i don't want to chase you down, i know you see it.

      После месяцев работы бок о бок с главой переворота Элиас кое-что понял.       Молчащий Юн – одно из многих нелюбимых событий.       Конечно, существовало множество ситуаций, больше, чем Элиас мог бы представить, когда он предпочёл бы оторвать собственные уши, чем слушать колкие слова Юна. Слишком часто Юн обрушивал словесные выпады на Элиаса, что последний едва сохранял благоразумие. Такая болтовня действовала на нервы.       Но порой речь Юна была… увлекательной в каком-то смысле, чаще всего, в разгар обсуждения планов, хотя Элиас лучше бы живьём содрал с себя кожу, чем признал это. В такие минуты Элиас улавливал ход мыслей Юна, путь от одной идеи к другой, пусть не всегда слёту мог во всём разобраться.       Временами речь Юна была даже жуткой, вселяющей ужас, потому что каждая его мысль подтверждала факт, что Юн – опасный враг как из-за своего положения, так и из-за имеющихся способностей.       И, конечно, их перебранки. Нужно ли уточнять? Любой, кто работал с ними, рано или поздно привыкал к их спорам и не удивлялся, если обычная встреча длилась дольше, чем планировалось.       Поэтому сейчас Элиас заволновался, когда заметил, каким тихим Юн стал. Находиться с ним в одной комнате и позволить воцариться тишине – очень редкий случай. Обычно такое случалось, потому что Юн слишком погружался в свои мысли и переставал обращать внимание на что-либо ещё или из-за того, что один из них был совсем не в настроении, чтобы поддерживать беседу. Тогда хотя бы парой слов они обменивались (или не обменивались вовсе), прежде чем остаться наедине с собой, чем Элиас старался насладиться сполна.       Сейчас тишина его не устраивала.       – Сиди спокойно, – сказал Элиас, когда снимал повязку с раны на плече Юна, которую они сделали на время. Элиас не получил ни слова, ни какого-либо отклика. Глаза цвета золота сейчас, казалось, тусклого, были направлены прямо на танец пламени в камине.       К счастью, ранение не было глубоким. Пуля как будто только что оцарапала плечо Юна и оставила после себя след ярости. Элиас нанес антисептик на прокипяченную ткань и промокнул рану. Юн поморщился, и это движение было настолько неуловимым, что Элиас пропустил бы его, если бы не смотрел на Юна. После этого мечник вздохнул с облегчением. Ведь Юн не закрылся полностью.       Пальцами Элиас несколько раз осторожно прижимал ткань к ранению, чтобы убедиться, что антисептик покрыл всю поверхность раны. В этот раз никаких движений. Элиас перевернул ткань неиспачканной стороной и убрал несколько капель крови с кожи вокруг раны.       Когда он закончил, то отбросил ткань и взял бинт марли. Элиас закрепил кусочек марли лейкопластырем перед тем, как аккуратно обмотать ей рану.       – Мы должны были предугадать, что они придут.       Элиас прекратил перевязку и посмотрел на Юна, однако обнаружил, что тот не отводил взгляд от камина. Элиас вздохнул и продолжил перевязывать.       – Нет, мы ни за что не смогли бы.       – Все классы людей находились там. Это широко известный город.       – Город, что находится вне видимости радара ДПА, – возразил Элиас и прекратил разматывать бинт. – Мы думали так.       – Мы думали так, – эхом отозвался Юн, и в его тоне было что-то, чего Элиас никогда прежде от него не слышал. – Мы думали так, да. Ещё мы думали, что мы вне подозрений, так? Ещё мы думали, что не столкнёмся с ними или хотя бы остановим бой до того, как в него попадут невинные люди.       Элиас выпрямил спину, возражение рвалось с языка…       – И знаешь что? – упорствовал Юн. – Эмиль тоже думал, что сможет вернуться сегодня домой, но нет, он не сможет, потому что умер на улице.       Пламя камина отражалось в глазах Юна, а его ладони, минуту назад бессильно лежавшие на ручках стула, теперь сжимались в кулаки до белых костяшек. Элиас изучал его вид несколько секунд, и желание спорить угасло. Наконец он нашёл в себе силы спросить:       – Кто такой Эмиль?       Как погасло ярко пылающее пламя в камине, снова превратившись в жёлтые угли, так поник Юн, даже сильнее. Его взгляд виновато потемнел, и Юну потребовалось целых одиннадцать секунд, чтобы ответить, как будто выговаривать слова для него было самым сложным делом в жизни.       – Он – ребёнок, – сказал Юн с тяжестью в голосе. – Я встретил его в трактире, он пытался найти еду для матери. Она прикована к постели. Эмиль сказал, что его отец возвращается домой после службы во дворце.       Элиас нахмурился, поняв, что имеется в виду.       – Королевский солдат?       – Да. – Юн кивнул. – Королевский солдат.       У Элиаса перехватило дыхание. В это время года солдатам не предоставлялся отпуск, поэтому наиболее вероятно, что отец Эмиля прибыл не как временно освобожденный от обязанностей солдат, а как посланный правительством солдат армии Анвэй. Причём, поблизости находился отряд во главе с сыном госсекретаря и разыскиваемый мечник Эверстид , что не сулило ничего хорошего.       – Вот как ты понял, что они придут…       – Эмиль как раз собирался уходить, когда ворвались люди. – Юн сжал губы, он словно смотрел куда-то вдаль. – Я едва выбрался.       Грудь Элиаса сдавило.       – Ты… – Он осёкся, и конец предложения растворился в воздухе. Но Юн понял его.       – Я слышал три выстрела. Один попал в окно, – сказал Юн и повернулся к Элиасу, впервые за эту ночь напрямую сталкиваясь с ним взглядом. – Другой задел моё плечо, а последний…       Юн прерывисто вздохнул, его плечи дрожали. Глаза Юна подёрнулись пеленой. Спокойный, ничего не выражающий внешний вид полностью исчез, сменившись уязвимым, как в шаге от срыва.       Возможно, Элиас настолько научился улавливать ход мыслей Юна, что каким-то образом получил способность заканчивать за него предложения. Элиасу потребовался только один взгляд на подлинную печаль в глазах, уставившихся на него, чтобы понять, что именно Юн никогда не сможет заставить себя произнести.       Последний попал в Эмиля.       Еще вздох.       – Я хотел вернуться за ним.       Но не мог, ужаснувшись, добавил про себя Элиас.       – Я хотел сделать что-нибудь, увести солдат и вернуться, чтобы помочь ему. Но закон нерушим для всех: те, кто укрывает противников, получают суровое наказание, поэтому они взорвали трактир, и Эмиль… был внутри… Здание рухнуло, а под обломками… о-он… Эверстид, ему было всего пять!       Элиас сорвался с места, когда услышал, что чужие вздохи стали беспорядочными, и присел перед Юном.       – Эй, ну же, остановись. Прекрати. Ты паникуешь. Послушай меня. – Элиас положил ладони по обе стороны головы Юна. – Сделай глубокий вдох.       Юн задохнулся и закашлялся, когда ему сдавило горло. Элиасу пришлось усилить хватку, чтобы удержать Юна на месте.       Элиас шумно вдохнул и выдохнул пару раз, он хотел, чтобы Юн посмотрел на него своим отсутствующим взглядом. Элиас пальцами прижался к запястью Юна и обнаружил быстрые гулкие удары пульса.       – Всё в порядке. Ты в порядке. Только дыши со мной, ну же, – уговаривал Элиас, пока имитировал глубокое дыхание, тем самым убеждая Юна повторять за ним. Только мечник успел испугаться, что Юн такими темпами задохнётся, напряжение в плечах ослабло, и Юн наконец вдохнул и выдохнул громко и чётко. – Вот так. Вот так, дыши, Юн. Приди в себя.       Юн сделал большой глоток воздуха, его дыхание постепенно восстанавливало ритм. Удары пульса ещё были быстрыми, но, слава богу, уже не такими, как несколько секунд назад. Пелена ужаса в глазах Юна рассеялась, остались только широкие и светлые радужки, уставленные на Элиаса.       – Ну вот. – Элиас вздохнул с облегчением. Он провёл большими пальцами по щекам Юна и, к своему удивлению, стёр мокрые дорожки. – Ты в порядке?       Юн не ответил, но судя по тому, как его плечи опустились, Элиас понял, что это так. Пока что так.       – Отлично. Теперь послушай. – Элиас опустил ладони на плечи Юна и крепко сжал их, чтобы убедиться, что Юн не отвлечётся. – Ты никак не мог предвидеть, что произойдет. Мы получили данные и сигнал выступать. Поэтому мы следовали плану, так? Твоей вины нет во внезапном обходе армии.       – Но мы могли бы как минимум подготовиться к нему. – Юн ещё говорил с одышкой, но его тон возвращал привычную резкость. – Спланировать другие варианты отступления.       – Мы спланировали. Мы были готовы. Благодаря чему смогли выбраться мы в первую очередь, ты понимаешь?       – Понимаю, но этого было недостаточно. Мы выбрались, но не без расплаты жизнью, невинной жизнью.       – Эмиль, – слова застряли в горле, когда Элиас заметил, как при звуке этого имени Юн тут же напрягся. – То, что произошло с Эмилем, не твоя вина. Его кровь не на твоих руках. Поэтому перестань думать, что это так.       Юн снова глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться, и позволил себе закрыть глаза.       – Но он не должен был умереть.       – Не должен был, – согласился Элиас. – Однако мы не знали точно, смогли бы мы или не смогли бы предотвратить то, что произошло с ним. Ты повторял себе сотни раз, это война. На кону жизни людей. Эмиль просто оказался первым из многих, обязательно из многих. Если мы не поступим правильно.       В этот раз Юну нечего было ответить. Он опустил глаза на свои колени и позволил молчанию говорить за него. Впервые Юн подчинился пылающей решимости Элиаса, и чувство было так ново, что Юн оказался сбит с толку. Мечник редко открыто показывал свои чувства, потому что скрывал их за толстой стеной безразличия и постоянными всплесками гнева. Поэтому это что-то совершенно новое. Для Юна точно.       Впрочем, он не освободился от бушевавшего глубоко в груди сожаления. Смерть – обыкновенная потеря в их ситуации, и Юн хорошо это понимал.       Или так он себе говорил.       Он уже вёл множество людей навстречу смерти. Косвенно, конечно, но всё же по его решению. Однако эти жертвы служили цели. Смерти этих людей нужны для его планов, и, откровенно говоря, если бы вы спросили его, он бы ответил, что мир стал лучше без них. Юн никогда не стремился к игре в бога, но при необходимости не поколебался бы взять на себя эту роль.       Впервые жизнь отняли прямо у него на глазах, что не входило ни в какие планы.       Смерть Эмиля отличалась от всех остальных. Она была непредвиденной. Юн не давал такого указания. Она не имела цели. Никакой цели.       Эмиль умер так или иначе, и несмотря на то что не Юн держал оружие, всё же чувствовал, будто он сам сделал тот выстрел.       И Анвэй знает, как вина мучает его.       Какая-то часть Юна хотела выстрелить в ответ. Какая-то хотела спорить дальше, что нет, сейчас виноват именно он. Юн знает закон. Он знает, как осуществляются планы ДПА. Всё-таки на его глазах умер человек, что нестерпимо.       Однако…       Элиас тоже был прав.       Чтобы улучшить Анвэй, нужны перемены. Если пришлось обратиться к революции и слыть злодеями, пусть будет так. Это война. Жизни отнимают так или иначе. Наверняка жертв будет больше, если они не поступят правильно.       Когда бинт наконец был надежно закреплён вокруг марли на плече, Элиас повернулся к Юну.       – Ты как?       Юн моргнул. Он даже не заметил, как Элиас отодвинулся. Юн внутренне оценил своё состояние перед ответом.       – Теперь я в порядке. – Юн сделал короткую паузу. – Хотя не помешает немного отдохнуть.       – Ещё бы! – Элиас фыркнул и поднялся, чтобы собрать уже не нужные тряпки и средства первой помощи и вернуть их на место.       Юн посмотрел на бинты и антисептики и задумчиво нахмурил брови.       – Ты же знаешь, я мог бы подлатать себя сам.       Юн услышал смешок с другого конца комнаты.       – И занести инфекцию из-за неряшливой обработки? Нет, спасибо.       – С каких пор ты стал экспертом по оказанию медицинской помощи?       – Это что, комплимент?       – Нет, просто искренний вопрос, без подозрений или крохи сомнений.       Элиас вновь с тяжестью вздохнул. «Вот Юн, которого я знаю».       – Я научился. Пришлось вообще-то. После шестого раза, когда я пришел с тренировки в шрамах и синяках, Мать решила научить меня и убедилась, что хорошо всё усвоил.       – Наверно, тяжело тогда было леди Эверстид, учить тебя, я имею в виду.       Элиас наградил Юна хмурым взглядом. Элиас, конечно, не упустил колкость.       – Всё? Теперь мы можем пойти отдохнуть? – спросил Элиас, к которому полностью вернулась невозмутимость тона.       – Ох, пока нет. – Юн поднялся со своего места и стал разминать затёкшие конечности, стараясь не задеть перевязанное плечо. Юн вздернул подбородок в сторону Элиаса и не сводил глаз с его поясницы. – Дай мне хотя бы поухаживать за этим, пока ты не ушел.       Элиас проследил за взглядом Юна и увидел красное пятно на рубашке, которая скрывала под собой его собственную рану. Элиас покачал головой.       – Нет, я справлюсь сам.       – Конечно, если хочешь сломать себе руки. – Юн закатил глаза. – Просто ради нашего общего блага, оставь это мне.       Элиас изогнул бровь.       – Какая тебе польза? Ты вообще знаешь, как бинтовать?       Юн вздохнул, как бы усмехаясь, хотя в этом смешке не доставало предполагаемого веселья.       – Скажем так, мне пришлось выучиться в детстве. Впрочем, может выйти не так хорошо, как у тебя. Мне ещё нужна практика.       Элиас ещё больше нахмурился.       – Если бы я знал, что к концу дня стану твоим подопытным кроликом, позволил бы тебе умереть от потери крови.       – Но ты не позволил, – возразил Юн, уголки его губ дёрнулись вверх. Его выражение лица смягчилось, озорство исчезло, и Элиас стал свидетелем того, как ухмылка на лице Юна уменьшилась до небольшой, но искренней улыбки.       Элиас стоял и долго разглядывал Юна. Мечник знал его всего несколько месяцев, но впервые Юн показал Элиасу столько всего за одну ночь. Элиас видел, как Юну жизни не хватало, когда они вернулись, что мечник почти закинул Юна на плечо, чтобы хорошенько встряхнуть. Элиас видел, как Юн напряжён в гневе, как полыхает настолько ярко, что мог быть в тандеме с пламенем камина. Элиас видел, как Юн оплакивает ребёнка, которого только что встретил… и потерял немногим позже.       На секунду Элиас вспомнил время, когда его вызвали в кабинет, где они опустили приветствия и сразу перешли к уговорам Юна присоединиться к стороне восстания и решительному отказу Элиаса.       Элиас понял, что по-лисьи поблескивающие глаза Юна пытались тогда донести: «Я выполнил свою часть. Вот, как я работаю. А ты?»       Сегодня ночью Элиас увидел, как глаза говорят:       «Не знаю, как поблагодарить тебя, поэтому позволь в ответ позаботиться о тебе».        Мечник вспомнил, очень внезапно, что те же глаза обращались к нему в первую их встречу.       Элиасу была по душе тишина, теперь он осознал. Ведь пары золотых глаз хватало, чтобы показать, что Юн стремился по-настоящему сказать.       Вздохнув, Элиас решил.       – Ну ладно. Останусь.