда они шли вместе под зонтом, но Антон старался максимально держать дистанцию и не дотрагиваться ни одной частью своего тела до мужчины. Они зашли в подъезд. Дожидаясь лифт, Антон сделал шаг назад от Арсения Сергеевича. Было холодно, ещё не высохшая одежда неприятно липла к телу, руки слегка дрожали, по коже резко пробежали мурашки и от этого Антон вздрогнул. Учитель заметил это и обеспокоено взглянул на ученика. - Значит так, - строгим, почти приказывающим голосом, заговорил учитель, заходя в лифт, - сейчас заходим, ты сразу идёшь в душ, я пока сделаю тебе горячий чай. Ромашковый будешь? Антон кивнул и уткнул взгляд в грязный пол лифта. Он прижался к самой стенке, лишь бы быть хотя бы на пару сантиметров дальше от учителя. Внутри боролись два существа: одному хотелось нежности и любви, а другое боялось и не верило, что он кому-то нужен, а навязываться и везти себя как маленький ребёнок, Антон хотел меньше всего. От близости человека, который кажется недосягаемым, страшно. Страшно, что учитель дотронется, что он посмотрит в глаза Антона, что он поймёт, как сильно он ему необходим. Страшно, что учитель поймёт, что Антон его любит. Любит. Это слово громко стучало в висках. Голова раскалывалась и в ней было одно это слово. Пришло осознание всего происходящего и осознание того, что он слишком много чувствует, что он больше не может держаться. Скажи. Дьявол, хотя может и ангел, шепнул Антону на ухо. От этого слова закружилась голова. Нет. Антон может рыдать, биться в истерике, колотить кулаками стены, резать себе руки, он может спрыгнуть с крыши, хоть разорвётся, но он не признаётся. Никогда. Дверь лифта на седьмой этаж открылась. Арсений Сергеевич достал ключ и начал открывать дверь. 119 квартира. Антон усмехнулся. Символично, ведь 19 апреля его день рождения. Антон зашёл в прихожую. В квартире пахло мандаринами и любимым парфюмом учителя. - Разувайся и проходи. Ванная вон там, - показал на дверь Арсений Сергеевич, - прими горячий душ, свою одежду брось в стирку, я тебе сейчас что-то из своей принесу. Антон смутился. Было очень странно идти в душ в квартире учителя. Вообще все что происходит - крайне странно. Арсений заметил, как замешкался Шастун, и выразительно посмотрел на него. - Ты хочешь заболеть? - поднял бровь учитель и взглянул строго, как на уроке. - Нет, - робко ответил Антон. - Тогда марш в ванную. Бегом! Антон залез в ванну и включил сильный напор горячей воды. После холодного ветра и дождя ощутить тепло - настоящее блаженство. Из головы начали уходить воспоминания о криках мамы, о том как она со всей силы ударила его головой о стену, о том как била по рукам. Из ее глаз текли слёзы, все лицо было перекошено от неистового ора, злости и непринятия сына. Горячая вода смывала яростные оскорбления в сторону Антона, которые призраками летали вокруг него. Мышцы расслабились. Антон бесформенной глиняной статуэткой прилип к стене и стоял под струями воды. В голове было одно: «Арсений Сергеевич ему помог. Из жалости ли или из чувства долга? Не важно. Он у него дома. На него никто не накричит, не ударит, не выгонит. Сейчас учитель сделает ему чай». В голове всплыла картинка рук учителя, которые плавными и быстрыми движениями заваривает мальчику чай. Фантазии Антона прервались стуком в дверь. - Антон, я зайду? Я не буду смотреть, просто положу тебе одежду. Антона бросило в жар, он весь остолбенел, на щеках проступили ярко красные пятна. От мысли, что учитель может увидеть его обнаженным спирало дыхание. Ванну от остального пространства комнаты отделяло затонированное стекло. Антон как можно ближе прижался к стене, чтобы стекло полностью его закрывало, хотя он понимал, что силуэт все равно виден. Сквозь шум воды он крикнул Арсению Сергеевичу, что тот может войти. При входе в ванную у стены стояла стиральная машина. Арсений Сергеевич положил туда стопку одежды и, увидев лежащую рядом гору кожаных и металлических браслетов, цепей и серебряных колец, улыбнулся про себя и поспешно вышел, чтобы не смущать Шастуна. Антон вылез из ванны и надел одежду, которую принёс ему учитель. Домашние шорты и футболка на размер больше Антона очень приятно пахли апельсиновым кондиционером для стирки. Парень надел на себя все свои многочисленные украшения и посмотрел на себя в зеркало. Идеально выглаженная белоснежная футболка не сочеталась с изможденным, уставшим лицом Антона. Под глазами чернели въевшиеся в кожу синяки, цвет лица, несмотря на горячий душ, был зеленоватого оттенка, на щеке в некоторых местах мелкие ссадины. На кухне мальчика уже ждала большая кружка горячего чая, бутерброды с колбасой и сыром, а в центре стола стояла огромная миска с мандаринами, от которой шёл чарующий аромат. - Присаживайся, - мягким голосом произнёс Арсений Сергеевич, - ты хочешь есть? Я вот тебе бутерброды сделал, если хочешь что-нибудь другое - скажи. Есть суп, есть котлеты, есть блины. Шастун не мог сдержать улыбку от такой невероятно приятной для него заботы. -Спасибо большое, - произнёс мальчик делая глоток чая, который приятным теплом разливается по организму. - Вы прям как моя бабушка. Арсений Сергеевич засмеялся от подобного сравнения. Антон понял, что это было глупо и покраснел. Только сейчас Антон заметил, что учитель переоделся. Он впервые видел мужчину не в официальном дресс-коде, а в домашней одежде. На Арсении Сергеевиче были широкие чёрные штаны и просторная голубая футболка. Учитель вышел из кухни и вернулся через несколько минут с ватными палочками и зелёнкой. - Я видел у тебя порез на ладони, давай обработаем. Учитель подошёл к Антону, сел рядом с ним на соседний стул и бережно взял в свою руку ладонь мальчика. С внешней стороны запястья проходила яркая алая полоска. Арсений Сергеевич с беспокойством взглянул на Антона. Они встретились взглядами. В зелёным глазах читалась непреодолимая боль, которую парень так старался скрыть. В голубых глазах ученик видел тревогу. За окном громко стучал дождь, не смолкающий ни на секунду. Сердце Антона бешено колотилось, его удары гулким эхом раздавались в голове. Антон боялся, что учитель услышит или почувствует сумасшедший темп биения сердца Шастуна. Оно билось слишком громко и ничто не могло его заглушить. Антон прервал длительный зрительный контакт, не в силах вынести глубокий, смотрящий в самую душу взгляд. Сильные руки учителя крепко сжали ладонь мальчика. Арсений обмакнул ватную палочку в темно-зелёный бутылёк и осторожно провёл ею по красной полосочке на коже. Ранка защипала и Антон поморщился, шумно выдохнув. - Шшшшш, - Арсений Сергеевич успокаивающе взглянул на Антона, а затем нежно подул на порез. Внутри Антона все замерло, в легкие перестал поступать воздух и только сердце неумолимо колотилось. Дождь с новой силой забарабанил по подоконнику. - Антош… - в воздухе повисла угнетающая тишина, учитель не знал, что сказать, но понимал в ситуации надо непременно разобраться и помочь Антону, - расскажи, пожалуйста, что произошло у тебя дома? Почему мама тебя выгнала? - Мы с ней крупно поссорились, она накричала и сказала, чтобы я проваливал из дома и не возвращался. Неприятные воспоминания холодным туманом начали снова окутывать Антона. Заболела голова, мозг абсолютно перестал соображать от избытка эмоций. Глоток горячего чая. Запах ромашки вперемешку с ароматами мандаринов немного отрезвляли. - Возможно она это крикнула в порыве эмоций… - учитель наклонился ближе к подростку. - Я уверен она тебя любит и сейчас переживает о тебе и ждёт, когда ты вернёшься. Знаешь, когда человек зол он никогда не думает головой, кричит его сердце, которое сейчас наполнено злостью и горечью, которое не вспоминает свои истинные чувства к человеку. Антон поднял глаза на Арсения Сергеевича. Эта тёплая душистая зелень глаз, которая должна напоминать о солнце, лете и счастье было полна безумной боли. Боль, которая режет организм, пропитывает его своим ядом, которая с каждой секундой растёт и никогда не уходит. И каждый раз, когда эту боль заталкивают в самую глубь, лишь бы не чувствовать ее, она только ещё больше увеличивается и в следующий раз выпрыгивает неожиданно, ещё более болезненно. Антон мотнул головой: - Если бы она обо мне беспокоилась и ждала, то давно бы уже позвонила. Молчание. Дождь все ещё бьет по стёклам, стекает быстрыми ручьями. Капли соревнуются между собой на скорость, они живут своей отдельной жизнью, не задумываясь, что несутся по окну чей-то квартиры, где сидят два человека и в тишине смотрят друг на друга. - Позвони своей маме сейчас, пожалуйста. Прошу, - Арсений пристально взглянул на Антона. Тот достал из кармана телефон и нашёл в контактах «Мама». От вида этого слова внутри кольнуло. Мама В голове всплыло воспоминание, как она учила пятилетнего Антошку плавать. Тёплое море мягкими волнами легко подбрасывало маленькое тельце. Но было не страшно, ведь Антон знал, что рядом стоит мамочка, что она в любой момент поможет ему. Ладони коснулась тёплая рука учителя. Антон вздрогнул и посмотрел на его лицо. Вот он. Тот кто ему больше всех нужен. Кого он любит. Как же хотелось чтобы учитель обнял его, прижал к себе и не отпускал. Хотелось вдохнуть аромат его мягкой кожи, раствориться в его руках. Антон нажал на кнопку вызова и приложил телефон к уху. Гудок Антон смотрел в пол, но чувствовал на себе испытывающий взгляд Арсения Сергеевича. Ещё гудок В голове воспоминания о первом сентября в прошлом учебном году, когда он впервые увидел их нового учителя истории. Гудок Декабрь. Арсений Сергеевич попросил у ребят помощи украсить кабинет к новому году и Антон единственный вызвался помочь. Вплоть до закрытия школы вечером они украшали классную комнату мишурой, гирляндами, вырезали бумажные снежинки. Гудок Апрель. Антон вместе с Арсением Сергеевичем настолько увлеклись обсуждением влияния культуры Европы 18 века на Российское искусство, что не обратили внимания на то, что прозвенел звонок и уже давно все разошлись по домам. Они два часа пили чай, ели орео и болтали. Об истории, о школе, об отношениях учеников и родителей, об идущей тогда выставке в Третьяковской галерее, о любимых сладостях каждого и самых интересных местах в Москве. Гудок Электронный голос громко заговорил: Телефон абонента занят. Оставьте сообщение после сигнала. Антон с некоторой усмешкой взглянул на учителя как бы говоря «Я так и знал». Арсений Сергеевич растерянно забегал глазами по лицу Антона. - Антон, но ведь… Она твоя мама и обязательно тебя простит. Что бы ты не натворил. - Нет. Ей не нужен такой ребёнок как я. Она сама об этом сказала. - Что ты такого сделал? - Это вам знать необязательно, - Антон сделал каменный взгляд. - Пожалуйста, расскажи. Я хочу тебе помочь. Я тебе обязательно помогу. Но для этого мне надо понимать ситуацию. Арсений Сергеевич смотрел на Антона своим пронизывающим взглядом. Он наклонился к нему ещё ближе и между их лицами оставалось буквально 15 сантиметров. Антон почувствовал щекочущее чувство в носу и лицо учителя несмотря на близость начало расплываться. Блядь Из глаз тонкой струей потекли слёзы. Совсем как капли дождя по окну. Только слёзы в отличии от дождя были горячими, почти обжигающими тонкую бледную кожу. - Нет, - холодно произнёс Шастун. - Это мое личное дело, вы не имеете право в него лезть. Вы мне абсолютно чужой человек. Слова вылетали холодными стрелами и втыкались прямо в добрый, полный сочувствия взгляд Арсения Сергеевича. Учитель взорвался. Лицо его моментально стало выражать злость, неприязнь и некую обиду. Он вскочил и закричал. - Тебя выгнала из дома мать, и я, как твои педагог, хочу тебе помочь, чтобы ты не остался ночевать на улице! Да при чем тут вообще «как педагог»?! Просто как человек! Каждый человек заслуживает счастья и имеет право на помощь. А ты, как упрямый страус, врыл голову в землю и не хочешь ничего говорить. Ведь у «Его Величества» самолюбие не позволяет. Не королевское это дело, рассказывать простым смертным о своих проблемах! Я тебя привёл к себе в дом, прыгаю тут перед тобой, ведь мальчику же нужна помощь. А мальчик плевать на все это хотел. Ты хоть подумал где ты жить будешь? Чем питаться? Как в школу ходить? Или уплывешь на остров в Тихом океане и будешь там жить как Робинзон Крузо? Прийди в себя! Надо что-то решать! Ты либо бомжом станешь, либо тебе надо в прокуратуру обращаться. Твою мать могут лишить родительских прав и тебе отправят в детдом. Но это всё в крайнем случае! Ты должен мне рассказать что произошло! Может ты вазу разбил, а может притон у вас дома устроил. Я хочу помочь тебе разобраться в ситуации и выпутаться из неё. Или ты собираешься тут у меня поселиться? Жить тут, есть, пить и при этом никогда ничего не рассказывать и только презрительно на меня смотреть, как на тупую обезьянку! Учитель орал, метался по кухне, размахивал руками и тут остановился и посмотрел на лицо Антона. Мальчик серьезно смотрел на Арсения, а из его глаз ручьём текли слёзы. Тонкое, такое хрупкое, тело скрючилось и казалось невероятно маленьким и полупрозрачным в тусклом освещении серых туч. Глаза, щеки, нос покраснели, слёзы текли не переставая, но взгляд оставался каменным. «Господи. Что же я натворил?!» пронеслось в мыслях Арсения. Учитель бросился к подростку, присел перед ним на корточки, чтобы их лица были на одном уровне и взял Антона за руки. - Тош, - голос Арсения Сергеевича слегка дрожал, зрачки бегали по лицу Антона и следили, за тем как медленно текли тонкие струйки слез по щекам. - Прости. Прости, пожалуйста. Я наговорил много лишнего, просто рассердился. Не на тебя, на самого себя, на то, что не могу сделать так, чтобы ты мне доверился. Прости, ради Бога. Давай поговорим… Шастун резко поднял глаза на учителя и холодно взглянул. Этот взгляд пронизывал тело насквозь и оставлял после себя сквозную кровоточащую рану. - Простите меня, пожалуйста, что потревожил вас, - голос, как северный ветер, дул в лицо и царапал острыми льдинками. Антон сбросил со своих рук ладони Арсения, взял со стола свой телефон и направился к выходу. «Уйти. Уйти из его квартиры. Никогда его больше не видеть. Ты ему нахуй не нужен. Не нужен. Ты ему только мешаешь. Ты лишний. Ты никто», - сотни мыслей носилось в голове Антона. Он взял свои кроссовки и увидел, что в них вставлены электросушилки. Антон рывком достал их и положил на комод стоящий в прихожей. - Куда ты? - учитель попытался схватить Шастуна за руку, но тот увернулся и быстро влез в ещё мокрую, но тёплую обувь. - Прости меня! Прошу! - Арсений Сергеевич стоял напротив ученика и был уверен, что он передумает и не уйдёт. - Я хочу тебе помочь. Очень хочу. Доверься мне. Расскажи мне что произошло. Антон стоял спиной к Арсению Сергеевичу, но знал что у того трясутся руки. Так происходило всегда, когда учитель нервничал. Его голос срывался, но он продолжал. - Тош, мы обязательно что-нибудь придумаем! Все будет хорошо! - Да ничего не будет! - Антон резко повернулся к мужчине и яростно крикнул ему в лицо. - Никогда уже ничего хорошего не будет. Я не нужен своей матери. Я никому не нужен! - Нужен! Ты потрясающий человек. Искренний, добрый, открытый, всегда такой жизнерадостный, с невероятной энергетикой, с горящими глазами. Ты самый чудесный человек, которого я когда-либо встречал. Антон слушал это, а в голове лишь стучало: «Это неправда. Он это говорит просто, чтобы утешить тебя. Он так не думает». - Нет. Это неправда.  Вы меня абсолютно не знаете. - Так позволь мне узнать тебя! Я тебе помогу! Все наладится. - Ничего не наладится. - Твоя мама тебя любит и обязательно простит! - учитель схватил Антона за запястье и сильно сжал, как будто пытаясь внедрить в него уверенность в прекрасное будущее. - Нет! Не простит! - Антон яростно пытался выдернуть руку, но учитель держал слишком крепко, а сил у подростка уже практически не осталось. - Да почему? - безумно кричал Арсений Сергеевич. - Да потому что я вас люблю! - не помня себя выкрикнул Антон. Мгновение и мир замер. Дождь за окном больше не стучал, всю квартиру покрыл белый туман тишины. Все перестало существовать, пол под ногами перестал ощущаться. Только четыре глаза неустанно смотрели друг на друга. Арсений Сергеевич отпустил руку мальчика и сделал шаг назад. Что-то внутри Антона щелкнуло, повернулся невидимый ключик и заработал механизм, который уже невозможно было остановить. - Потому что каждый раз когда я вас вижу у меня сердце останавливается. Потому что я, не переставая, думаю о вас. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о вас. Вы снитесь мне каждую ночь. У меня руки трясутся и отключается мозг, когда вы смотрите на меня, когда мы разговариваем. У меня подгибаются ноги когда вы улыбаетесь. Вы стали для меня всем. Вы не знаете, но я без вас жить не могу, как бы банально это не звучало. Вы стали моим ядом. Наркотиком. Я подсел и уже не могу избавиться от зависимости. С каждым днём доза только больше и больше. И когда нибудь я умру от передозировки. Потому что так нельзя. Это болезнь. Это неправильно. И об этом узнала моя мама. Ей абсолютно не нужен сын гей по уши влюблённый в своего учителя. Внутри Антона боролись очень противоположные чувства: страх и облегчение. Наконец-то он сказал, открылся, но как отреагирует Арсений Сергеевич? Наверное наорет и прогонит вон из своего дома. А Арсений Сергеевич просто продолжал смотреть на Антона. И тут Шаст заметил в его глазах искру. Счастье или что-то похожее на это. Может ему показалось? Но нет… Уголки рта слегка приподнялись в блаженной улыбке. Шаг вперёд. Учитель не отводит взгляд. Ещё шаг. Внутри Антона все колотится. Он не знает что ему делать. Все тело застыло и не в силах пошевелиться Антон наблюдал, как мужчина приближается к нему. Внизу живота заныло, проснулись эти пресловутые бабочки. Ещё шаг. Арсений Сергеевич наклоняется к лицу Антона. Между ними несколько сантиметров. Горячее дыхание учителя обжигает кожу. Учитель касается своими губами губ Антона. Антону показалось, что он сейчас взлетит. Это непередаваемое чувство. Сердце больше не билось, тело расслабилось и полностью поддалось. Антон ответил на поцелуй. Арсений Сергеевич запустил свою ладонь в кудрявые волосы Шастуна, а второй обнял его за талию и сильнее прижал к себе. На секунду они оторвались и посмотрели друг на друга. Их глаза были полны любви и нежности. Антон смотрел в бездонные глаза учителя и понимал, что вот оно счастье. То о чем он мечтал столько месяцев, что фантазировал лёжа в кровати, в чем нуждался в самые сложные моменты своей жизни сбылось. В воздухе ощущается только дыхание. Тёплое, размеренное. - Я тебя люблю. Арсений Сергеевич произнёс это шепотом, практически неслышно, но эти слова шумным водопадом разлились по всему телу. Наполнили каждую клеточку, забрались во все ранки и царапины, пропитали сердце, в котором больше не было места боли и страху, в нем была только любовь. Такие простые слова «Я тебя люблю», но такие важные. Самые важные. Всего три слова, но они обладают невероятной силой, способной дать человеку энергию жить, энергию быть счастливым. Антон ничего не ответил. Его глаза сами все сказали. Зелёные глаза светились солнечным теплом, несмотря на тусклый свет от люстры. В эту зелень хотелось провалиться, чтобы она как летняя трава, обволакивала тебя, тихо шумела от лёгкого ветра. Антон подался вперёд и коснулся губ учителя. Было страшно, но Арсений быстро ответил и углубил поцелуй. Нежный, чувственный, проникновенный. В этом поцелуе было все то, что они оба чувствовали друг к другу. В этом поцелуе сконцентрировалась вся их любовь, растворились все их переживания. - Вы меня не прогоните? - почему-то спросил Антон. Ему хотелось услышать ответ. Хотел, чтобы ему сказали, что он нужен, что его не отпустят. Арсений улыбнулся. Он видел в глазах напротив страх. Страх, что этого мальчика никто не любит, что его выбросят как мусор. И мужчина для себя решил: «Я сделаю для тебя все. Я заставлю тебя чувствовать, что ты необходимый, что ты уникальный, что тебя невероятно сильно любят. Что я тебя люблю. Я подарю тебе всего себя». - Нет, конечно, - рука учителя нежно скользнула по затылку мальчикам, по его тонкой длинной шее и легла ему на плечо. - Как минимум ты никуда не уйдёшь в моей одежде. Они рассмеялись. Антон и забыл, что его одежда в стирке, а сейчас на нем пижама учителя. На глазах мальчика выступили слезы. Наверное это были слёзы счастья, Антон сам не знал. Арсений обхватил хрупкое тело руками и прижал к себе. Казалось, что прошла целая вечность. Они стояли и молча обнимались. Тепло, уютно, безопасно. Оба знали, что в объятиях друг друга они всегда будут счастливы и ничто не помешает их счастью. Длинные руки подростка обхватили большое тело учителя и сжали. Хотелось быть ещё ближе. Учитель ласково поцеловал мальчика в макушку и шепнул: - Пошли на кухню. Нам надо многое обсудить. И ты, кстати, так и не доел бутерброды.