Букет чайных роз

      Тёплый майский ветерок колыхал занавеску спальни, окутывая холодком женские плечи, неприкрытые одеялом. Настойчивый будильник вырвал из сладкой дрёмы — девушка сначала старалась игнорировать противную трель, накрываясь одеялом с головой, но позже, поняв, что звон сам собой не прекратится, вытянула руку из своего убежища, хлопая рукой по кнопке. Через несколько секунд тишины, Юля, скинув одеяло до коленей, сладко потянулась в постели, переворачиваясь на другую сторону и сонными глазами рассматривая соседнюю подушку.       Опять пусто. Пчёлкин, вот уже какой день подряд, уходит из дома, едва солнце показывается из-за горизонта, а возвращается, когда время переваливает глубоко за двенадцать ночи.       С момента того самого разговора на кухне, прошло уже почти три недели — за это время они едва обмолвилась парой слов. Юля приходила домой с практики уставшей и, после принятия горячего душа, сразу ложилась спать; холодильник всё это время пустовал, поскольку у неё не было времени на готовку, питалась девушка исключительно в столовой издательства, а по приходу домой разве что могла выпить любимый чёрный чай. Чем питался Пчёлкин — ей было неизвестно. Хотя, судя по тому, в каком состоянии он возвращался последние четыре дня домой, — его рацион составляли только крепкие спиртные напитки.       Витя старался приходить домой, когда Колесникова уже была полностью погружена в царство Морфея. Мужчина бесшумно пересекал порог спальни, глядя, как свет уличного фонаря падает на хрупкую фигуру в постели. Осторожно укладываясь рядом и укрываясь одеялом, Пчёла невесомо проводил кончиками пальцев по каштановым волосам, опускаясь на ключицы, прикасаясь к плечам, и оставлял едва ощутимый поцелуй на щеке, из-за чего девушка вздрагивала сквозь сон. Это было единственным, что Витя мог себе позволить в плане телесного контакта. За все эти недели, между ними не было ни поцелуев, ни возбуждающих касаний, ни, тем более, секса. Юля будто специально надевала самое сексуальное нижнее белье и соблазнительные сорочки, нарочито скидывая одеяло во время сна, тем самым будоража изголодавшуюся фантазию Пчёлы. У него подрагивали руки, когда девушка, в очередной раз посреди ночи стянув с себя одеяло, оголяла так нравившиеся ему места: подтянутые бёдра, упругие ягодицы, стройные ноги.       Витя пару раз очертил контур бёдер девушки подушечками пальцев. Благо, она крепко спала и ничего не почувствовала. А вот Пчёла возбудился моментально — кровь быстрым ручьём хлынула к паху, из-за чего ему пришлось покинуть кровать и запереться на пару десятков минут в ванной; когда его рука скользила по собственному члену, он, сквозь закрытые веки, представлял Колесникову, стоящую перед ним на коленях; когда он кончал на стенку душевой, он тоже представлял её и то, что белая жидкость стекает сейчас не в водосток, а на плоский женский живот.       После такого, Пчёлкин чувствовал себя, как минимум, глупо и омерзительно. Он — взрослый мужчина, вынужден прятаться и дрочить на свою же девушку, которая мирно посапывает в соседней комнате. Что ему мешало заставить её? Взять силой? Просто нагнуть над кухонным столом и вытрахать из неё своё прощение? По отношению к ней, Витя не мог себе такого позволить. Для него Юля была прекрасным цветком из оранжереи, Королевской розой — не меньше. Конечно, Колесникова тоже не была святой, и порой в спальне вытворяла такие вещи, что Пчёлкин даже и подумать никогда не мог, что она так умеет. Она не любила нежностей в постели ровно также, как и он. Вите никогда не доводилось заставлять девушек, принуждать к чему-то. Они сами буквально запрыгивали в его постель, липли к нему, как пчёлы на сладкое. В их с Юлей первый раз он боялся сделать что-то не так, боялся причинить ей боль. Поэтому, он просто не представлял себе, каково это — «брать силой».       Пчёлкин банально не знал, как заговорить с ней. Что он ей скажет? Признается, что соврал и, на самом деле, это он пустил пулю в крысу? В голове он не раз прокручивал подобную сцену, словно воочию видел, как Юля собирает вещи и уходит после его слов. Если она уйдёт от него — у него отнимется частичка души, та, которая ещё не погрязла в болоте всех тех реалий, в которых, с недавнего времени, живёт Пчёлкин.       Поскольку мужчина теперь официально входил в состав учредителей «Курс-Инвест», в офисе от него требовался ясный ум для роботы с важными документами — Витя отвечал за финансы компании. Он хоть и не имел высшего образования, но с математикой проблем у него никогда не было — это был один из школьных предметов, по которому у него всегда стояла твёрдая пятёрка. За последние четыре дня, Пчёлкин крепко присел на алкоголь. За стеклянными дверцами серванта у Лапшина в кабинете, куда, к слову, Витя заходил даже без стука, хранилось множество бутылок коллекционного элитного спиртного. Абсолютно не стесняясь, он спокойно утаскивал тары в свой новый кабинет, так сказать, заливать горе.       Юля, естественно, слышала запах, исходивший от мужчины, когда он ложился рядом. Витя ошибался, думая, что приходит домой, когда Колесникова уже спит. Она всегда ждала его возвращения и переживала за него, особенно, когда он возвращался в нетрезвом состоянии. Юля чувствовала его нежные прикосновения, его поцелуи в щёку, и сдерживала себя из последних сил, чтобы не обернуться к нему и не обнять, целуя в ответ. Слышала, как он уходил в ванную на некоторое время и догадывалась, что он мог делать там, после того, как невесомо дотрагивался пальцами её тела.       Ей точно так же не хватало его, но она всё равно продолжала отодвигаться на самый край постели, чтобы случайно не соприкоснуться с ним телами. Продолжала пытаться не сказать привычное «доброе утро», если они встречались на кухне, что было редкостью.       Окончательно проснувшись, Колесникова направилась в ванную, натягивая по пути тонкий халат из приятной для тела материи. До окончания практики оставался ещё месяц, после чего можно спокойно выдохнуть аж до конца октября. Первые дни в издательстве были самыми сложными, лишь постепенно Колесникова привыкла и к неудобном скрипящему стулу, и к тому, что её, в буквальном смысле, заваливают различными бумажками с утра до вечера.       Быстро проделав необходимые ванные процедуры, закинув в себя завтрак, состоявший из одного только чая, и сделав повседневный макияж, девушка покинула пределы квартиры. Улица встретила её тёплым майским ветерком и ясным небом, без единого облака, хотя ещё вчера целый день лил холодный дождь. Лужи ещё не успели высохнуть, поэтому Юля, отойдя буквально на пару шагов от подъезда, услышала подъезжающую машину и голос, окликнувший её:       — Юлька!       Обернувшись, девушка увидела перед собой Филатова.       — Валерка! — Юля с разбегу прыгнула в его объятия.       — Сто лет тебя уже не видел, — сказал Фил, потрепав девушку по волосам точно так же, как в детстве. — Только с Томкой и общаешься, от неё все новости про тебя узнаю. Про старшего брата, поди, забыла совсем, — с напускной обидой, проворчал Валера.       — Это ты совсем забыл про меня, — Юля улыбнулась в ответ. — Достали вы со своей работой уже.       Когда Витя всё же признался в том, что они, можно сказать, коллективно убили «крота», Колесникова также подумала и про брата. Не вязался образ доброго и рассудительного Валеры Филатова с убийцей. Опять возвращаться к этой теме не хотелось, поэтому, когда Валера ответил на реплику Колесниковой, что теперь они — деловые люди, она лишь сдержанно улыбнулась.       — Что у вас там с Пчёлой происходит? — неожиданно спросил Фил, когда они на его машине приближались к издательству газеты. Юля, рассказывая об их ссоре Тамаре, очень надеясь, что подруга не расскажет обо всём своему мужу.       — Откуда знаешь?       — Подружка твоя рассказала.       — Сама рассказала или ты выпытывал? — спросила девушка, зная, насколько Валера любит докапываться до истины.       Тамара и правда, совершенно случайно, ляпнула обо всём Валере. После телефонного разговора с сестрой мужа, за ужином, как бы к слову, она подметила, что Юля с Витей не разговаривают друг с другом уже почти три недели.       — Я выпытывал, — признался Филатов. — Юль, он бухает уже какой день подряд…       — Я знаю, — глядя на людей, переходящих дорогу по пешеходному переходу, ответила девушка. — Мне, может, бутылку отбирать у него?       — Слушай, я понимаю, что ты на него злишься, — паркуя машину напротив нужного здания, кивнул мужчина. — Но почему бы вам просто не поговорить? Он ведь убил его не просто так…       — Он? — перебила Юля. — Так это Витя его убил?       Филатова осенило, что Юля, по всей видимости, не знала, кто именно выпустил тогда пулю.       — Валер, не молчи, прошу тебя, — прошептала в тишину автомобильного салона Колесникова. — Хотя бы ты скажи мне правду: это Витя сделал?       Валера лишь кивнул, отворачивая голову к окну. Юля тяжело выдохнула, откидывая голову на спинку кожного сидения. Мутная пелена слёз застелила глаза. Её парень убил человека. Этим Пчёлкин только подтвердил тот статус, от которого пытался откреститься в глазах Колесниковой: Витя — бандит. За эти три недели, её уже посещала мысль, что выстрелить мог именно Пчёлкин, но она упорно отбивалась от неё, а теперь понимала, что уже не сможет этого сделать.       — Спасибо за правду, — кинула девушка, прежде чем покинуть салон.       Филатов же, проводив сестру взглядом, нахмурился. В эту секунду, он чувствовал, что своим сорвавшимся признанием вполне мог только усугубить ситуацию.

***

      Возвращаться домой не хотелось вовсе. Если ещё сегодня утром Юля хотела заговорить с Пчёлкиным, обсудить все острые углы и, наконец, помириться, то сейчас одна только мысль о парне не пробуждала тех самых бабочек в животе, как раньше. Пчёлкин теперь виделся ей хладнокровным убийцей, руки которого были по локоть в чужой крови.       Подумав, что Витя сегодня опять будет поздно, Колесникова, сняв лёгкий плащ в прихожей, даже не обратила внимание на пару мужской обуви. Пройдя в комнату и щёлкнув выключателем, девушка вздрогнула и даже отошла на пару шагов назад, испугавшись. Тёплый свет гостиной люстры ослепил сидящего до этого в полной темноте Пчёлкина, который пришёл домой около получаса назад, надеясь, что Юля уже дома. Колесникова, возможно, и была бы уже дома, но решила пойти пешком — погода была приятной, лучи весеннего заката постепенно прогревали землю, дорога неспешной походкой заняла примерно полтора часа.       Букет её любимых белых роз стоял в керамической узорчатой вазе, приятный аромат разносился по всему помещению, смешиваясь с запахом улицы из приоткрытого окна. Взгляд изумрудных глаз очертил силуэт мужчины, останавливаясь на пухлых губах, между которых была зажата сигарета, с кончика которой осыпался пепел на ковёр, на что Пчёлкин не обращал никакого внимания. Глаза встретились: её — полные отчаяния и разочарования в нём, и его — полные надеждой на прощение. Он ещё не знал, что его ложь раскрылась сегодня совершенно неожиданно.       Девушка прислонилась спиной к дверному косяку, складывая руки за спиной. Молчание между двумя людьми слишком затянулось — никто не решался, да и не знал, как его нарушить. Пчёлкин затушил окурок о дно стеклянной пепельницы, в следующее мгновение поднимаясь с дивана. Руки машинально спрятались в карманах чёрных брюк, а расстёгнутые верхние пуговицы синей рубашки не приносили того самого облегчения, о котором думал Витя, снимая галстук и вынимая пуговки из петель; наоборот, казалось, что «удавка» затягивается всё сильнее, и в один момент он просто начнёт задыхаться от нехватки кислорода.       Пчёла неуверенными, едва заметными глазу, шагами стал постепенно приближаться к девушке. Лёгкие от нехватки кислорода сжимались сильнее, отчаянно, с глухим стуком отбиваясь о стенки рёбер. Юля ещё сильнее вжалась поясницей в стену, выпрямляясь. В голове опять всплыли картинки, не дававшие ей покоя весь сегодняшний день: Пчёлкин нажимает на курок; пуля, словно в замедленной съёмке, пробивает кости черепа, заполняя всё пространство алой тягучей кровью; бритоголовые мужики работают лопатами, выкапывая яму для предателя, а Витя стоит и смотрит, скуривая очередную сигарету, и даже не морщится от этого зрелища.       Она настолько погрузилась сегодня в свои мысли, что на белом листе, где аккуратным почерком было выписано название статьи, расплылось кровавое пятно; словно желе, медленно и приторно оно стекало по столу, капая на колени. Колесникова даже ручку отбросила на стол, что с глухим звуком прокатилась дальше, падая на пол.       Витя остановился прямо напротив неё. Ещё пару сантиметров — и их кончики носов соприкоснутся, после чего, как и всегда, последует поцелуй. Но этого не произошло. Он так отчаянно искал в её глазах хоть что-то, но видел в ответ лишь пустоту. Она будто смотрела сквозь него.       — Не надо… пожалуйста, — Юля напряглась, словно струна, когда он положил ладонь ей на щёку, медленно поглаживая большим пальцем. Голова повернулась в сторону, отчего мужская рука опустилась на плечо.       Интересно, какой рукой он держал пистолет, когда нажимал на курок? Юля была уверена, что именно правой — той самой, которой он сейчас гладил её по щеке; той самой, которой мог дарить незабываемое удовольствие, когда пальцы скользили по влажным складкам, входя внутрь; той самой, на которой указательный палец смог зажать курок.       — Неужели ты думаешь, что я сделаю тебе больно?       — Уже сделал, — когда девушка повернула голову, он заметил в её глазах слёзы, собравшиеся в уголках, ещё мгновение — и они уже катятся по щекам, а он стирает эти дорожки пальцами, вновь обхватив её лицо руками. — Ты обманул меня.       Он понял, что она всё знает. Не стал спрашивать откуда, сейчас это было неважно.       — Я прошу тебя, выслушай меня, — начал он, поцелуями забирая солёные слезы, что никак не прекращались. — Я убил его, потому что из-за него Саня…       — Да меня не волнует твой Саня, — перебила Колесникова. — Меня волнует то, что мой парень, человек, которого я люблю, — убийца.       — Я никогда бы не убил невиновного. Он заслужил эту пулю. Как ещё, по-твоему, я должен был поступить?       Пчёла никак не мог донести до неё, что «крот» понёс наказание не просто так. Его слова как будто проходили сквозь неё.       — Почему нельзя было просто запугать его как-то? Обязательно нужно убивать? — слёзы, наконец, закончились, и перед глазами перестало выглядеть всё размытым.       — Принцесса, это всего лишь правила, по которым я живу. Современные реалии, если можно так сказать.       — И давно ты по этим правилам живёшь? — нарастающая истерика потихоньку сходила на нет.       Витя промолчал.       — А если завтра вам покажется, что я как-то косо на вас смотрю? Тоже меня убьёте? — вопрос был до невозможности глупый, она прекрасно знала ответ.       — Думай, что говоришь, — Пчёлкин сделал то, о чём мечтал вот уже на протяжении трех недель — крепко прижал к себе, вдыхая столь родной аромат её волос. — Юль, я тебе обещаю, что больше между нами не будет никаких недомолвок.       — Если ты обманешь меня ещё раз, — поднимая на него взор, прошептала она. — Между нами всё закончится.       — Обещаю, — так же шёпотом ответил он. — Такого больше не повторится.       Поцелуи стали покрывать мужскую шею, проводя языком вдоль подрагивающего кадыка. Горячие ладони опустились на её бёдра, притягивая ещё ближе.       — Я так соскучился по тебе, — наконец, он смог поцеловать её губы, оттягивая нижнюю.       Витя пообещал себе, что никогда больше не будет разочаровывать Юлю. Но, на следующий же день, обещание было наглым образом забыто, когда Пчёла был уже наготове стрелять из огнестрела в какого-то таджика, позже оказавшегося армейским товарищем Белова. Но ведь он и не выстрелил, а значит, в понимании Пчёлкина, — сдержал обещание.

***

      Ресторан «Узбекистан» находился в пятнадцати минутах ходьбы от квартиры Вити и Юли. Путь от Садово-Самотёчной до улицы Неглинной лежал через Трубную площадь — девушка любила это место, поэтому, чтобы не опоздать в ресторан, вышла из дома пораньше, планируя немного прогуляться и подышать свежим воздухом. Пчёлкин позвонил ещё пару часов назад и буквально визжал в трубку, чтобы Колесникова быстро собиралась, и приезжала по назначенному адресу. Юля сначала подумала, что Витя решил устроить ей свидание, но, как оказалось, там будет вся «бригада» и не только.       Пчёлкин лишь вскользь сказал, что присутствовать будут ещё и их партнёры. Девушка сначала расстроилась, но позже, подумав, решила, что если для парня это важно, то она согласна перетерпеть пару часов общество незнакомых ей людей. Возле входа в ресторан, её уже поджидал Витя. Затягиваясь сигаретой, он медленно обводил улицу взглядом голубых глаз, высматривая Юлю.       — Привет, — поцеловав его в щёку на приветствие, Колесникова после стёрла едва заметный след от губного карандаша карамельного цвета.       Витя, выбросив окурок, в следующее мгновение завладел её губами, совсем не стесняясь стоящих у входов официантов, тоже вышедших на перекур. Пчёлкин как-то сказал ей, что для него поцелуи в щёчку — проявление ребячества. Мол, только дети в щёку и целуются. Поэтому не упускал возможности, при любом удобном случае, завладеть губами своей девушки.       — Ну, люди же смотрят, — вырываясь из его объятий, засмеялась Юля, когда Витя явно стал переходить черту — губы опустились на челюсть, норовя оставить после следы на шее.       — Пусть смотрят, нам-то что? — прошептал на ухо Пчёлкин, языком проводя по мочке.       С трудом оторвавшись от мужчины, Юля всё же уговорила его войти внутрь. Наверняка уже все заждались, не хотелось бы при первой встрече создавать о себе плохое впечатление.       Пчёлкин замер, когда, помогая снять ей пальто и отдавая его гардеробщице, увидел наряд девушки. Нет, ему, конечно, нравилось видеть её в подобных образах, но только тогда, когда они ходили на ужины вдвоём, после чего, по возвращению домой, в спальне следовало продолжение.       Чёрное платье было чуть ниже колен, вырез на левой ноге тянулся чуть ли не по всей длине; при желании, которое уже начинало томиться где-то в грудине мужчины, можно было увидеть чёрное кружево — стоило только на пару миллиметров пальцами сдвинуть ткань в сторону. Вырез горловины заканчивался чуть ниже груди. Даже слепой бы заметил, что девушка была без бюстгальтера. Зараза.       На изящной шее, задевая острые ключицы, висела все та же подвеска, которую Пчёлкин подарил ей на совершеннолетие; в ушах поблескивали серёжки — тоже подарок мужчины, но уже на Новый год, после его возвращения с Урала. Поясок платья, затянутый на тонкой талии, делал фигуру ещё более изящной. На ногах — босоножки, в которых Колесникова была на свадьбе Беловых, а волосы были уложены в низкий пучок.       — Может, домой поедем? — прошептал ей на ухо парень.       — А как же ужин? — обнимая его за талию, улыбнулась Юля.       — К чёрту.       Витя уже готов был и правда плюнуть на всё, сесть в машину и поехать домой, чтобы опять запереться в спальне до самого утра. Ну, может, начнут они и не в спальне, но продолжение будет точно там.       — Э, голубки, харэ обжиматься там, только вас ждём, — из шумного зала вышел долговязый Холмогоров, громким голосом привлекая внимание пары.       Отрываясь от Пчёлы, Колесникова пошла ко входу в зал, что скрывался за тяжёлыми портьерами винного цвета. Витя нагнал её у небольших ступенек, устраивая руку на талии.       — А ты чё не идёшь? — поинтересовался мужчина, замечая, что Космос не торопится заходить обратно.       — Да я курить шёл, — поправляя причёску и глядя в большое настенное зеркало, ответил Холмогоров. — Но, наверное, задержусь, — усмехнулся, кивая в сторону молодой симпатичной девушки, которая перед этим принимала у Юли пальто, выдавая номерок.       Витя хотел кинуть очередную шутку Космосу, но Юля потянула его за локоть в сторону зала, где их, по словам Холмогорова, уже и вправду все заждались.       Зал «Узбекистана» представлял из себя большое помещение, стены которого были выкрашены в песочный цвет несколькими слоями краски. Практически всё пространство было украшено резьбой по стенам, портьерами в пол и множеством зеркал с позолоченными рамами. Ресторан также славился своей роскошной узбекской кухней, которая не оставляла равнодушными посетителей, заставляя их из раза в раз возвращаться в это место. Недалеко от входа, располагалась сцена, на которой, в данный момент, долговязый парень наигрывал мотив на фортепиано. Практически все столики были заняты посетителями, на некоторых стояли таблички «зарезервировано»; Пчёлкин, крепче прижав Юлю к себе за талию, повёл её вглубь помещения — туда, где расположилась их компания.       В центре длинного стола восседал Белов, а рядом, откинувшись на мягкую спинку и прокручивая чётки в руках, сидел мужчина, примерно ровесник бригадиров, с длинными волосами, явно восточного происхождения.       — Ну наконец-то, ё-моё, где вас носит? — произнёс Белов, заприметив пару. Саша поднялся со своего места, с намерением представить девушку. — Фарик, познакомься, это Юля, сестра Фила, — небольшая пауза, — и невеста Пчёлы.       Джураев вышел из-за стола, целуя девушке руку.       — Я восхищён вашей красотой, Юлия, — мужчина держал девушку за руку, с улыбкой глядя в глаза. — Вы, словно солнце, спустились к нам, простым смертным, с небес на землю, чтобы своим присутствием озарить этот тусклый мир.       Другие мужчины, более старшие по возрасту, тоже встали со своих мест, поочерёдно целуя Колесниковой тыльную сторону ладони. Юля даже засмущалась от такого повышенного внимания в свою сторону; конечно, Витя тоже никогда без внимания её не оставлял, но, когда это делают незнакомые люди, становится слегка не по себе.       — Виктор бо занаш хеле хушбахт аст. Бесабаб нест, ки мегӯянд, ки зани калонӣ зеботарин бошад, — произнёс немолодой мужчина, как потом выяснила девушка, на таджикском языке.       — Уважаемый Абдулла-Нури говорит, что Виктору очень повезло с супругой и что первая жена должна быть самой красивой, — перевёл слова «старшего» Фархад, когда Юля с Витей перевели на него не понимающий взгляд.       — Первая? Это, типа, ещё будут? — рассмеялся Пчёлкин. — Спасибо, мне и этой за глаза.       Под общий смех, Вите прилетел лёгкий толчок в ребро от девушки. Взгляд изумрудных глаз зацепился за ещё одного молодого парня, который до этого сидел за столом, ожидая, пока остальные мужчины поздороваются с Юлей. Картинки прошлого вихрем стали проносится в голове: её самый первый поцелуй осенью 1988-го года, в одном из ленинградских парков; строгий взгляд отца, когда она говорила, что опять уходит гулять; прощание на вокзале, перед её переездом в Москву.       Перед ней стоял Андрей. Андрей Щербаков — её первый парень. Тот самый, которому однажды Юля сказала по телефону, что больше не хочет его видеть, потому что у неё есть молодой человек. Тот самый Андрей Щербаков, который пообещал себе, что всё равно найдёт её — и он нашёл. Совершенно случайно, сам того не ожидая, но нашёл.       — Рад знакомству, — как и все, Андрей также поцеловал костяшки рук Колесниковой, задерживаясь губами чуть дольше обычного. Юля хотела вырвать руку, но взгляды остальных были направлены на них, поэтому это выглядело бы, как минимум, странно.       — Взаимно, — ответила девушка, пытаясь изобразить подобие улыбки. Ей предстояла главная роль в спектакле «Я впервые вижу этого человека». Щербаков после пожал руку Пчёлкину, который, к слову, не заметил странных гляделок, продолжая крепко сжимать талию своей девушки.       — Ну, что, давайте все к столу? — предложил Белов, когда официальная часть знакомства была закончена и Космос, наконец, вернулся с перекура.       Витя сидел у самого края, Юля рядом с ним; возле Колесниковой на диване удобно откинулся Филатов, о чём-то переговариваясь с Холмогоровым. Прямо напротив Юли сидел Андрей. Он внимательно смотрел на неё. Зелёные глаза бегали по её лицу, пытаясь найти изменения, случившиеся с ней за два года. Юля была на этом застолье единственной девушкой. Она понимала, что позвали её, скорее, для того, чтобы поддерживать приятную атмосферу вечера. Как красивый фон и сопровождение Пчёлкина. Для Вити же её присутствие было крайне важно. Он сам сказал Белому, что позовёт и Колесникову, абсолютно не допуская мысли, что она — лишь красивое приложение к нему. Они были единой частицей Вселенной, одним целым, и Витя хотел, чтобы сегодня их возможные партнёры увидели Юлю.       — Ты женился, что ли? — спросил Фарик, заметив у Белова кольцо на пальце.       — Месяц уже как, Фарик, — улыбнулся в ответ Саша, доставая из бумажника фотографию жены.       — И молчишь всё это время?       Фотографию Беловой после Фарика посмотрели также и люди Джураева. Лишь Щербаков задержался на ней взглядом, слегка поджимая губы и еле заметно кивая, после переводя взгляд на Колесникову. Сравнивал?       Юля опустила голову Вите на плечо, переплетая их руки и очерчивая ноготками драгоценный камень на его перстне. Пчёлкин, вроде, говорил, что это чёрный сапфир. Пары, сидящие до этого за другими столиками, медленно выползали в центр зала, лениво раскачиваясь в такт приятной мелодии.       — Может потанцуем? — шёпот Пчёлкина на ухо обжигал кожу, в нос тут же ударил едкий запах водки и только выкуренной сигареты.       — Ну, пошли.       Юля с Витей присоединились к остальным парочкам. Пчёла, одной рукой держа за талию, второй переплёл их пальцы; Юля же удобно устроила голову в изгибе его шеи. Танцевать не очень хотелось — компания, собравшаяся за столиком, была довольно приятной, красивые речи Фархада грели слух. Всё было хорошо, за исключением одного — Андрей. Всё это время он не сводил с Юли глаз, медленно затягиваясь очередной сигаретой. Спокойно находиться под прицелом его взгляда было очень сложно, поэтому Колесникова и согласилась. Да и, к тому же, Юля никогда не могла отказать Вите, если он приглашал её танцевать.       — Мне не нравится, как он на тебя смотрит, — прошептал на ухо Пчёлкин.       — Кто? — Юля пыталась делать вид, что не понимает, о ком говорит мужчина. Она ведь так надеялась, что он ничего не заметит.       — Андрей этот, — пояснил Витя. — Он таращится на тебя весь вечер.       — Ты пригласил меня на танец, чтобы сказать это, да? — Юля заметила нотки ревности, мелькнувшие в омуте голубых глаз.       — Может быть, — неопределённо пожал плечами он, улыбаясь. — Что, если я уже ревную?       Фразы сопровождались оттягиванием её мочки, поцелуи плавно спускались на шею. Он понимал, что Андрей смотрит на них сейчас, и делал это специально. Пускай знает, что сюда строить свои планы ему явно не стоит.       Губы, наконец, слились в поцелуе. Проворные руки опустились ниже поясницы, сжимая бёдра. Пчёлкин знал, что Колесникова специально облачилась в такой наряд — мстила за сегодняшнюю ночь. Юля, как и Витя, за эти три недели, можно сказать, изголодалась, и этой ночью она планировала не спать, а заняться чем-то более интересным. Пчёлкин же, после первого раза, спокойно слез с девушки, перекатываясь на спину, после чего, выровняв дыхание, повернулся к ней спиной, спокойно пожелав спокойной ночи. Юля даже не подозревала, каких усилий ему стоило не повернуться обратно, заткнуть её поцелуем и заставить опять выкрикивать его имя, когда она осыпала его лопатки поцелуями. Не замечая от него ответной реакции, Колесникова, обиженно надув губы, тоже отвернулась, специально отбирая у него одеяло. Утром она всё равно проснулась в его крепких объятиях, которые, после нежных поцелуев и касаний по всему телу, переросли в очередной постельный раунд.       Продолжая танец, краем глаза Колесникова заметила вышедшую на сцену девушку. Чуть повернув голову, Юля узнала в ней жену Белова. Ольга была со скрипкой в руках и, после небольшого проигрыша, запела какую-то иностранную песню. Девушка в синем бархатном коротеньком платье выглядела шикарно, все взгляды бандитов — завсегдатаев «Узбекистана», были направлены только на неё; кто-то, наверняка, уже представлял, как пригласит эту красавицу поехать с ним домой.       Юля с Витей синхронно повернули головы в сторону Белова. Тот замер с рюмкой водки в руках. Фарик, Космос и Фил также неотрывно смотрели на Ольгу, которая тоже заметила мужа и его компанию. В тот момент, когда Пчёла и Юля вернулись обратно у столу, Саша опрокинул в себя рюмку и, даже не закусывая, побрёл в сторону сцены, отодвигая плотную занавесь, скрываясь в помещении для персонала.       Когда выступление Беловой закончилось, она, окинув взглядом друзей мужа и Колесникову, тоже скрылась из виду под аплодисменты Пчёлкина, которые только подчеркивали сюрреализм данной ситуации. Юля послала ему укоризненный взгляд, после чего, вытянув сигарету из его губ, кинула её в свой недопитый бокал шампанского. Под шипение бычка, окунувшегося в сладкие пузыри напитка, девушка произнесла:       — Поехали домой.       Люди Фарика, Космос и Фил, также приняли решение отправиться по домам. Пчёлкин помог девушке надеть пальто и, когда она отошла к зеркалу, чтобы поправить помаду и причёску, пошёл прощаться с друзьями.       — Рад был снова тебя увидеть, — со стороны послышался голос. Андрей.       Он стоял довольно рядом, поэтому Колесникова могла рассмотреть его поближе. Щербаков почти не изменился внешне. Разве что волосы, до этого находившиеся в постоянной небрежности, сейчас, точно как и у Вити, были аккуратно подстрижены и уложены гелем назад. Вроде, всё было в нём прежним, но что-то изменилось. Позже Юля поймёт, что поменялся взгляд. Раньше изумрудные глаза улыбались ей, сейчас же смотрели с холодом и неким самодовольством.       — Я тоже, — медленно кивнула девушка, отступая на пару шагов назад. Подойдя к Пчёлкину, который надевал плащ, подхватила его под локоть, наспех попрощавшись с друзьями и Фархадом. Ей нужен был свежий воздух.       Прохладный ветерок махнул по щекам, раскрасневшимся от эмоций. Если Витя спросит, ответит, что это из-за алкоголя, хотя она выпила всего два бокала шампанского.       — Может, пройдёмся? А машину завтра заберёшь, — предложила Юля. — Тут всё равно не далеко.       — Ну, пойдём.       Хотелось скрыться от этого места куда подальше. Залезть в глубокую нору и не вылезать из неё до тех пор, пока она не будет убеждена, что больше никогда не увидит Щербакова.       — Белый там, наверное, такой разбор полётов устроил, — усмехнулся Пчёлкин, подкурив сигарету. Юля обнимала его за локоть, одна его рука держала тонкую никотиновую палочку, а вторая пряталась в кармане зелёного плаща.       — Олю тоже понять можно. Я бы с ума сошла, если бы ты запрещал мне работать и приходилось постоянно дома сидеть. Так и завыть от одиночества можно, — встала на защиту Беловой Колесникова.       — Ну, Саня же по вечерам дома, — Пчёла не понимал причину негодования Юли. Они шли через Трубную площадь, по которой сегодня, по пути в ресторан, неспеша прогуливаясь девушка. — А днём можно найти себе занятие, книжку почитать там, связать чего-то, на худой конец. Зачем сразу в кабаке петь-то?       — Если бы не моя практика, я тоже бы в кабак пошла, петь или танцевать. Тебя ведь дома не дождёшься.       — Да щас, — улыбнулся Витя, выбрасывая окурок в ближайшую урну. — Танцевать только для меня будешь, — шёпот на ухо. — Дома и без одежды.       — Дурак, — засмеялась девушка, пихая его в бок локтем.       — Ты мне ничего сказать не хочешь? — задал неожиданно вопрос мужчина.       — Что именно?       — Я уже понял, что вы с ним знакомы, — нетрудно было догадаться, о ком говорит Витя. — Можешь даже не отрицать.       — Вить, послушай, — девушка повернулась к нему лицом, остановившись посреди улицы. — Мы договаривались не врать друг другу…       — Ты меня уже пугаешь. Кто он?       — Мы в Ленинграде в одной школе учились, — Юля положила руки на лацканы его плаща. — И, вроде как, встречались…       Она замолчала, ожидая его реакции.       — А-а-а, — протянул Пчёлкин. — А я думаю, чё это он так пялит на тебя весь вечер.       — Ты не злишься?       — А должен? Это было сто лет назад, — пожал плечами мужчина. — Ты со мной и никуда уже не денешься, даже если захочешь. Я не позволю.       Руки опустились на талию, притягивая её ближе. Голубые глаза метались от её глаз к губам.       — Я никуда от тебя не собираюсь.       Неожиданно стал накрапывать с неба мелкий весенний дождь. Капли дождя оседали в волосах обоих и сразу растворялись, впитываясь в кожу. Юля с Витей стояли посреди пустынной аллеи, сливаясь в поцелуе, под уличным фонарём, освещавшим улицу, и совершенно не замечая мужскую фигуру, остановившуюся на небольшом расстоянии от них.       Андрей Щербаков, глядя на то, как Пчёлкин и Колесникова целовались, совершенно позабыв обо всём, стиснул зубы и бросил взгляд в землю, пока капли с листвы падали на голову и на шею, заставляя поёжиться. Эта встреча, случившаяся сегодня в ресторане, стала для него неожиданностью, но только сейчас, увидев её в компании другого мужчины, он понял, что не намерен так просто отступать.       — Мы с тобой ещё поговорим, — тихо, так, что никто не услышал этих слов, прошептал Андрей, после чего развернулся и зашагал прочь, в противоположную сторону улицы.