Я не люблю тебя

Я не люблю тебя Так сказал Камисато Аято, а сердце Аратаки Итто вдребезги разбилось. Конечно же, он этого не показал. Улыбнулся. Посмеялся. Кивнул, проронив что-то в духе «Ну ничего страшного!», про себя подумав «Не привыкать», но было чертовски обидно. Итто стоял с букетом его любимых цветов, намеревался угостить чем-нибудь вкусным. Он даже работал сверхурочно, целые недели без выходных. Друзья начали думать, что босс с катушек съехал. Оказалось, разве что, от любви. К мужчине. К комиссару, главе комиссии Ясиро. А он, само собой, от него – нет. И Аратаки не замечает, с какой тоской на него смотрит Камисато, опуская в пылу стыда и огорчения свой собственный взгляд. Я не люблю тебя. Ни капли. Багровый Óни попрощался, намереваясь больше не пересекаться со своей неудавшейся половинкой. Он полюбил впервые, искренне чисто. Бабушка говорила, что наседать в чувствах не следует, они у кого-то просто есть, а у кого-то их нет, и это нормально. Куки Шинобу говорила, что первая любовь зачастую несбыточна, сильно рассчитывать на неё не стоит. Но отчего-то Итто верил, что Аято с ним, согласен остаться и быть. Может потому, что Камисато всегда был добр? Мил? И никогда ему не отказывал в партейку настольных карт? Навряд ли. Аратаки просто напросто чувствовал что-то. Что-то больше, чем простая заинтересованность или увлечение, что-то больше дружбы или возможного периодичного романа. Было в поведении комиссара нечто нечитабельное, неощутимое, но до крайности прямолинейное. Итто сконфужен. Он врёт. Осознаёт, почему. Зачем. С какой целью. Но до ужасного огорчает, что Аято расставил такие приоритеты. Пусть и понимает – это не неверно. Ради клана, ради статуса, ради семьи. Аратаки принимает. Возможно, он сделал бы так же? Точно, нет. Никогда в жизни. Он бы взял на себя ношу непосильную и вышел победителем, со всем, что хотел сохранить. Но это Итто, а он – Аято. Камисато побоялся. Не захотел рисковать. Ведь это нормально? Вполне. Только, опять-таки, чертовски обидно. — Ты огорчён? — Спрашивает глава комиссии. Само собой, да, но Óни отрицательно мотает головой, так и не повернувшись лицом к лицу. Сидеть к не взаимно полюбившемуся человеку спиной, на сухом повалившемся дереве у воды кажется гораздо правильным решением. — Мне жаль, я не хотел тебя расстраивать. — Итто в ответ мычит, и Камисато чувствует, с какой стремительной скоростью нарастает тревога. Подходит ближе, укладывает руку в кожаной перчатке на плечо. Демон отворачивает голову, лишь сильнее сдавливая чувство совести комиссара. — Мне это чуждо. — Понимаю. После длительного молчания, Камисато, не сменяя вида лица, развернулся, направлясь в сторону резиденции. — Мы можем остаться друзьями? — Остановился вполоборота, зачем-то интересуясь столь неважным, казалось, сейчас. Ведь на самом деле, ему было незабываемо с Итто. — Через три дня. — Тебе так мало надо, чтобы отпустить меня? — Аратаки впервые взглянул на него самым возмутительным способом. — Извини. — Осознание собственной дурости не заставило себя ждать. Заалели щёки, смысла задерживаться здесь больше не находилось. Как и заявляться в принципе. Но он пришёл. Тома вновь встречает недавно приобретённого друга, Камисато Аято подымается с циновки, вылезая из-за уличного чайного столика поприветствовать гостя. Волнение было лишним, ведь Аратаки Итто вёл себя на удивление просто. Как обычно. Словно пару дней назад не признавался ему в своих чувствах, словно пару дней назад и вовсе их не имел. Что даже давит в груди до болезненного чётко. — Привет, Аято! — Махнул рукой багровый демон, вскидывая брови в своей манере. — Как жизнь? — Протекает ровно. — Мягкая улыбка скрывает в себе непомерную печаль, смятение и неуверенность. Когда перед ним стоит тот, кто безоговорочно поддержит, тот, кто понимает с полуслова, тот, кто хотел быть рядом и ты хотел быть с ним, но побоялся – нельзя выглядеть иначе, кроме как убито. Собственноручно. Итто смеётся. У него находятся силы продолжать быть жизнерадостным. Всё-таки не врал: «Не привыкать». Он навещал поместье, играл в жуков и карты, общался так, будто они давние друзья, так, будто тот период "Чего-то большего" – дурацкий сон самого Камисато Аято. И когда комиссар кладёт свою кисть поверх чужой, Итто вздрагивает, кипятком ошпаренный, с непонимающим взглядом отдёргивая руку. — Зачем? — Наконец-то, тусклые черты чего-то помимо радости. — Случайно. — Врёт, опуская взгляд. Не захотел быть тронутым им. — Ведь не случайно. — Я…не могу так? — Всепоглощающая паника быть брошенным вовсе – душила. Но он и правда больше так не может. Никак не может. Быть с ним, быть без него. — Я могу не приходить. — Пугающе ровно. — Ты этого хочешь? — Нет, конечно. — Я не стану расценивать твоё молчание, как согласие. Говори, что ты от меня хочешь, Камисато Аято. — Чтобы ты не рождался. — Выбил из Аратаки последний дух. Аято улавливает на себе этот огорчённый во всех аспектах взгляд, под ним он словно оголённый нерв – чувствителен, напуган. И было действительно проще, если бы Итто никогда не рождался. Но он родился. И ввёл главу комиссии в заблуждение. — Замечательно. — Подымается с пяток багровый демон, даже не намереваясь взять своего бойцовского жука с пенька. Чёрт бы с ним, с этим оникабуто. — Считай, что я умер. Но считать удавалось с трудом. Первая неделя, вторая, за ней третья. Ни единой весточки о его существовании, даже Сара изрядно забеспокоилась, где и что с её давно знакомым заключённым. Сюмацубан не приносил никаких вестей, в банде его не было. Камисато Аято решает навестить разбойную группировку самостоятельно, и натыкается на зам.главу ханамидзакской банды Аратаки – Куки Шинобу. Она впустила его в дом, ведь так подобает встречать гостей. — Я вас ждала. — Признается зеленоволосая девица. В комнате пусто: старый потёртый стол, три расшатанных стула, на которые хоть и предлагали сесть, но прямо заявили: «Лучше отказаться». — Где ваш босс? — Перед вами. — Расставила руки Шинобу. Под маской зияла самодовольная улыбка. Аято щёлкнул зубами. Будет непросто. — Аратаки Итто, где он? — Кто? — Злила Камисато Куки. — Впервые слышу это имя. — Оставьте свои игры. Я хочу знать, где он. — Зачем вам эта персона? — Запрыгнула на стол девушка, скрестив ноги. — Скучаете? — Нет. — Зачем же? — Личные причины. — Коротко и сухо. Неужели она станет допрашивать члена трикомиссии, одного из приближённых к самой Сёгун Райден? — У вас с ним ничего личного нет, наверняка. — Ведь действительно, Аято отрекался неоднократно. — Так зачем вам, так называемый, Аратаки Итто? — Мне нужно знать, что он в порядке. — А вы ему кто? — Я его друг. — Неправда. — Камисато дёрнул бровью – задело. — Я его друг. Такуя его друг. — Так вы признаёте, он существует? — Существовал. — Мужчину бросило в жар. — Что с ним? — Убил себя. — Достаёт карманный ножик, спокойно прокручивает в руке, разглядывая остриё лезвия. — Сказал, не горевать. Вот и не горюем. — Вы действительно мне лжёте? — Какое вам до него дело? — Аято прикусил язык. Большое. Неисчислимо огромное. — Он вам нужен. — Нет. — Вы хотите Аратаки Итто. — Я не хочу. — Врёте самому себе. Вы от него зависимы. — Я не люблю его. — Куки впервые не стала парировать. — Если бы вы только его любили. Камисато ударил о стену чернильницу, тёмная клякса стекала вниз по стенам. До чего паршивая девица, прочитала Аято так ясно, защищала Итто так яро. — Я не люблю тебя! — Но содержу в себе все иные привязанности. И потому было больно узнать, что Итто мёртв. И впрямь умер. Для него. Камисато возжелал в себе разобраться, почему он не мог просто принять его чувства, принять свои чувства? — Ты примешь его. — Он не придёт. — Явится. И ты простишь. — Не стану. Разговор Куки Шинобу с Аратаки Итто, Такуя стоит неподалёку. Они оба защищали босса, своего друга. Оба знали, что Аято Камисато – посредственная кандидатура. Он не верен ни себе, ни кому-либо ещё. И сердце Итто для них важнее, ведь никто не хотел, чтобы с этого лица сходила улыбка. Никто не хотел, чтобы Итто страдал. Тем не менее, делал это постоянно. — Смело заявлять сейчас, в пылу злости. Когда его нет. — Скрестил на груди руки синерогий демон, отворачиваясь. — Я перестал. — Любить его? — Спрашивает Куки, с какой-то усмешкой. — Да. — Никогда. — Уверяет девушка и снова угадывает. — Даже так. Я должен отпустить. С ним у меня не сложится в любом случае. А если и да – будет больно. Ведь он из тех, кто не умеет дорожить кем-то. — Ты просто повторяешь то, что говорила тебе я. Своё мнение на этот счёт имеешь? — Что вы от меня хотите? — Недовольно выругался Итто, грозно бросая палку, которой ковырял камешки на берегу, в реку. — Мы за тебя волнуемся. — Попытки Такуи его успокоить по сей день посредственны. — Вы говорите что то, что я испытываю – неправильно. И что мне делать? Вас слушать или себя? У меня ведь своих мозгов нет, я "тупорылый идиот", не догадаюсь. — Как всегда, правы все, кроме Аратаки Итто, и верно мнение всех, кроме Аратаки Итто. Куки было открыла рот, но демон снял с её языка: — Вы же просто пытаетесь раскрыть мне глаза, я опьянён этим мужчиной! Здравомыслие мне не спутник. Цену я себе не знаю. Жертва. Терпила. — Махнул головой так, что волосы вздёрнулись. — Прекратите порицать меня за мои же ошибки. — То, что ты умеешь любить, никак не ошибка. Я говорил тебе быть осторожнее и избирательнее. Почему не Ёимия? — Потому что Аято. Ещё какие-то вопросы? — Нет. — Такуя умолк. И впрямь, ерунду сморозил. — И что делать собираешься, недолюбовник? — Залезла на булыжник сбежавшая из храма, поджимая коленку. — Решать проблемы по мере их поступлений. Мне незачем хвататься за то, что неосязаемо. Дождливый день стремительно подходил к концу. Не прослеживались часы времени, но, может, стрелка била к четырём? Сюмацубан сообщил Аято о местонахождении Аратаки, и Камисато выдвинулся впопыхах, ничего не подготовив, никак не подготовившись. В нём пылали чувства, большие, путающие и без того несвязные мысли. Аято не смотрел под ноги, не оббегал ямы с лужами, попросту погружаясь и разбрызгивая мутную воду по сторонам, на себя. Ему плевать. Он соскучился и жаждет видеть Аратаки Итто без промедлений. Его белоснежная одежда вымокла до нитки, отдавала серыми оттенками. Песок лип к брюкам, пробивался в туфли – он продолжал идти, игнорируя колющие иглы в дыхательных путях. Дождь создавал туманную завесу, и Камисато с трудом разглядел высокий силуэт с багровыми рогами. — Итто… — Пробубнил под нос, позволяя себе сбавить скорость до прогулочного шага. Неуверенность съедала, ломала грудные кости. Аратаки стоит под фиолетовым зонтом вместе с зеленоволосой девушкой, смеётся. Жаль дождь приглушает звуки его радости. Они явно беседовали о чём-то поверхностном, бытовом. Шинобу заметила Аято первым. Аратаки вновь взглянул на него, ненадолго, сказал что-то Куки, и она передала ручку зонта, убираясь прочь. Камисато остановился. Итто ждал его. Не подошёл. Аратаки делает шаги сам, сокращает дистанцию. Как ожидалось, он оказывается сокрыт под навесом зонта, капли не бьются о наплечную броню, не ударяются по макушке. — Я хотел поговорить. — Говори. — Бархатистый голос демона отозвался сильным ударом сердца. — Мне очень жаль… — Комиссар делает шаг назад, выходя из под защиты. — Я сказал ужасные слова, я сожалею. — Он мотает головой, будто бы сам себе не верит. Всё это так банально, неубедительно. Итто сводит брови к переносице, вытягивает руку вперёд. Аято снова покидает поля зонта. — Я должен… Я хочу извиниться перед тобой. Подобное никогда не повторится вновь. — Голос дрожал. Он сам дрожал. Итто тяжело смотреть на такого Аято. Отчаявшегося, раскаявшегося. И раз Камисато не хочет стоять с ним под одним зонтом, он им вовсе не нужен. Аратаки выпускает его из рук, сам подходит вплотную, прижимая комиссара ближе к собственному телу; Подбородок аккурат ложится на плечо. Созданы. Друг для друга. Камисато вжимался в демона, словно хотел слиться с ним воедино – так сильно тосковал. По теплу. По Итто. — Я люблю тебя. — Понятно. Теперь это понятно. И отрицать нельзя. Камисато Аято принял эти чувства, хотел их, и хотел Аратаки Итто. Он был готов со всем смириться, бороться, если потребуется. Ведь этот долгий срок в разлуке более невыносим, чем непринятие общественного гнёта. — А я тебя нет.