Букет чайных роз

      Март, 1993 год       Тёплый весенний ветерок колыхал пока ещё голые ветки деревьев, по двору разносилось весёлое щебетание птичек и шум детворы, резвящейся на улице и радующейся приходу тепла. Начало марта в этом году выдалось чересчур уж жарким, на дорогах уже не было снега, хотя синоптики и обещали похолодание в ближайшие дни.       В свой законный выходной, Юля решила заняться уборкой. Помимо субботы и воскресенья, которые и так служили отдыхом от работы, Борис Альбертович решил расщедриться и дать своим подопечным отгул ещё и в последний рабочий день недели; приятным бонусом был так же и переходящий выходной на понедельник, после праздника перед этим. Видимо, даже такого вечно недовольного ворчуна как Фролов, начало весны и хорошая погода могли заставить пойти на уступки.       Работа Юле давалась легко, хотя — поначалу — она становилась предметом косых взглядов от коллег в свою сторону: ведь они сами весьма большим трудом устраивались сюда; а тут, в одно мгновение, пришла какая-то девчонка, только получившая диплом — и тут же забрала свободное место, даже не проходя собеседования под суровым взглядом их босса. Но, к счастью девушки, после новогоднего корпоратива, где всем удалось познакомиться поближе, всё изменилось в лучшую сторону.       В семейных отношениях царило полное взаимопонимание и любовь. Пчёлкина, ещё до замужества, боялась, что они с Витей утонут в бытовухе. Но, к счастью, у них всё получалось слаженно. Ещё в начале девяносто первого, когда они съехались, Колесникова сразу решила разгладить острые углы: всю работу по дому они с Витей должны выполнять вместе. Девушка отчётливо дала понять, что носить тяжёлые пакеты из продуктового, собирать его носки, а потом стирать их, она сама не будет.       Естественно, Пчёлкин ни черта не смыслил в выборе продуктов, и до сих пор не видел различия между сливочным маслом и маргарином, поэтому, встречая жену с работы, ходил вместе с ней за покупками. С готовкой тоже возникали проблемы: яичница, которой изредка удавалось не сгореть на сковородке — была верхом кулинарных талантов мужчины. Юля как-то пыталась научить его варить борщ, но всё закончилось тем, что Витя себе все пальцы порезал острым ножом, пока пытался ломтиками нарезать капусту. Именно поэтому, чтобы обезопасить себя и мужа от пересоленной либо подгоревшей еды, было принято решение взять эту обязанность исключительно на себя. В те дни, когда на готовку не оставалось времени и сил, они ужинали в ресторане.       Зато, с чистотой не было никаких проблем. Пчёлкин был настоящей чистюлей, о чём Юля не раз ему говорила. Приходя с работы, сразу складывал вещи в шкаф, а после трапезы старался, если не был сильно уставшим, мыть за собой и Юлей посуду.       В общем, жизнь текла размеренно, своим чередом. Родители Юли и Вити, когда те их навещали, не уставали каждый раз заводить разговоры о том, что пора бы им уже задуматься о детках. Особенно этого ждали родители Пчёлкина. Витя лишь отшучивался, что они работают над этим. Им сейчас, и правда, хотелось пожить для себя. Ведь ребенок — это ответственность на всю жизнь, им нельзя поиграть и выбросить на улицу, как старую ненужную игрушку.       Время близилось к шести часам вечера. Юля, поставив в спальне гладильную доску, водила раскалённой пластиной утюга по ткани, разглаживая ту после стирки. По телевизору шёл какой-то новый сериал, в смысл которого она не особо вдумывалась, ведь всё было занято собственными тревожными мыслями, которые буквально давили на виски.       Валентина Степановна опять находилась в больнице. Почему опять? Первый раз, ещё вначале февраля, её забрала «скорая», с подозрением на инфаркт. Пробыв там десять дней, женщина вернулась домой с прописанными рекомендациями от врачей, где указывалась целая куча таблеток, которую предстояло пить. Сам инфаркт тогда, к слову, не подтвердился. Врач шутил, что, с таким здоровым сердцем, можно даже в космос смело лететь. Однако, женщина продолжала жаловаться на плохое самочувствие. У неё постоянно кружилась голова, она плохо спала, головные боли и полную потерю аппетита стали неотъемлемой частью её жизни, впоследствии чего Валентина Степановна сильно потеряла в весе.       Мама Юли предложила посетить другого врача. Приехав на машине в другую больницу, к хорошему знакомому Сергея Николаевича, женщине стало плохо прямо во время осмотра. Перед глазами всё поплыло, а к горлу подкатила тошнота. Доктор тут же настоял на госпитализации — сейчас женщина лежала в неврологическом отделении одной из московских больниц. Врачи, что примечательно, никак не могли найти причину недомогания — все анализы были в норме.       Пчёлкина не сразу услышала трель собственного мобильника. Какая-то необъяснимая тревога разыгралась внутри. На небольшом экранчике, тёмным шрифтом, высветилась надпись: «Валерка».       — Привет, Валер, — прислонив мобильник к уху, она всячески пыталась скрыть свой, по неясной причине, дрожащий голос.       — Юль, ты дома сейчас? — Филатов, что было для него нехарактерно, с сестрой не поздоровался. И тон его был холодным и напряженным. Прежде он никогда так не разговаривал с сестрой.       — Дома. А что, что-то случилось? — девушка выключила утюг из розетки, присаживаясь на кровать. Во рту мигом пересохло.       — Случилось, — по ту сторону послышался тяжелый вздох. — Приезжай в больницу. Срочно.       Едкое чувство страха стало печь в груди.

***

      Пчёлкина припарковала автомобиль — неожиданный подарок от мужа в честь восьмого марта, который он, почему-то, преподнёс ей ещё в начале февраля, у главного входа больницы. На улице уже стемнело и, в свете фонаря, девушка увидела Валеру, выдыхающего сигаретный дым. Юля знала, что брат не курит, поэтому увиденное вызвало у неё удивление и ещё большую панику. Что может сподвигнуть человека, прежде не курившего, притронуться к сигарете? Видимо, случилось что-то по-настоящему страшное.       Хлопнув дверцей черного автомобиля, Юля поспешила навстречу Филатову.       — Привет, — голос мужчины по-прежнему оставался напряженным.       — Привет, — ответила она. — Что случилось?       — Пошли, — выбросив бычок в урну, он кивнул в сторону входа.       Юля молча последовала за ним.       В кабинете врача пахло смесью медикаментов и дорогого парфюма. На стене висели памятки предотвращения инсульта, оказания человеку первой медицинской помощи и много плакатов с изображениями человеческого мозга в разрезе — последнее вызвало у девушки явное отвращение. Она, конечно, знала, что и внутри её мозга находятся куча сосудов, точно таких же, как на картинке, но представлять всё это вживую совершенно не хотелось.       — Прошу вас, присаживайтесь, — добродушно сказал мужчина в белом халате.       — Вы, может, скажете уже, что происходит? — Валера нетерпеливо отстукивал носком ботинка по паркету.       Он приехал сюда пару часов назад, навестить бабушку, но врач, почему-то, не пропустил его в палату, а наоборот, отвёл к себе в кабинет, попросив, чтобы приехал ещё кто-нибудь из родственников. Филатов сразу набрал сестре, поскольку знал, что Татьяна Викторовна и Сергей Николаевич работают до позднего вечера и не смогут сорваться посреди рабочего дня.       — Понимаете ли, сегодня у вашей бабушки было назначено ещё одно обследование…       — Слушай, Доктор Айболит, давай ближе к сути.       Пчёлкина не слышала прежде, чтобы брат с кем-либо общался таким тоном. Обычно, в его голосе всегда присутствовали нотки доброты и уважения, а сейчас же он был пропитан холодом. Такой тон больше подходил для Вити, но никак не для Филатова — самого спокойного из всей «Бригады».       — На сегодня была назначена магнитно-резонансная томография головного мозга, — продолжил доктор, невзирая на раздражение родственника пациентки, — во время которой, у вашей бабушки случился приступ: она начала паниковать, бояться ложиться на кушетку и нам пришлось ввести ей наркоз, — седоволосый мужчина тяжело вздохнул. — В общем, результат, к сожалению, неутешительный.       Юля с Валерой непонимающе переглянулись.       — Ну, вы скажете уже или мы так и будем до утра тут сидеть? — Филатов от злости сжимал кулаки. Он уже был готов зарядить доктору кулаком в нос, если тот сейчас же не скажет, что за чертовщина тут творится.       — Мы обнаружили новообразование в мозге, — продолжил мужчина, поочерёдно обводя взглядом молодых людей. — Иными словами, у Валентины Степановны — рак. И, судя по размерам опухоли, — последняя стадия.       Когда рябит картинка телевизора, раздаётся шум. Белый шум. После него все краски сменяются серым фоном. Такой же белый шум сейчас был в голове у Юли. Точно такая же красивая картинка, которой можно было описать её жизнь до этого момента, сейчас резко померкла.       Доктор положил какие-то бумажки на стол перед ними. Дрожащими руками, она медленно взяла их, пытаясь вчитаться в текст. Напечатанными буквами, на небольшом клочке бумаги с мокрой печатью, было написано:       «Заключение: на серии полученных томограмм головного мозга в глубинных медиальных отделах височной и затылочной частей, слева визуализируется патологическое тканевое образование, практически без чётких контуров, неоднородной структуры, состоящей из нескольких узлов, размерами около 30 и 40мм в диаметре, с зоной умеренного перифокального воспаления. Определяется компрессия и, возможно, прорастание в левый боковой желудочек».       На следующей странице была фотография. На снимке были отчётливо видны полушария мозга, а другим цветом, более светлым, было выделено образование. Круглой формой оно чем-то напоминало грецкий орех в скорлупе.       — Подождите, — врач что-то продолжал рассказывать, но Юля его не слушала, нагло перебив, — но ведь можно же сделать операцию, назначить какое-то лечение? — она ещё со школы знала, что рак — болезнь коварная, но есть случаи, когда люди, путём правильно подобранного лечения, сумели побороть его.       — Девушка, я уже достаточно давно в медицине и не первый раз сталкиваюсь с подобным. Я мог бы, конечно, назначить дорогостоящее лечение, сказать, что операция сможет спасти вашей бабушке жизнь. Но я вижу, что вы, действительно, очень её любите, поэтому мне не хочется вам врать. Как я уже говорил, судя по размерам — это последняя стадия и операция здесь не поможет.       — Получается, вариантов вообще нет? — спросил Филатов после небольшой паузы.       — Понимаете ли, опухоль находится в таком месте, что, чтобы нам до неё добраться, нужно будет полностью вскрыть весь череп. Не стоит забывать, что она уже в возрасте, плюс — страдает давлением и сахарным диабетом. Валентина Степановна просто не перенесёт наркоз. Остаётся только ждать.       — И сколько ждать?       — По моим подсчётам, думаю, что до лета она не доживёт.       — К ней можно сейчас? — дрожащим голосом поинтересовалась Пчёлкина.       — Вообще, время посещения уже давно закончилось, — доктор посмотрел на наручные часы. — Но для вас сделаю исключение. Пройдёмте со мной, я провожу.       Мужчина оставил их у входа в палату, сказав, что они могут провести тут не более пятнадцати минут, после чего обратно удалился в свой кабинет. Юля слегка толкнула дверь и та со скрипом приоткрылась. Палата была одноместной и вмещала в себя кровать, небольшой комод, телевизор и умывальник.       Девушка перевела взгляд на Валентину Степановну. Та с закрытыми глазами лежала под капельницей. Пчёлкина медленно приблизилась, присаживаясь на стул, стоящий рядом. Валера так и остался стоять в дверном проёме — вся его природная уверенность, кажется, вмиг испарилась. Он не мог найти в себе силы переступить порог, ноги будто приросли к паркету.       Юля взяла бабушку за руку, к которой была подведена трубка капельницы, и несильно сжала её. Женщина также несильно, едва ощутимо, сжала в ответ. Кожа её была холодной и приобрела синюшный оттенок. У девушки хлынули слёзы. Она не могла поверить, что перед ней сейчас, действительно, лежит её родная бабушка. Бабушка, которую она безмерно любила, с которой провела всё детство.       Женщина слегка приоткрыла веки, видимо, из-за донёсшихся до неё всхлипов. Она ничего не говорила, а лишь приоткрывала рот, как рыба, в попытке вымолвить хоть что-то. Юля никак не могла понять, как, всего за сутки, состояние человека может так резко ухудшиться? Она буквально вчера навещала её, и всё было нормально. Но, как оказалось, лишь на первый взгляд.       В палату, чуть оттеснив стоящего на пороге Валеру, вошла медсестра.       — Извините, но доктор просил передать, что время вышло, — она подошла к женщине и вынула иголку из кожи, закончив процедуру с капельницей.       Юля понимающе кивнула, вытирая слёзы.       — Скажите, ей больно сейчас? — спросила она.       — Сейчас уже нет.       Перед тем, как покинуть палату, Пчёлкина поцеловала холодную ладонь бабушки, пообещав, что придёт к ней завтра. Валентина Степановна уже не услышала её, погрузившись после лекарств в мгновенный сон.       Обернувшись напоследок, Юля вышла в коридор. В больнице было тихо — видимо, все пациенты уже отдыхали, на часах было почти девять. Она подошла к окну, двумя руками обнимая свои дрожащие плечи. В голове вихрем крутился рой мыслей, от которых начинала болеть голова. Валера остановился рядом. Они оба молчали — да и говорить-то, по сути, сейчас было нечего.       Из её глаз новым потоком полились слёзы, Юля даже прикрыла рот рукой, чтобы не закричать от боли, медленно разрывавшей изнутри на части. Филатов прижал сестру к себе, утыкаясь подбородком ей в макушку. Отец всё детство учил его, что мужчины не плачут и всегда должны быть сильными, не показывая свою слабость. Предательские слёзы упорно пытались пробиться из глаз, чтобы скатиться по гладковыбритым щекам, но он старался отгонять их. Сейчас Фил должен быть сильным. Понимал, что, если даст слабину, Юлька окончательно расклеится, а этого никак нельзя было допустить.       — Витя, наверное, уже домой вернулся, — хриплым голосом сказала она, поднимая голову. — Мне пора.       — И куда ты в таком состоянии за руль сядешь? — Филатов остановил её за руку.       — Со мной всё нормально, — подозрительно спокойным голосом ответила Пчёлкина, постепенно отдаляясь от него.       — Давай я подвезу тебя?       — Со мной всё нормально, — повторила девушка, скрываясь за поворотом, ведущим на лестницу.       Валера шумно вздохнул и потянулся в карман за пачкой сигарет.

***

      Юля медленно поднималась по ступенькам на шестой этаж. Звук каблуков эхом разносился по подъезду, а мобильник разрывался от постоянных звонков. Кажется, Витя уже обыскался её.       Она спокойно и без происшествий доехала домой, хотя пару раз была вероятность попасть в аварию. Пелена слёз, застелившая изумрудные глаза, размывала всю дорогу впереди: пару раз она, утонув в своих мыслях, не слышала сигналящих сзади машин, уведомлявших, что цвет светофора стал зелёным.       Юля зашла в квартиру, бросила ключи на комод и, не снимая обувь и пальто, прошла в гостиную. Витя нервно метался по всей квартире, с бокалом коньяка и сигаретой, сжимая мобильник. Час назад он вернулся домой и не застал свою жену в квартире — на звонки она не отвечала. Пчёлкин, естественно, надумал в своей голове самых различных ужасных сценариев. Уже хотел звонить охране, чтобы те начали поиск его супруги и, если надо, подняли на уши всю страну, как тут она сама пришла.       — Тебя где, блять, носит вообще?! — он отбросил трубку на диван, попутно затушив бычок и одним глотком осушив бокал. — И какого хера ты трубку не поднимаешь?       Витя не сразу заметил её состояние. Она молча проследовала вглубь комнаты, усаживаясь на диван. Взгляд у неё был, словно у фарфоровой куклы: безжизненный, стеклянный и холодный.       — Юль, ты чего? — мужчина прервал свою тираду, присаживаясь рядом с женой. — Что случилось?       Пчёла никогда не был дураком и сразу понял, что произошла какая-то херня. Не будет Юля просто так со слезами на глазах молча пялиться в пол.       — Юль? — ещё раз, уже шепотом, спросил он, взяв её ладошку в свою.       — Вить… — она уткнулась носиком ему в плечо, вновь заплакав. Хотя теперь она не плакала, а билась в истерике.       Витя пока ещё не знал, что случилось, но понимал, что ей нужно выплакаться, поэтому лишь прижал её к себе сильнее. Солёные слёзы впитывались в дорогую ткань его чёрной рубашки, пока он медленно раскачивал её в объятиях, крепко держа за плечи и шепча успокаивающие слова на ушко о том, что всё будет хорошо. Он пока не знал, что уже нельзя ничего изменить.       Когда Юля чуть успокоилась, он помог ей снять обувь и пальто, а затем отвел в спальню, укладывая на мягкий плед. На кухне в аптечке нашёл какое-то успокоительное, накапал примерно двадцать капель, развёл водой и предложил жене это выпить. После лекарства, её руки перестали дрожать, а биение сердца чуть замедлилось. Пчёлкин лёг рядом с ней, завлекая в свои тёплые объятия.       Юля рассказала ему всё. Сейчас голос был ровным, не надрывался и не перебивался всхлипами. На моменте, когда она огласила вслух диагноз Валентины Степановны, Витя ещё крепче сжал её в своих объятиях.       — Я рядом, маленькая, — он успокаивающе поглаживал Пчёлкину по спине. — Мы со всем справимся.       Спустя время, дыхание стало размеренным и она, кажется, уснула.