darling, stand by me

Я рад, что ты со мной. Сейчас, при конце света.

Конец света действительно оказывается таким, каким его описывают. Разрушительным. Ужасающим. Опустошающим. Спустя некоторое время – немного отдающим одиночеством. А спустя еще немного времени – привычным. «Удивительно, как быстро человек может привыкнуть к чему-то, даже, если этим «что-то» является апокалипсис,» - думает Атсуму. Ну а те, кто не привык, вероятно, сейчас мертвы. — Эй, Оми, — Атсуму пихает Сакусу плечом. — Мы скоро придем? — Скоро, я думаю, — отвечает Сакуса. — Осталось несколько километров. — Это не скоро, — Атсуму говорит обиженным тоном. — Не ной, — Сакуса отвечает, и Атсуму посылает ему недовольный взгляд. Киеми останавливается и протягивает флягу с водой, которую Атсуму благодарно принимает и делает несколько рассчитанных глотков. – Мы доберемся, когда доберемся. — Ты просто ужасен, — Атсуму говорит, протягивая флягу назад. – В следующий раз просто соври мне и скажи, что осталось пройти за угол и все. — Тогда ты станешь ныть, когда узнаешь, что это неправда, — Сакуса отвечает, не моргнув глазом. Атсуму фыркает, потому что на самом деле ему нечем возразить. Он собирается сделать колкое замечание, когда Сакуса молча берет его за руку. И, ну, называйте его влюбленным дураком или как хотите, но Атсуму легко угодить, когда дело доходит до Сакусы. Поэтому он проглатывает колкость, переплетает их пальцы, и они спокойно доходят до места назначения. И, несмотря на все, Атсуму улыбается. Прошел год с тех пор, как они покинули свой дом во время эвакуации, с тех пор, как мир разбился на куски. За это время они потеряли всех, от семьи до друзей – одного за другим. Атсуму не получал вестей от Осаму и их родителей с тех пор, как все начало разваливаться, и то же самое произошло с семьей Сакусы. Ни один из них не говорил о том, что это может значить. Они сфокусировались на себе, на жизни в мире, который хочет убить их так сильно, что Атсуму практически чувствует вкус смерти на языке. «Что бы ни произошло,» — Сакуса сказал, когда все это случилось. — «Мы всегда будем вместе». И они были вместе. Может быть, они живы благодаря этому – Атсуму знает, что они одни из немногих выживших. Они не видели живых людей уже, как кажется, месяцы, не получали радиосигнала с тех пор, как зима растаяла в весну. Со временем становится все сложнее находить еду, воду и безопасность. Место, куда они идут – их последняя надежда. Им больше некуда идти, кроме как в неопределенное будущее рука об руку. — Давай остановимся на ночь здесь, — Сакуса говорит, смотря на солнце, заходящее за горизонт. — Я не думаю, что мы доберемся сегодня. Они находят возвышенность и раскладывают самодельную палатку. Атсуму разводит небольшой костер, кипятит воду и разогревает консервную банку с едой, которую они едят, по очереди отправляя в рот соленую переработанную жижу. Этот ритуал уже привычный, почти успокаивающий. — Ты можешь доесть, Оми, — Атсуму говорит, когда они съедают половину. — Я не голоден. Он врет. Он настолько голоден, что даже алюминий сейчас выглядит аппетитно. Но Сакуса, несмотря на крепкое здоровье, сильно потерял в весе за последнее время – его скулы стали более выделенными, а запястья — костлявыми. Конечно, Киеми знает, что Атсуму врет. Но он не возражает, а только благодарно кивает и доедает. Атсуму пытатся не смотреть на то, как он ест – иначе у него, наверное, потечет слюна, или он делает что-нибудь настолько же постыдное. Если бы потребовалось, он бы голодал днями, если это значит, что Сакуса будет жить, но его тело, вероятно, не может ничего поделать со своими потребностями. Чтобы отвлечься, Атсуму берет карту из портфеля Сакусы и вглядывается в нее в свете от костра: линии, нарисованные ручкой, показывают весь их пройденный путь и дорогу, которую им еще предстоит пройти, красные кресты, которые означают опасность, опасность, не подходить, плотно покрывают бумагу, как смертоносные снежинки. Атсуму едва может различить название их родного города под красными чернилами. Он закрывает карту. — Думаешь, Хината там? – спрашивает рассеянно. – Там недалеко его старая квартира. — Может быть, — Сакуса откладывает пустую банку. – Но я бы не стал рассчитывать на это. Атсуму понимает, о чем он. Они давно перестали рассчитывать на жизнь или вообще что-то хорошее. — Ну, все равно, это было бы неплохо, — Атсуму широко зевает, запоздало замечая, как сильно он устал. — Ложись спать первым, — Сакуса это замечает. — Нет, все нормально… — Атсуму, — говорит Сакуса тоном, не терпящим возражений, и Атсуму вздыхает, сдаваясь. — Ладно, — он говорит. — Но не ворчи, если я не проснусь сразу же. — Ни в жизни, — Сакуса сухо отвечает, и Атсуму сразу понимает, что он шутит. Киеми хлопает по земле рядом с собой. – Иди уже ко мне. Атсуму широко улыбается и двигается ближе, пока они не оказываются лежащими, прижавшись друг к другу. Он кладет голову на грудь Сакусы, а тот обнимает его за плечи. — Ты отлично потрудился, — Сакуса говорит негромко, его голос низкий и мягкий, как огонь. Он всегда становится мягче к ночи, теплее. – Отдыхай. — Продолжай так говорить, и у меня встанет, — Атсуму сонно растягивает губы в улыбке. Сакуса вздыхает с презрением, закатывая глаза. — Иногда я надеюсь, что ты просто… перестанешь разговаривать. — Да-да, я знаю, — Атсуму говорит довольно и устраивается поудобнее. — Сладких, Оми. — Доброй ночи, Атсуму. Атсуму закрывает глаза и Сакуса начинает напевать небольшую мелодию без слов, похожую на колыбельную. Он делает это каждую ночь с тех пор, как Атсуму не мог уснуть два дня в самом начале всего этого – его голос неожиданно глубокий, а вибрации, проходящие через грудь – мягкие и успокаивающие. Атсуму слушает и засыпает. Он просыпается и сразу чувствует легкий запах клубники. Еще темно, луна холодная и бледная в небе, а Сакуса пытается растрясти его. — Атсуму, проснись, — Сакуса шипит. – Проснись, он скоро будет тут, он идет. Сон слетает с Атсуму в эту же секунду. — Черт, мои вещи, ты… Сакуса передает ему сумку, и они бегут. Атсуму, все еще неустойчивый на ногах, спотыкается раз или два, поэтому Сакуса берет его за руку и они вместе слепо бегут в темноту. Атсуму позволяет себе посмотреть за спину и видит почти светящийся туман, расстилающийся, поблескивающий в темноте. С запахом клубники. Он начинает бежать быстрее. Его легкие горят к моменту, когда они наконец останавливаются, и ему, уставшему и потному, приходится согнуться, чтобы отдышаться. Они прислоняются друг к другу, пока восстанавливают дыхание. Это забавно, Атсуму думает мрачно – иногда и он так делает – что конец света пахнет, как клубника и выглядит, как облако заката. Оно приходит только по ночам и убивает за считанные минуты, безразлично и тихо. Безболезненно, что некоторые называют малой милостью. А еще оно горит – концентрированный туман превращается в огонь, алым пламенем уничтожая здания, поля и леса, оставляя за собой клубничный дым. Почему клубника? Почему что-то настолько знакомое и приятное? Атсуму думает, что это жестокая шутка вселенной. Весь этот беспорядок и хаос нашего мира, который заканчивается тем, что все умирает от запаха клубники. Но не они. Не сегодня. — Блять, — Атсуму говорит, когда снова оказывается способен на это. — Мы почти попали. — Все нормально, — Сакуса выдыхает и вглядывается в даль. Его грудь тяжело поднимается и опускается. — Я думаю, мы оторвались. — Точно? — Точно. — Хорошо, — Атсуму говорит, скатываясь вниз по дереву. — Потому что я больше не сдвинусь никогда. Сакуса садится рядом с ним и согласно мычит. Они допивают оставшуюся воду, и Сакуса кладет голову на плечо Атсуму, прикрыв глаза. Он, должно быть, очень устал. Атсуму чувствует что-то щемящее в груди, похожее на тепло, благодарность и все то, из чего состоит любовь. Он мягко целует Сакусу в макушку. Сакуса открывает глаза, выпрямляясь. — За что это было? — А мне нужна причина? — Атсуму спрашивает, довольный. — Вообще, нет, — Сакуса отвечает. — Но, кажется, что она была. — Ты отлично потрудился, — Атсуму ведет плечом. — Как и ты, — Сакуса отвечает и прижимается губами к губам Атсуму. Тот улыбается в поцелуй. — Спи, — Атсуму приказывает, когда они отрываются друг от друга. — Твоя очередь. Сакуса не спорит. Он укладывает голову обратно на плечо Атсуму и закрывает глаза. Его дыхание выравнивается, но затем он снова заговаривает. — Я скучаю по собаке, — он говорит тихо. Дыхание Атсуму замирает с болью. — Я тоже, — отвечает так же негромко. — Она была хорошей собакой. Они нашли ее много месяцев назад, зимой. Она была дружелюбной с самого начала – виляла хвостом и показывала язык – точно была чьим-то питомцем. Нет, Сакуса сказал ей, когда она начала следовать за ними, нет, иди домой, но потом слова встали поперек горла, как только он осознал, что никто из них больше не может сделать этого. Поэтому он сказал, мы не можем дать ей имя, иначе мы привяжемся к ней, но это не помогло – они все равно привязались. Они не могли не привязаться, и это было прекрасно. Хоть и недолго, но они были счастливы, по-настоящему счастливы. Но затем, одной ночью, когда они оба были уставшие от восхода на гору, пришел туман и поджег лес. Собака пыталась разбудить их, поочередно яростно гавкая и пытаясь оттащить их, и, когда они наконец проснулись в плотном тумане клубники, они втроем побежали так быстро, как еще не бегали. Когда они добрались до безопасного места, собака устало легла и уснула. Утром она не проснулась. Они похоронили ее в поле увядших цветов. После этого Атсуму проплакал несколько дней, боль и скорбь пробирали их до мозга костей. Тогда он почти опустил руки, почти сдался. Но Сакуса поднимал его на ноги каждое утро и заставлял есть, он даже тащил Атсуму на своей спине, когда тот не мог больше сделать ни шага. Атсуму все еще не поблагодарил его за это. Но, на самом деле, ему и не надо. Они живут по принципу «Твоя жизнь – моя жизнь, и моя жизнь – твоя». Он уверен, что Сакуса знает и без слов. Сакуса всегда знает. Туман слегка сбивает их с пути, но они все равно доходят до базы к полудню следующего дня. Даже до того, как они заходят в здание старой больницы, понимают, что что-то не так. В базах, в которых они были до этого, всегда были звуки жизни, людей и споров, музыки, играющих детей, благословенно не знающих о том, в какое время они растут. Но здесь – ничего, кроме жуткой тишины. В самом здании так же тихо, как и снаружи. Они вместе идут по главному холлу, звуки их шагов громкие и повторяющиеся в тишине. Атсуму останавливается, чтобы рассмотреть доску объявлений, на которой наклеено несколько листов бумаги: один для еженедельного расписания приемов пищи, а другой с новостями. Кто-то выскребал на доске сердце и дополнил его инициалами — Атсуму чувствует, как уголки его губ поднимаются, когда замечает это. Сакуса уже прошел дальше, в сторону одного из крыльев здания. Атсуму слышит, как дверь открывается и тут же захлопывается обратно. Сакуса практически бежит обратно к нему. Одного выражения на его лице было бы достаточно, чтобы довести Атсуму до слез, но он заставляет себя не плакать. Они держатся сильными по очереди – по-другому никто из них не выжил бы. И сегодня очередь Атсуму, поэтому он притягивает Сакусу ближе, успокаивающе кладет руку на затылок. Атсуму чувствует, как Сакуса трясется и его слезы на своем плече. — Люди, они все… — голос Сакусы, обычно такой собранный, сейчас хриплый и дрожащий. У Атсуму физически болит сердце, когда он видит его таким. — Ш-ш, все нормально, — говорит негромко, пытаясь сохранять голос спокойным. Он не удивлен этому, подозревал что-то подобное из-за тишины и неподвижности, царящих на базе, но это все равно шокировало их обоих. – Оми, все хорошо. Я рядом. Сакуса держит его так крепко, что это почти больно. Но Атсуму не жалуется, не отстраняется. Они сами - это все, за что они могут держаться. — Ты как? Нормально? — Атсуму спрашивает спустя несколько мгновений. Сакуса отпускает его и кивает. Атсуму мягко целует его в щеку. — Стой тут, — он говорит. — Дай мне свою сумку. Я пополню наши запасы. Сакуса выглядит так, будто собирается поспорить, но Атсуму добавляет: — Я не буду уходить далеко. Я позову, если мне нужна будет твоя помощь. Он уходит дальше в больницу, находит воду и еду, кладет все, что может уместить в их сумки, не забывает и медицинские средства. Находит немного антисептика для рук и убирает его в боковой карман портфеля Сакусы. Киеми – с огромным трудом – перестал цепляться за чистоту спустя пару месяцев после начала их путешествия, но все еще никогда не упускает возможности навести чистоту. Атсуму надеется, что это хоть немного обрадует его. Тела, которые он находит, в большинстве своем находятся в отделениях для пациентов. Как обычно, люди умерли во сне. Недавно, судя по отсутствию запаха. Возможно, некоторые из них сбежали – добрая часть кроватей пустая. Но куда они могли побежать, если туман добрался даже сюда, в последнюю крепость страны? Куда они бы побежали? Атсуму пытается не думать об этом. Он успокаивает себя мыслью, что он не видит Хинату среди мертвых. Не желая оставаться в больнице, ночью они лежат рядом под открытым небом. Атсуму, сытый впервые за несколько недель, смотрит на сверкающие полосы звезд в ночи. Ему почти кажется, что он может протянуть руку, провести пальцами сквозь них, и они покроют его кожу блестеками. Они такие яркие, такие красивые. Какое право они имеют быть настолько красивыми в такое время? Но, опять же - наверное, это малая милость за все это уродство на земле, звезды находятся здесь для них, чтобы они могли восхищаться и отвлекаться. — Куда мы пойдем теперь? – Сакуса спрашивает тихо. Ну, это не тот вопрос. Это было их последнее убежище, их земля обетованная. Если надо, они могли бы здесь остаться ненадолго – здесь достаточно ресурсов – но Атсуму знает, что ни один из них не хочет этого. И карта покрыта красным. Им больше некуда бежать. — Куда ты хочешь пойти? — Атсуму все равно спрашивает. Повисает секунда тишины. — Я не знаю, — Сакуса наконец отвечает тихо. После паузы продолжает. – Я просто… Я устал бежать. Я так устал. Его голос надламывается. — Я хочу домой, Атсуму. Ах, Атсуму думает. Дом. Где туман приходит почти каждую ночь, проползает под двери и в окна. Где не осталось ни единой души. Где их история началась. Честно говоря, Атсуму тоже хочет домой. Он хочет этого уже давно. И сейчас – они боролись достаточно отчаянно и долго, даже, если только чтобы проиграть. Они выполнили долг перед собой и их сломанным миром. Пришло время отдыхать. — Хорошо, — Атсуму говорит и целует Сакусу в лоб. — Давай пойдем домой. Поход назад в родной город занимает пару дней. Наверное, Вселенная признала их достойное поражение, потому что в течение всего пути туман ни разу не настигает их. Они уже давно привыкли к опустевшим городам, но вид их родного и совершенно безжизненного города немного сбивает с толку. Атсуму видит парк на углу улицы – покрытый пеплом и мертвый после огня – и вспоминает смех детей, которые однажды играли там. Ларек, в котором продавалось любимое мороженое Сакусы. За ларьком он видит аллею, когда-то обжитую, кажется, целым кошачьим кланом, ни один кот из которого не позволял Атсуму подойти к себе несмотря на все его уговоры и попытки подкупить едой. Но затем они доходят до их квартиры, и Атсуму задерживает дыхание. Их первая квартира, ставшая последней. Атсуму помнит все так отчетливо: бесстрастное лицо Сакусы, который спрашивал слегка дрожащим голосом, хочешь съехаться? Поиск квартиры, небольшие споры из-за ванной, кухни и других глупых поводов. И сам переезд – выматывающий и неорганизованный, наполненный смехом, помогающие Осаму, Хинатой и Бокуто. С тех пор прошли годы. Они погрузились в домашнюю рутину до смешного быстро, хотя им обоим и понадобилось время, чтобы привыкнуть друг к другу. С Сакусой жить непросто, но Атсуму знает, что и с ним не легко. Но они смогли ужиться вместе, и сейчас, когда он думает об этом, понимает, насколько это было прекрасно: просыпаться вместе, есть каждый день вместе. Заниматься сексом в странных местах, типа кухни, чтобы Сакуса пожалел об этом сразу после. Учиться танцевать из-за проигранного пари. Ссориться по самым тупым причинам и мириться. И, наверное, лучшее из всего этого – засыпать вместе, перелеплетенными в объятиях. В другой жизни они бы постарели вместе, может быть, завели бы несколько собак. Может быть они бы поженились. Но это все, что у них осталось. И Атсуму думает, что, несмотря на боль, несмотря на все те ужасные события, через которые им пришлось пройти, их история по-своему прекрасна. В конце концов, они все еще вместе, не так ли? Даже конец света не смог развести их. Дверь оказывается открытой, и они входят в квартиру. Всё почти такое же, как раньше, если не считать толстый слой пыли. Если бы можно было включить свет и прибраться, можно было бы подумать, что они вернулись в прошлое. На секунду они оба задерживают дыхание. И затем Сакуса снимает свой портфель и опускает его на пол. — Мы дома, — он говорит самому себе. — Мы дома, — повторяет за ним Атсуму и улыбается. — Давай поедим. Я голоден. К тому моменту, когда они доедают, солнце начинает садиться за горизонт, окрашивая небо в кроваво красный. Облака становятся алыми, такими же яркими, как небольшие возгорания, все еще прожигающие здания за их окном, наверное, после вчерашнего тумана. Сакуса поднимеатся из-за стола, подходит к окну. Его выражение спокойное, только немного грустное. — Хей, — Атсуму говорит, и Сакуса оборачивается. Атсуму широко улыбается, протягивая телефон, который служил фонариком с тех пор, как сотовая связь оборвалась. — Не хочешь? Сакуса непонимающе моргает, но потом до него доходит. Он кивает – почти робко. На телефоне оказывается самая малость зарядки, когда Атсуму включает его. Он выбирает одну из их любимых песен, медленную и нежную, и, боже, он уже и забыл, насколько это приятно – просто слушать музыку. Сакуса ожидающе вытягивает руки, и Атсуму подходит ближе, берет его руку и кладет свою на плечо Сакусы. С непривычки они оба сначала слегка неуклюжи, но это даже хорошо. Все хорошо, потому что Атсуму смеется, когда Сакуса наступает на его ногу, а тот улыбается, когда они сталкиваются головами. Атсуму вдруг осознает, как давно они не смеялись так – свободно и беззаботно. Ощущение, будто тяжелый груз в миг подняли с плеч. Кажется, будто они с Сакусой единственные люди во всем мире, будто весь мир не больше их маленькой любимой квартиры. Так ощущается счастье – чистое, настоящее и простое. Снаружи горит их город. Песня продолжает играть. Они приостанавливаются, когда Сакуса опускает голову, чтобы посмотреть на свои ноги, запутавшись в движениях. — Дальше надо вот так, — Атсуму подсказывает, шагая назад и в сторону, Сакуса осторожно повторяет за ним, сосредоточенно сведя брови на переносице. Скоро он восстанавливает ритм, грациозно и мягко. — Вот видишь? Ты помнишь. Сакуса мягко улыбается. — Я помню. Он выглядит красиво — окрашенный в теплые краски огня конца света. Красивый, настоящий и открытый. Атсуму смотрит на Сакусу и любит. Он чувствует, как его сносит силой этого чувства, и теплые слезы начинают стекать по его щекам. — Не время плакать, — Сакуса говорит, остановившись. Невероятно мягко, заботливо. — Атсуму. — Нет, я, — Атсуму смеется, прижимаясь лбом ко лбу Сакусы. — Я плачу, потому что я счастлив. Позже, когда они укладываются спать, эта ночь кажется почти такой же, как все остальные, когда Атсуму больше всего могло волновать только, что приготовить на ужин и какой тупой, уродливый свитер подарить Сакусе на Рождество. Атсуму мягко укладывает голову на плечо Сакусы, а тот обнимает его в ответ. В воздухе уже чувствуется легкий запах клубники. Они просто продолжают держаться друг за друга в темноте и тишине, если не считать звуки их дыханий, и Атсуму не боится. — Сладких, Оми, — он говорит. Слышится мягкий вздох. — Доброй ночи, Атсуму. Сакуса притягивает Атсуму поближе и начинает напевать – самый красивый звук сейчас и навсегда. Медленно, но Атсуму чувствует, как его сердце успокаивается. Он улыбается и закрывает глаза.