Встреча, изменившая всё

Тишину нарушали сигналы приборов. Василиса с трудом понимала, откуда они доносятся. Все тело ломило, и очень болели грудь и горло. Но она дышала, что радовало. Или нет! Огневой казалось, что она в аду. Ее кожа горела и медленно плавилась, а кости рассыпались в прах. Лучше умереть, чем так мучиться. Иногда она слышала голос и ощущала прикосновения чьей-то руки к своей ладони. — Прошу тебя, только живи! — Это был все тот же голос, который она слышала на протяжении долгого времени. Она ощущала прикосновение теплых губ к своим пальцам, ее сердце стучало сильнее, и аппарат начинал пищать интенсивнее. Этот голос ее волновал… Или волновали слова: — Я люблю тебя… больше жизни. Почему она оказалась в загородном доме, смеется, наряжая елку? А потом тишина. Голоса нет, она не ощущает рук и губ… Василиса распахнула глаза, уставившись в потолок. Она поняла, что находится в больнице. Что случилось? И почему она слышит один и тот же голос, который не дает ей покоя? Может, она сходит с ума? Сил хватило лишь на несколько вопросов, рассуждать дальше она не смогла — погрузилась в темноту. Потом другой голос, чьи-то губы касаются ее щеки: — Привет, дочь, врачи говорят, что ты все слышишь, хотя спишь. Хочу, чтобы ты знала: я с тобой, жду тебя и очень люблю. Как только ты поправишься, мы уедем отсюда. Здесь становится очень опасно. Опять пустота… Опасно, опасно! Слово «опасно» заставило повторить его сотни раз, а сигнал аппарата — пищать интенсивнее. Она вспомнила только одного человека, который к ней так обращался. Отец. Вот только Огнева поначалу не могла понять, кто был первый. Потом новая доза лекарства и новый голос: — Привет, Василис, я знаю, что ты все слышишь! Я верю, что ты снова улыбнешься. Скоро открытие нового отделение, и никто не хочет открывать его без тебя. — Голос дрогнул: — Я люблю тебя, подруга! Голоса появлялись и исчезали. Они были близко, потом отдалялись. Она различала их, но лишь один волновал сильнее остальных: — Мою машину проверили. Там действительно было взрывное устройство. Он мог молчать, ничего не говорить, просто держать ее за руку. Она ощущала его энергию: воздух сгущался, когда Фешиар переступал порог ее палаты. Она точно знала, что это был он, даже если тот ничего не говорил. Но он никогда не уходил, не сказав: «Прошу тебя, живи!» И он никогда не уходил, не коснувшись губами ее руки. И всегда после его ухода Василиса распахивала глаза и смотрела в потолок. Сердце билось быстрее, аппараты реагировали, и прибегали медсестры и давали лекарства, которые снова погружали ее в сон. Но однажды два голоса столкнулись прямо возле ее кровати. — Я же просил тебя не приходить и не беспокоить ее, — сказал отец. Он зашел, когда Феш уже собирался уходить, потому что губами коснулся ее пальцев. — Уже ухожу. — Он сказал это измученным голосом, безжизненным, лишенным эмоций и, казалось, желания жить. Феш пошел к выходу, но остановился около Нортона Огнева: — Что слышно о людях Ляхтича? Они собрались мстить или отступили от его дел? — Если учитывать то, что они работали с ним со страху, то больше семидесяти процентов его людей отступили. — Огнев говорил очень тихо, но Василиса услышала. — Давай не будем говорить об этом здесь. Продолжим в другом месте. — Да, ты прав. Дверь открылась — Драгоций ушел, в больничной палате его сменил Нортон Огнев, который коснулся рукой лица Василисы. Она распахнула глаза и перевела на него взгляд, явно удивив его. — Через месяц, — хрипло произнесла она, это первые слова, которые она произнесла после того, как отключилась на руках Феша. Сколько же прошло времени? Отец в волнении уставился на нее, не понимая. Но смысл ее слов, видимо, пролетел мимо его ушей, потому что он засмеялся: — Я знал, я верил, что однажды услышу твой голос. Значит, все будет хорошо! — Он поцеловал ее в щеку, погладил по волосам. Он радовался тому, что она жива. Но он точно не понял ее слов! — Отец, — она снова начала говорить и даже попыталась улыбнуться, но это давалось ей с трудом, — я уеду с тобой через месяц. Он замер, не веря в услышанное, а Василиса снова отключилась. — Тут полно охраны Драгоция, хотя Феша уже выписали, — через неделю рассказывала Диана, которая сидела возле кровати Василисы. Вот почему она больше не слышала его голоса. Его выписали. Но поэтому ли он больше не заходит к ней? Возможно, дело в другом: он не хочет показывать свою слабость… И почему он вообще находился в больнице? Что значит «выписали»? У нее было столько времени подумать. — Сколько я здесь нахожусь? Что со мной случилось? — В тебя стрелял Ляхтич, пуля не задела важных органов, но застряла в легком. Операция прошла успешно, — улыбнулась Диана, — Миракл старался. Но ты долго была в отключке — две недели. Потеряла много крови. Это чудо, что ты жива, Вась. От их места встречи до больницы большое расстояние, но Феш быстро довез тебя, не знаю, как он смог, ведь сам был ранен… — А с ним что? — Ей хотелось вспомнить все детали, но цельная картина пока не складывалась. — В него стрелял Марк, вернее, он стрелял в тебя, но Феш закрыл тебя собой. — Ляхтич стрелял в меня дважды? — Теперь она четко вспомнила, как нажала на спусковой крючок, выпуская пулю, она знала, что не попадёт в Феша, но точно привлечёт его внимание. Она была так зациклена спасением Феша, что совсем забыла о том, что там ещё и Ляхтич, который чаще всего действует нечестно. — Он любит стрелять в людей, ты же знаешь. Феш убил его сразу. –Диана теперь знала многое. Диана приходила каждый день, сменяя отца, который находился в больнице постоянно. Она не давал Диане думать о произошедшем, завалила ее предложениями и вариантами, куда можно поехать. Хотелось сбежать отсюда. Особенно жгучим становилось это желание ночью, когда она оставалась одна и много думала. Мысленно она переносилась в тот день. Она анализировала каждый свой шаг, каждое действие. В голову приходило даже, что целью мог быть не Драгоций, а она и, что весь этот план мог быть только отвлекающим. Но это теперь неважно, правды они никогда не узнают. А еще она часто задавала себе вопрос, ответ на который знать боялась: те самые слова любви, которые она слышала, пока лежала в полубессознательном состоянии. Те, что Феш вдыхал в нее, пока она умирала… Почему он говорил это, да еще так искренне? Увы, для нее они остались лишь словами, пустыми и ничего не значащими. Василиса лежала и листала журналы, смотрела города, дома и всё тому подобное по Интернету. Особенно ей нравилось заниматься этим с Дианой, которая восторженно предлагала свои идеи, хоть и по её потухшему взгляду в эти моменты можно было понять, что она очень расстроена из-за такого выбора подруги. Как-то пришли все друзья, чем смутили Василису. Они пришли все, кроме Феша. Она тут же стала поправлять волосы, которые разметались по подушке. — Не переживай, ты всегда выглядишь потрясающе! Даже после того, как жизнь вырвала тебя из лап смерти. Привет, Диана, — сказала Захара. Она была рада всех их видеть, протянула руки, и обняла каждого по очереди: — Ты собираешься вставать? Пора, наконец, открыть новое отделение. Все ждут только тебя, — сказал Маар. — Вывеска красивая? — Глаза Василисы загорелись. — Самая красивая, — кивнул Ник и погрузился в какое-то воспоминание, но Василиса быстро вывела его из этого состояния: — Вы можете не ждать меня. Открывайте отделение и начинайте работать. Пользуйтесь тем, что Ляхтича уже нет, и вы спокойно можете расширять бизнес Драгоция. — А как же лавры? — удивился Данила. — Зачем они мне? — Она усмехнулась, понимая, что никогда не любила прессу. — Разве в этом была моя помощь? Нет, моя роль закончена. Теперь я хочу подумать о себе. Было понятно, что Фрезер уже оповестила их о том, что Василиса уезжает уже через полмесяца. За этот короткий периуд времени они стали друг другу семьёй, которой у Огневой никогда не было. Отец только спустя где-то десять лет решил наладить с ней отношение. Вот только получится ли? Ведь она едет не одна с ним, но и вместе с Мортиновой, Нортом и Дейлой. Отбросив грустные мысли, она продолжила общаться с друзьями. Они посидели еще час, прежде чем Маар дал команду людям готовиться к открытию отделения завтра. — Я посмотрю репортаж по телевизору. — Она ощутила поцелуй Дианы на своей щеке и улыбнулась. Дай бог, чтобы все шло по плану: легко и непринужденно. Миракл, который приходил к Василисе в палату по несколько раз в день, нередко вынужден был отвечать на ее вопросы вовсе не о состоянии здоровья. — Почему здесь куча охраны Драгоция? — Потому что ты его человек, каким являюсь и я. — Но я не нуждаюсь в охране. — Это приказ. Чей приказ, она догадалась. Феш Драгоций больше к ней не заходил, но приставил к ней уши и глаза. — Люди Марка меня не убьют, — тихо прошептала она, уставившись в пустоту. Миракл, изучавший показания приборов, взглянул на нее, задумался, а потом спросил: — Думаешь, просто хотят свести тебя с ума, благодаря стразу за свою жизнь? Она перевела на него взгляд. Да, все было возможно. Миракл выписал ее из больницы через пять дней с четким указанием соблюдать постельный режим. Но это было смешно! Василиса не собиралась валяться среди подушек. Близилось время уезда из города, и надо было сделать еще много всего. — Я выбрала куда мы поедем и уже отправила тебе всё на почту, — говорила она по телефону отцу. Он не принимал активное участие в подготовке, всё было отдано под её контроль. Часто приходила Диана. Она ходила по комнате от стены до окна и размышляла вслух: — Будешь приезжать к нам? — Конечно, — взгрустнула Василиса, — подруг у меня мало, только ты, да и Захара. — Феш знает? — тут же поинтересовалась Диана. — О чем? — О том, что ты уезжаешь. Я просила никого не упоминать об этом при нем, но раз ты решительно настроена уезжать, то будь готова к тому, что он всё же узнает. — Мне плевать. — Василиса посмотрела в окно. Скоро, совсем скоро она будет в другом городе, где нет места мыслям о прошлом. Как же хотелось стереть все из памяти! Она так и сделает. Постарается, во всяком случае. — Надеюсь, — произнесла Диана грустно Но потом воскликнула — А давай устроим прощальную вечеринку. Повеселимся. — Извини, но я откажусь. Не люблю долгие прощания. Ты им передай, что я буду скучать и сожалею о своём выборе. — Хорошо, это твоё решение и я принимаю его. Но ответь мне на вопрос: почему вдруг ты так резко решила уехать? — Потому что вдруг поняла, что я не хочу так жить. Жить и бояться каждого шороха, бояться того, что за мной могут следить, боятся того, что меня в любой момент могут убить. Да, уезжать больно. Точнее, больно с вами прощаться. Они стали мне близкими друзьями, такими же, как и ты. Тем, кому я смогла бы довериться. — Но ты же не хочешь сказать, что ты веришь отцу и думаешь, что он изменился и с ним будет лучше. — Нет, конечно. Просто я вижу в этом единственное верное решение. Сама бы я не смогла уехать. Я потеряла работу и учёбу, и у меня нет денег, чтобы уехать куда-нибудь. — Ну, так ты можешь остаться с нами. Ляхтича больше нет. Его люди не продолжают его дело, так что мы можем жить спокойно. — Я обязательно подумаю, но мы уезжаем уже завтра, так что у меня будет немного времени. — Ладно, я пойду уже. Проводишь? — Да, конечно. Они вышли вдвоём в коридор, Диана стала одеваться, а Василиса прислонилась к стене от слабости. В этот момент их напугал дверной звонок. Василиса посмотрела на подругу и подняла бровь в вопросительном жесте, а та в ответ пожала плечами.