Дыши

       Сцилла привыкла к тому, чтобы не показывать свои чувства. Миллионы раз говоря о том что она доджер, а они не испытывают чувств. Раэлль ломала её защиты, заставляя чувствовать, разрешала быть слабой, разрешала быть собой.        — Любовь к Раэлль сделала тебя слабой, — говорит Никте.        — Раэлль — это то, что оставляет меня живой.        Она не врет. Отныне она никогда не врёт. Умение переживать свои чувства, зная, что она под защитой, действительно заставило её почувствовать себя живой.        И теперь Раэлль нет. За ее спиной отряд. Люди, которых блондинка любит почти так же сильно, как Сциллу. И она должна заботиться о них, чтобы когда Раэлль вернулась она чувствовала гордость, она чувствовала себя счастливой. Сцилле придётся взять себя в руки. И она закрывает свои эмоции от мира. Опять.        Три дня она усердно дает понять, что все в порядке. В ней нет страха, что Коллар не вернется. Потому что девушка не может не вернуться. Просто не может. И потому она обязательно справиться с тем, чтобы сохранять спокойствие.        Лишь изредка ее истинный страх прорывается наружу. Она уже теряла Раэлль. У Сциллы отбирали ее раз за разом. И сейчас, когда все идеально, их жизнь почти наладилась, она не может потерять ее снова. Она не выдержит.        Сцилла посылает сигналы, упорно рисуя S на своей ладони. Она старается делать это не каждые три минуты. Она правда старается.        — Я посылаю ей сигнал, чтобы где бы она не была, Раэлль знала, что я ищу ее и я не сдамся, — слегка дрожащим голосом говорит Сцилла.        Она никогда не сдастся. Потому что у нее никого нет. Ей просто больше не для кого будет жить. И потому она молится, чтобы Раэлль быстрее вернулась домой. Это все, что было нужно. Все, что имело смысл.        Талли обнимает ее. И Сцилла прикладывает все усилия, чтобы не чувствовать себя слабой. Она должна оставаться сильной. Ради себя. Ради отряда. Ради Раэлль.        Но дни сменяют ночи. Ощущение, что прошло не два дня, а целая вечность. Никакого ответа. Никаких намеков, что Коллар жива и вернется.        И Сцилла вынуждена искать новые и новые способы, чтобы связаться с ней. Она идет на более радикальные меры. Ее семя. Ее способности найти связь с мицелием. И плевать, что за ними по пятам идут маршалы. Это все перестает иметь какой-либо смысл, если Раэлль не вернется. Нет ее — нет Сциллы. Весь парадокс.        Она поет это семя над мертвой вороной. И ничего не происходит. Поет надрывно. Поет так, что голос дрожит. Так, что воздуха в легких не остается. Поет, врываясь руками в землю от бессилия. Поет, на последнем дыхании.        Ничего.        Абсолютное ничего.        Ее последняя надежда- мертвая тушка вороны просто рассыпается в воздухе, превращаясь в прах. Почти тоже самое чувствует ее сердце.        Их ловят. Но внутри Сциллы все умирает с каждой секундой. Но она должна держаться. Даже если в ее голове больше нет идей. Даже если она почти уверена, что Раэлль больше не вернется.        Оказавшись в особняке, она действительно рада, что никто не обращает на нее внимания. Она сосредотачивается на дыхании, дабы не дать подступающей истерики застать ее врасплох.        — Довольна? Теперь ты можешь тратить все свое время по поиски своей пропавшей девушки.        Слова врезаются в мозг. Больно. Удар по и без того трясущимся ногам. Но Сцилла продолжает дышать. Она продолжает не дать себе повода сломаться.        — Хэй, ты в порядке?        Слова Талли заставляют Сциллу врасплох. Она выглядит плохо и надломано. И собрав последнии крупицы воли в кулак она старается придать спокойствия своему лицу. И даже натянуть улыбку. Кривую, болезненную улыбку, которая была почти не заметна за ее внутренней паникой.        — Удалось связаться с Раэлль?        И ее волной отбрасывает назад. Она, склонившись над мертвой птицей, врываясь руками в землю, готовая рвать волосы на голове видит, как ее последняя надежда обращается в пепел. У нее не получилось.        Слезы, что стояли в глазах, срываются вниз. Но Сцилла поджимает губы, не дав ни звуку сорваться с них. Ей нужно держать себя в руках. Нужно быть спокойной.        — Нет.        Голос надломан. Ком в горле подступил к самой глотки и лезет наружу. Ноги ее больше не держат.        И эта мысль проскальзывает в ее голове.        «Что если Раэлль больше нет?»        — Мне жаль. Простите.        «Мне жаль за мою слабость. Мне жаль, что я подвела вас. Мне жаль, что из меня выкачали воздух. Простите, что я только что сломалась».        Ноги подкашиваются и она готова упасть. Но чьи-то руки подхватывают Сциллу, не дав ни шанса рухнуть на пол. Две пары крепких рук держат ее, потерявшую всякий смысл, ее, кто не ощущает ничего, кроме боли. Две пары рук, которые были настроены против нее все это время.        Они прижимают ее к себе, давая надрывно плакать. Они держат ее так крепко, насколько это возможно. Держут, в отличие от ног, которые полностью отказали.        Сцилла, которая позволила маленькой хрупкой девушке сделать ее уязвимой. Девушка, которой она дышала. Девушка, которая позволила себя любить и любила в ответ. Девушка, которую опять вырвали из жизни Сциллы.