Букет чайных роз

      14 октября, 1992 год       Юля нервно заламывала пальцы, пока мама, взяв Соню и Тому в помощники, затягивала сзади тугой корсет. Стоя перед зеркалом, она себя не узнавала: в отражении на неё смотрела взрослая девушка, которая через каких-то полчаса станет законной женой.       — Ну, доча, красавица, — закончив со шнуровкой, Татьяна Викторовна обняла её за плечи. Юля заметила слёзы, собравшиеся в уголках её глаз.       Корсет поспособствовал тому, что дышать стало ещё тяжелее. Колесниковой казалось, что лёгкие периодически перестают выполнять свою функцию, замирая на несколько мгновений. Юля не знала, нормально ли это — переживать так сильно, но Филатова с Беловой поспешили заверить её, что чувствовали себя точно также, когда выходили замуж. Не каждый день, всё-таки, происходит данное событие. Ей со вчерашнего вечера кусок в горло не лез. Сегодня утром от завтрака она тоже отказалась, выпив лишь стакан теплой воды. Живот скручивало тугим спазмом волнения от мысли, что совсем скоро они с Витей увидятся. Во рту всё время пересыхало, поэтому последние двадцать минут она то и дело прикладывалась к небольшому термосу с чаем, делая аккуратные глотки, чтобы не смазать помаду.       В небольшой комнатке Грибоедовского ЗАГСа, того самого, в котором была роспись у Беловых, отведённой специально для того, чтобы брачующиеся могли привести себя в порядок, стало слишком душно. Юлю вообще бросало то в жар, то в холод. Мама даже предложила ей таблетку успокоительного, от которой она отказалась.       Эту ночь они провели, как и полагается, порознь. После офиса, Витя поехал к своим родителям, а Юлю после работы встретила мама, и вместе они отправились в салон — забирать платье. Она специально не везла его домой, чтобы Пчёлкин, который намеревался подглядеть, в чём же будет его невеста в день торжества, не увидел наряд раньше времени. Сегодня Колесникова спала плохо: вертелась в постели почти до трёх часов ночи, а потом сама не заметила, как веки потяжелели, все её мысли и переживания улетучились в царство Морфея.       Регистрация брака была назначена на три часа дня, поэтому утром у неё было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок. Парикмахер, пришедшая на дом в десять утра, сделала прическу и, владея тонким искусством макияжа, скрыла остатки практически бессонной ночи в виде синяков под глазами и бледности, которую перекрыла тонким слоем персиковых румян. Взяв всё необходимое, а именно — чехол с платьем и фатой, коробку с туфлями, и, на всякий случай, небольшую косметичку с таблетками, заколками, а так же косметикой, Юля с мамой спустились вниз, к ожидавшей их машине.       Колесникова и Пчёлкин, планируя торжество, коллективно решили, что не хотят устраивать выкуп. Не понимали они этих странных конкурсов, когда жених должен сочинять стихи и отвечать на глупые вопросы, засовывая вместе со свидетелем деньги в карманы подружек невесты. Он и без дурацких конкурсов с частушками готов кинуть весь мир к её ногам. И хоть как родители ни настаивали на том, что это традиция, переубедить молодых так и не смогли.       Пчёлкин тоже долго не мог уснуть этой ночью. Пялясь в потолок своей старой комнаты, которая продолжала хранить моменты детства и юности шебутного парня, он понял, какие же крутые повороты совершила с ним жизнь за последние пять лет.       Сначала он долго и упорно выбивал себе место в авторитете у «шишек» на Рижском, а сейчас сам держит этот авторитет над другими. Раньше ему были неинтересны длительные отношения, даже в коротких он не нуждался — так, перепихнуться на одну ночку и разбежаться. А сейчас он до беспамятства влюблён в девушку, которая скоро станет его женой. Будучи школьником, он лишь посмеивался над своими одноклассниками, которые мечтают о детях. Теперь же, последние пару месяцев, сам стал задумываться, как будут выглядеть его дети. Их с Юлей дети. Он почему-то был уверен, что их будет двое — мальчик и девочка.       С самого утра, он скурил уже полторы пачки сигарет. Космос, которому в этот день была отведена роль свидетеля, приехал в дом родителей Пчёлы около двенадцати, застав друга у зеркала, за нервным затягиванием галстука. Алла Александровна, уже собранная, копошилась на кухне, а Павел Викторович, тоже полностью подготовленный к свадьбе отпрыска, сидел в гостиной, листая каналы телевизора.       — Чё, брат, руки дрожат, небось? — хохотнул Холмогоров, привалившись плечом к стене, глядя на попытки голубоглазого правильно затянуть узел. — Гляди, в первую брачную ночь не испугайся так. Облажаешься ещё по полной программе, а Юлька с воплями убежит и подаст на развод, — Космос, как и всегда, был в своем репертуаре, не переставая шутить идиотские, по мнению Вити, шутки.       — Вот щас не смешно ни хрена, Кос, — возмутился Пчёлкин, срывая злосчастный галстук с шеи, громко вздыхая. — Помог бы лучше, я уже заебался с ним.       — А я-то чё? Мне самому батя помогал, я в этих удавках тоже не смыслю ни хрена.       — Сынок, давай я, — на помощь пришла Алла Александровна. Ловко справившись с задачей, она взглянула на сына. — Как же ты вырос-то так быстро, Витюша? — из глаз тонкими дорожками покатились слёзы.       — Мамочка, ну, ты чего? — Витя поспешил успокоить Пчёлкину-старшую, обняв её за плечи. — Всё же хорошо.       — Мать, ну ты чего тут сырость развела? — в разговор вмешался Павел Викторович, появившийся из гостиной. — Чай не девку замуж выдаем, а ты ревёшь.       — Действительно, чего это я? — женщина утёрла слёзы небольшим карманным платочком.       Холмогоров с улыбкой наблюдал со стороны эту картину. Признаться, он всегда завидовал Пчёлкину. Белой завистью, конечно. У друга была полная семья, любящие родители, и пускай жили они небогато, у брюнета эта квартира ассоциировалась с уютом, чего не скажешь про его собственный дом. Мамы у него не было, отец сутками пропадал на работе, поэтому мальчик был предоставлен самому себе. Их большая квартира казалась ему всегда пустой и холодной. А Алла Александровна, равно как и Татьяна Николаевна — мама Саши, любила шебутную компанию её сына, поэтому всегда радовалась, когда, после прогулки, дети забегали к ней на чай с вкусными домашними пирожками.       — Ну, раз все готовы, можем ехать? — голос Павла Викторовича отвлёк его из грёз.       У стен ЗАГСа машин было немного, — вся братва и остальные гости подтянутся уже в ресторан. Сейчас — только родственники и самые близкие друзья.       В комнатку, где собиралась Юля, негромко постучали. Филатов, приоткрыв дверь, просунул голову в проём. Сегодня именно ему выпала честь вести сестру к алтарю.       — К вам можно?       — Можно, Валерка, заходи, — подтвердила Татьяна Викторовна, цепляя дочке, присевшей для удобства на стул, фату.       — Мы через пять минут заходим, — оповестил мужчина.       — Как через пять минут? Уже? — взволнованно спросила Колесникова. Если она будет так переживать, то точно грохнется в обморок.       — Так, отставить волнение, гражданка Колесникова, — подойдя ближе, твёрдым, но, в то же время, ласковым голосом, успокоил Филатов. — Всё идет строго по плану: гражданин Пчёлкин, вместе с остальными гостями, уже на своих позициях, все ожидают только нас.       Юля глубоко вздохнула, вставая со стула, ощущая, как сильно дрожат коленки.       — Всё, доченька, мы пошли, — поцеловав дочь в щеку, сказала Татьяна Викторовна. — Всё будет хорошо, — и, вместе с Тамарой и Соней, удалилась к остальным гостям, в зал регистрации.       — Ну, сеструха, ты красавица, — обнимая Юлю за плечи, улыбнулся Филатов. — Пчёла рухнет, когда тебя увидит.

***

      Стоя перед массивными дверями, цвета слоновой кости с золотыми вензелями, Юля хваталась за локоть брата, словно утопающий, который хватается за соломинку, способную спасти ему жизнь. Пальцы левой руки впивались в дорогую ткань пиджака Валеры, а сердце, которое было зажато в тески тугой шнуровкой корсета, хотело вырваться наружу. Колесникова отчетливо слышала, как оно отстукивает свой ритм, эхом отдаваясь в ушах.       За дверью слышались негромкие перешёптывания гостей. Ладошки потели, из-за чего на атласной ленте, которой были перевязаны стебли небольшого букетика, оставался едва заметный след.       — Ну, что, сестренка, готова с головой окунуться в семейную жизнь? — шёпотом спросил Филатов.       Юля не стала ничего отвечать, лишь кивнула головой. Ротовая полость была высушена до такого состояния, словно за всю свою жизнь она ни разу не пила воду. Из-за таких нервов, можно и поседеть раньше времени.       Шёпот стих — и на смену ему пришла негромкая музыка. Двери медленно распахнулись, впуская в небольшой тёмный коридорчик яркий свет. Она сделала первый несмелый шаг, боясь свалиться, хотя невысокий каблук был устойчив.       Белый свет ударил по глазам. Юля, под руку с братом, неспеша двигались по красной дорожке, которая смотрелась по богатому, в сочетании с полностью белыми стенами. Все взгляды были направлены на неё. По обеим сторонам, были расставлены стулья, на которых сидели самые дорогие для них люди, а там, впереди, стоял Витя, не в силах оторвать от неё свой взгляд.       Подол платья едва слышно шуршал, касаясь пола, когда Филатов подвёл Юлю к Пчёле, удаляясь сразу на своё место рядом с Тамарой и родителями Колесниковой. Пчёлкин аккуратными движениями приподнял фату, откидывая её назад и открывая лицо своей почти жены. Она отчего-то смутилась, но всё равно улыбнулась ему самой нежной улыбкой на свете. Глаза её, веки которых были подведены аккуратными стрелочками, блестели. В них отражались все самые яркие краски мира и Пчёла медленно тонул в них. Взяв её руки в свои, поцеловал поочерёдно тыльные стороны ладоней.       Мужчина не знал слов, какими бы можно было сейчас описать его невесту. Красивая? Слишком просто. Шикарная? Безусловно, но тоже не то.       Платье А-силуэта открывало вид на острые ключицы и хрупкие плечи, сейчас подрагивающие от волнения. Платье струилось по её телу, а от юбки, что была обшита блестящими нитями и маленькими, едва заметными глазу, камушками, отскакивал свет. Каштановые пряди, убранные в низкий пучок, дополняла заколка, к которой крепилась фата.       Регистратор, стоявшая за стойкой, украшенной цветами, говорила что-то о вечной любви и новой ячейке общества, но молодые её, кажется, вовсе не слушали. Они просто смотрели друг другу в глаза, молча, в очередной раз, признаваясь в любви. Свои самые главные слова они сказали ещё тогда, в январе, когда Витя сделал предложение, а Юля ответила согласием.       — Согласны ли вы, Колесникова Юлия Сергеевна, взять в законные мужья Пчёлкина Виктора Павловича и находиться с ним в богатстве и бедности, здравии и болезни?       — Согласна.       — Согласны ли вы, Пчёлкин Виктор Павлович, взять в законные жены Колесникову Юлию Сергеевну и находиться с ней в богатстве и бедности, здравии и болезни?       — Согласен.       Они поочерёдно закрепили клятвы подписями в своём первом семейном документе. Космос, стоявший всё это время за спиной Юли, держал сейчас перед ними небольшую красную подушечку, где лежали два кольца. Девушка, отдав букет невесты в свободную руку Холмогорова, взяла с подушечки ободок, размером чуть больше, надевая его на палец мужчины, при этом со счастливой улыбкой заглядывая в его глаза. Пчёлкин немедля тоже надел колечко на тоненький безымянный пальчик Юли, вновь припадая губами к её ладони. Теперь их было там два: помолвочное и обручальное.       — Объявляю вас мужем и женой, — откуда-то со стороны послышался голос регистратора. Колесникова плохо слышала голоса вокруг, уши будто заложило. — Можете поздравить друг друга первым семейным поцелуем.       — Я люблю тебя, — прошептал ей в губы Пчёлкин, прежде чем накрыть их своими.       Сейчас он ощущался по-другому, не так, как раньше. Юля положила руки ему на плечи, отвечая на прикосновения.       Гости словно соревновались между собой, кто громче будет кричать «горько!». Холмогоров даже крикнул что-то вроде того, что он один остался в их команде, которого ещё никому не удалось окольцевать. Татьяна Викторовна и Алла Александровна обнимались, попутно утирая слёзы счастья за детей, а Павел Викторович и Сергей Николаевич пожали друг другу руки, поздравляя с тем, что они теперь — одна семья.       — Я тоже тебя люблю, — когда поцелуй закончился, а гости продолжали громко поздравлять молодых между собой, ответила Юля. — Больше жизни люблю.       Все вышли на улицу, ожидая молодых. Пчёлкин в это время, стоя за спиной девушки, помогал ей надеть симпатичную коротенькую шубку. Хоть на улице, несмотря на середину октября, было ещё тепло, прохладный ветер иногда вздымался, поднимая в воздух пыль от сухих листьев, что лежали на дороге.       — Ты очень красивая, — губы его поцеловали её за ушком. Она прижалась к нему спиной, мигом утонув в крепких объятиях. — Я люблю тебя.       — Ты уже говорил это сегодня, забыл? — поворачиваясь в кольце его рук к нему лицом, спросила Юля. Большим пальцем стёрла след своей помады с уголка его губ, который остался там после поцелуя.       — Я каждый день теперь говорить это буду.       — И от этого мне уже никуда не скрыться?       — Нет, — улыбнулся он, пальцем проводя по её щеке. — Ты от меня никуда не денешься.       Массивные двери отворились, выпуская их наружу. Витя, подхватив Юлю на руки, крепко держа под коленками, спускался со ступеней. Отовсюду слышались громкие поздравления, а лепестки роз, которыми осыпали молодых, застревали в волосах.       Пчёлкин, поставив девушку на ноги, вновь припал к её губам. Друзья не переставали гудеть, а Космос и Соня поднесли молодым бокалы, наполненные шампанским, осушив которые, они сразу разбили о землю, чтобы, как гласит традиция, было счастье в семейной жизни.

***

      Столы ломились от блюд, а пена шампанского, которое в бокалы дамам галантно разливал Космос, оставляла следы на скатерти, которые теперь вряд ли отстираются. Один из ресторанов Подмосковья гудел от современной музыки и интересных рассказов ведущего.       Юля с Витей вошли туда в сопровождении красивой музыки, когда все гости уже сидели на своих местах. Пчёлкиным же пришлось слегка задержаться: фотограф не хотел отпускать их, пока они не подобрали идеальный ракурс для фото около озера с лебедями, которое располагалось на территории ресторана. Мамы встретили их, как и полагается, с караваем, на котором сверху стояла маленькая стеклянная посудинка с солью. Витя отломил кусок гораздо больше, чем Юля, да ещё и не забыл хорошенько насолить напоследок.       В просторный зал, украшенный, как и хотела Колесникова, множеством живых цветов, не переставали входить новые и новые лица. Люди, которых девушка прежде не видела, а вот Пчёлкин прекрасно их знал.       Братки — иначе их было не назвать — дарили практически одинаковые подарки: так, на специально отведенном столе, стояло уже несколько бутылок элитного алкоголя; ружьё в специальном защитном футляре, чем-то даже походившее на то, которое подарили на свадьбу Белову; Юле же преподносили пышные букеты в корзинах, которые приходилось ставить на пол.       Братва наперебой толкала тосты о семейном счастье, деньгах и о скором появлении на свет наследника. Теперь уже бывшая Колесникова, на словах о первенце сыне, незаметно от Вити поджимала губы. Какая разница, кто родится первым? Моментами собственная свадьба напоминала ей торжество Беловых. Много незнакомых лиц, которые, по словам Пчёлкина, очень важны для процветания их бизнеса; чересчур дорогие подарки. Юля даже боялась представить, сколько стоит тот Colt с именной гравировкой, который Пчёле преподнёс некий Вован.       Но, в целом, атмосферу можно было назвать приятной. Мама Вити, на пару с мамой Юли, не переставали пускать слёзы счастья за своих детей. Их всячески пыталась приободрить Екатерина Андреевна — тётка Белого, то и дело, под шумок, подливая им вино в бокалы, толкая незаурядные тосты.       Бригадиры решили не изменять традициям, поэтому Саша, произнося тост, достал из кармана пиджака связку ключей. Но только не от квартиры на Котельнической, а от небольшого уютного домика, находившегося в одном из поселков подмосковья. Что-то по типу дачи, на которой, по словам лидера ОПГ, они в старости будут жарить шашлыки и смотреть, как резвятся их внуки.       Ритмичная музыка, после слов ведущего о первом танце молодых, в качестве мужа и жены, сменилась на медленную. Под проигрыш, Юля с Витей вышли в центр зала. Музыку для их первого танца Колесникова выбирала сама. Если бы она поручила это дело Вите, — они бы точно танцевали под какой-нибудь блатняк. Это была какая-то английская песня, которую Юля недавно услышала по радио. И хоть язык этот она знала не очень хорошо, поняла сразу: там поётся о любви.

*Kiss me hard before you go Summertime sadness I just wanted you to know That baby you’re the best. I got my red dress on tonight Dancing in the dark in the pale moonlight Done my hair up real big, beauty queen style High heels off, I’m feeling alive.

      Витя неотрывно смотрел в её глаза, ведя в танце. Основной свет в зале выключили, лишь множество свечей, стоявших на столах, освещали их лица.

Oh, my God, I feel it in the air Telephone wires above are sizzling like a snare Honey I’m on fire, I feel it everywhere Nothing scares me anymore. Kiss me hard before you go Summertime sadness I just wanted you to know That baby you’re the best.

I've got that summertime, summertime sadness S-s-summertime, summertime sadness Got that summertime, summertime sadness Oh, oh, oh.

      Пчёлкин, на последнем куплете, уже не в силах сдерживать себя, глядя на губы своей жены, впился в них поцелуем, ощущая чуть кисловатое послевкусие шампанского.

I've got that summertime, summertime sadness S-s-summertime, summertime sadness Got that summertime, summertime sadness Oh, oh, oh…

      Вслед за медленным танцем, Юля бросала букет. Витя удалился обратно на своё место, а в центр зала, выстраиваясь за спиной невесты, вышли все незамужние дамы. Поучаствовать решила даже Екатерина Андреевна, которая следом за собой вытянула и маму Саши из-за стола. Букет Юля бросала не свой, а сделанный отдельно на заказ. И как бы тётя Белова ни старалась поймать цветы, чем приводила публику в восторг, букет всё же достался Соне, которая сориентировалась раньше остальных.       Потом они поменялись с Витей местами, и тот кидал своим неженатым друзьям бутоньерку. Колесникова перед этим наотрез отказалась, чтобы Пчёлкин, перед всеми забравшись ей под платье, стягивал зубами подвязку, поэтому пришлось искать альтернативу. Небольшой нагрудный цветочек Холмогоров буквально выхватил из рук у другого парня. Космос был, как минимум, на голову выше бедолаги, потому, вытянув руку вверх, без особого труда поймал добычу.       Витя с Филом и Саней не переставали его подкалывать, что он теперь должен жениться на Соньке. Хотя то, что девушка ему приглянулась, было заметно невооруженным глазом: весь вечер они сидели рядом, танцевали каждый танец, так ещё и свидетелями были, что обязывало их, по словам Пчёлкина, как минимум, переспать, чтобы у них с Юлей была счастливая семейная жизнь.       После различных конкурсов и разрезания торта, последовало самое интересное: молодожены, выйдя на улицу вместе с гостями, подошли к озеру. На тёмном небе уже давно выступили звёзды, а воздух заметно стал прохладнее. Неожиданно, высоко в небе показались разноцветные красочные штрихи. Они расходились по черноте яркими полосами, будто художник на черный холст случайно пролил все цвета радуги, смешивая их воедино.       Гости ликовали, громко аплодировали и снимали на камеры. Витя крепче прижал Юлю к себе, чтобы та не замерзла. Он нежно прикоснулся к её губам в тот момент, когда фотограф, стоя за их спинами, сделал красивый кадр: они, целующиеся, на фоне разноцветного салюта. Пчёлкин позже будет настаивать, что этот снимок должен висеть у них в спальне на стене.       Банкет подошел к концу. Распрощавшись со всеми гостями, молодые договорились с ребятами и родителями, что увидятся они после своего медового месяца, куда улетают уже завтра вечером.       В лифте, поднимаясь на их этаж, Вите казалось, что он сейчас сойдет с ума. Он не мог насытиться её губами. Ему было мало её.       В качестве перестраховки, чтобы и им не подложили гранату под входную дверь, весь день в доме караулила охрана, пугая своим грозным видом всех соседей. Поэтому, дверь в квартиру они открывали не глядя, каждый был не в силах оторваться от губ другого.       Платье, со шнуровкой которого Витя еле расправился в темноте, осталось где-то под ногами в коридоре, вместе с туфлями, пиджаком и рубашкой мужчины. На холодные простыни он опустил её в одном белье и чулках.       Утреннюю тишину спальни, тонувшую в лучах осеннего рассвета, нарушила стрелка настенных часов, уведомив своим стуком о наступлении семи утра, и громкий стон наслаждения, раздавшегося в унисон.       Всю ночь напролёт они не спали, наслаждаясь телами друг друга. Перерыв они сделали всего дважды: первый раз, когда Юля удалилась в ванную — смывать косметику; второй — когда вышли на кухню, около трёх часов ночи, дабы что-нибудь перекусить. К слову, очередной раунд произошёл и на кухне, прямо на столе. Витя как-то раз даже пошутил, что у него уже болит член, но, тем не менее, не останавливался.       Жена. Жена. Жена. Его жена.       Вот, вроде, в Юле за один день ничего и не изменилось, но их отношения всё равно теперь воспринимались Витей как-то иначе. Он не мог объяснить, что именно изменилось — возможно, чувства стали ещё более глубокими, чем были до этого.       Пчёла смаковал словосочетание «его жена», перекатывая на языке, словно пробуя на вкус. Довольно необычное ощущение, чем-то напоминающее ванильное мороженое с карамельным сиропом.       Юля, полностью вымотанная вчерашним днём и этой ночью, удобно разместившись на подушке, заснула, мило спрятав носик в одеяло. Пчёлкин, придвинувшись к ней ближе, устроил руку на её талии и решил, что, действительно, подремать пару часиков будет хорошим решением. Им сегодня ещё предстоит собирать чемоданы и вечером выдвигаться в аэропорт.       А впереди их ждёт только месяц отпуска, с горячим песком и тёплыми волнами Средиземного моря.