сцена и холст.

он был прекрасен, как поднимающийся рассвет и уходящее солнце, отдающее последние лучи. его кожа была по цвету схожа с мраморной и, можно даже подумать, что это переборщили с гримом. его руки настолько изящны, будто мелодия скрипки в руках профессионала. голос не грубый, не писклявый, но нежный, с нотками колокольчика, когда он смеялся. для Энтони описать его - это нечто невозможное, потому что такое не описать. такое надо видеть и ощущать собой. глазами. сердцем. душой. на сцену вышел он и свет погас, придавая зал в мрачную тишину и покаяние сцене. началось выступление. – порой нам кажется, что любовь - штука единождая и полюбив одного, мы больше не полюбим. в каком то смысле это так, но всё зависит от человека. – тонкие ноги легкими движениями дошли до стула, закидываясь друг на друга тогда, когда юноша присел, откидываясь на спинку. – "я тебя люблю" - говоря это, стоит задуматься, а правда ли любишь? говоря о том, что будете вместе - ты думаешь, что это обещание сдержишь? его голос нисколько не дрожал, поражая, окутывая в свои чары, заставляя ещё больше погрузиться в тот идеал, что сейчас сидел перед толпой людей. он продолжал. – сердце. – «сердце» - глухо повторил в мыслях Старк, будто бы это что-то значило. – вот что опасно при любви. каждый, кто любит чувствует, как с каждым разом стук сильнее, как оно реагирует на слова, действия, вызывая то больной удар, то приятных бабочек. мне иногда кажется, что любовь всё таки выбирает себе хозяев сама. судьба сама решает, правда ли нам нужен этот человек или нет. да, мы вправе и сами изменить ту ниточку жизни, которую нам дали, но почему тогда, пытаясь оборвать какую-то связь, нам становиться лишь больнее? – ему, кажется, было невыносимо сидеть, по этой причине мальчик встал, руки закладывая за спину и выпрямляясь, начинает ходить по сцене. – как бы хотелось задать всем вопрос: "что бы ты делал, если бы я умер?" и получить честный ответ. самый честный в жалкой жизни. кто-то будет помнить, кто-то будет грустить, а кто-то и просто забудет и сотрёт, как пыль с полки в весенней уборке. это грустно, но жизнь такова. – что бы ты делал, если бы я умер? «я бы умер внутри, потом и снаружи.» – снова проснеслось в голове у мужчины, заставляя более внимательно смотреть на предмет вдохновения, расплываясь в любопытной улыбке. – мне всегда было интересно, как живут люди, которые не умеют мечтать? наверное, им легче, чем мечтателям. ведь в голове вторых всё намного ярче, чем в жизни. это помогает им спасти остаток себя, перенося то в стихи, то в книги, то в музыку или в рисунки. – дойдя до ширм, те самые маленькие, изящные руки легли на красный бархат, оглаживая его и устремляя взгляд на зал, как будто ищя там что-то. – «я тебя люблю, не плачь.» говорил человек, успокаивая того, кто на его плече заходился в задыхающимся плаче. «ты знаешь, что это не взаимно.» отвечал другой, вытирая рукавом слёзы. «я знаю, поэтому люблю. моё сердце положено лишь к тебе. я буду рядом в любых трудных ситуациях. и если будет выбор: люди или ты - я выберу тебя.» у него в глазах появилась видимая пелена надвигающихся слез, но с какой-то грустной улыбкой он всё равно говорил, поглаживая чужую голову. тот человек был его последней надеждой. последней надеждой на мечтания. последней надеждой на то, что он не угаснет в сером мире. – сделав паузу между своим монологом, он прошёл в центр сцены, поднимая голову выше, чем обычно, изображая грусть и тоску. – он любил его до смерти, как и обещал. через минуту раздались аплодисменты, половина зала встала, очарованная этим рассуждением. этим предисловием к подходящей пьесе. очарованные парнем. он уже ушёл со сцены. мужчины тоже не было в зале. *** – ты был великолепен. – сильные руки обвивали талию со спины, прижимая ближе к себе. кончик носа проходил по шее, вдыхая приятный аромат персиков. – ты сам это придумал, Питер? – если тебе понравилось, то стоит сказать, что это я. – посмеявшись, юнец повернулся лицом к лицу, задевая щекой клочок бороды и морщась от колючести. – побриться не хочешь? не люблю ежей. – говорит он, но всё равно целует губы напротив с хитрейшей улыбкой. закатывая глаза, Энтони подхватил неугомонного в своём профессионализме молодого человека под бедра, неся его с второго этажа в зал, под колокольчатый смех, который остается на губах в морком поцелуе. в зале стоял мольберт с изображением мальчишки. он был с улыбкой, сидящий на траве подле дуба. они специально выбирали это место, чтобы Старк мог зарисовать своего amado так, как только может он. Питеру нравилась его работа. Тони говорил, что в жизни он всё равно лучше. Питер в своей речи говорил о том, что люди прячут остаток себя в рисунках. Тони прятал себя в питере и его устах. Питер играл на сцене. Тони писал на холсте. – почему не выставишь картины? – умиленно спрашивал Питер, видя картину в виде взрослого мужчины, лежащего на коленях и утыкающегося носом в его живот. – им достаточно видеть тебя на сцене. – бубня в юношескую футболку, Энтони недовольно хмурил брови, не желая объясняться на эту тему. все портреты с его возлюбленным ему были настолько дороги, что он считал весь мир недостойными их лицезреть. актер лишь посмеялся, очаровываясь своим художником. понимая ревность Тони, он старался ему каждый раз доказывать, что его вдохновение принадлежит только ему. всецело ему. – любовь с рассудком редко живёт.. –.. в ладу. снова Шекспира перечитал? – всё-таки поднимаясь, художник притянул к себе Паркера в объятия, зевая и тыча носом в мягкую макушку. – скоро постановка «Ромео и Джульетта». придёшь? – подтягивая бархатистый плед черного цвета, парень закутывает в него обоих, укладывая своего мужчину на спину и ложась сверху, прикрывая глаза. – нет. – сонно отвечал Тони, уже в конечном итоге погружаясь в пучину сна, где он увидит новые образы. Питер смеётся. он знает, что энтони придёт. Питер тоже засыпает, слушая стуки родного сердца. Питер любит холсты тони и свою сцену. холст и сцена - красивое сочетание. не правда ли?