Berlin Angel

Falls ich mal kein Geld mehr hab', was ich mir gut vorstellen kann

Fang ich an beim Ordnungsamt, hinter euch am Porsche fahren

Mein Portemonnaie lässt die Korken knallen

Los, mach es leer und schmeiß es in den Dreck!

Das Geld mus weg

Das ganze Geld muss weg

Если у меня больше не будет денег, что я вполне могу себе представить,

Я начну с административного управления, помешав тебе сесть за руль Порше.

Мой кошелек празднует.

Давай, опустоши его и брось в грязь!

Деньги должны исчезнуть!

Все деньги должны исчезнуть!

– Marteria, Das Geld muss weg

      В течение следующих нескольких дней Сириус проводит много времени за размышлениями. Как будто все его тщательно выстроенные стены испарились, как только Ремус вступил в его жизнь, оглядываясь, ухмыляясь своей улыбкой с ямочками и говоря «что если я разрушу тебя?».       Потому что это именно то, что он сделал с Сириусом.       По отношению к Ремусу Сириус чувствует огромное количество негодования, даже не смотря на то, что Ремус запустил тот процесс, к которому стремился Сириус, переезжая из страны в страну. Он просто не ожидал, что это будет так больно.       Ремус был прав насчет множества вещей. Сириус действительно регулярно врал самому себе.       О выборе карьеры, о своем отношении к происходящему, о своем свободном времени, о своей личной жизни.       Сириус был законопослушным, респектабельным гражданином с престижным Оксфордским образованием. Сириус был успешным маркетинговым профессионалом. Сириус был надежным, внушающим доверие, организованным. Сириус занимался тем, чем всегда хотел. У Сириуса была насыщенная личная жизнь. Сириус был натуралом, да, определенно натуралом. Или нет?       Потому что он никогда не чувствовал себя более живым, чем сидя на железнодорожных путях, в месте, где его однозначно не должно было быть. Потому что он ненавидел свою профессию, работу и все, что к этому вело. Потому что Сириус едва функционировал, будучи пустой оболочкой человека, совершающей какие-то движения, чтобы оставаться живой. Почти всегда на грани нервного срыва, потому что у Сириуса не было друзей, любовников, связей с семьей. Потому что он думал, что, возможно, Ремус Люпин был самым горячим человеком из тех, кого он встречал. Не в том плане, что он идеальная модель нижнего белья, а больше в «сначала я выебу твои мозги, а потом тебя» плане.       Вся его жизнь была сплошной ебаной ложью.       И Ремус увидел его, возможно, еще в самую первую их встречу и тут же признал в нем самозванца. И… Что?       Решил, что он очень сильно хотел бы узнать его получше?       Сириус даже не был уверен, что было в нем что узнавать.       Практически разрешил Сириусу поцеловать себя?       Сириус даже не был уверен, нравились ли ему парни в таком ключе. До этого он никогда не был с парнем. Ну, кроме того минета от Зака Хэзера в университетской раздевалке команды по лакроссу.       Подумал, что на вечер не найдется занятия получше, чем выпить пива с кислым Сириусом?       Сириус даже не был уверен, что вынудило его поступить так. Ремус был таким энергичным, таким полным жизни, таким безбашенным и весёлым. Что он делал, проводя время с кем-то вроде Сириуса? Что для него крылось в этом?       Решил, что, если он украл куртку Сириуса, то должен удостовериться, что у него появится новая?       Сириус даже не был уверен, что это было причиной для их импровизированного шоппинга. Что бы Ремус не делал, это не имело никакого смысла для Сириуса. Он был словно природная сила, невероятно опасный и совершенно бесцельный.       Или здесь бесцельным был Сириус?       Из утомляющих мыслей его вырывает какой-то стук в окно.       Сириус выглядывает из-за чайной кружки и щурится от темноты за ней. Там ничего нет, только темное облачное небо. Может, птица обронила что-то?       Бдыщ.       И вот опять. Сириус хмурится и встает со своего места, чтобы выглянуть на улицу. Когда Сириус открывает окно, то слегка вздрагивает от влажного воздуха — всю неделю шел дождь, что было вполне в духе Берлина. В некотором смысле, тут было даже хуже, чем в Лондоне.       — Привет!       Сириус подавляет желание протереть глаза. Потому что там, под его окном, на тротуаре стоит Ремус и подбрасывает маленький камушек в своей руке. На нем снова та смешная цветная куртка в сочетании с поношенными джинсами, лицо светится от его фирменной улыбки.       Сириус не видел его больше недели с того дня, когда Ремус забрал его с работы на своей возмутительной арендованной машине.       — Ремус? — Сириус качает головой и хмурится. — Какого хуя?       — Выходи, поиграем! — счастливо кричит Ремус. Он притворяется, будто хочет бросить в Сириуса камушек, но в итоге роняет его со смехом. Как будто десятилетка, а не двадцатисемилетний мужчина.       — Ты серьезно бросал камни в мое окно? — спрашивает Сириус, не до конца веря в это. — У меня есть звонок. У меня есть телефон!       Ремус очаровательно чешет нос.       — Скучно, — хнычет он. — Так гораздо веселее! И мне хотелось узнать, смогу ли я так далеко закинуть.       — Ты установил, что можешь, — заявляет Сириус и взмахивает рукой, не в силах спрятать улыбку.       — Да-а-а, — говорит Ремус и победоносно трясет кулаком. — Успех! А теперь заткнись и спускайся.       — Нелепо, — бормочет Сириус самому себе, пока закрывает окно и идет в коридор, чтобы надеть новую куртку и ботинки. — Абсолютно нелепо. Ебаный анекдот, а не человек!       Как оказалось, сердце его так не считает. Оно бьется быстрее и сладко сжимается при мысли о том, что сам Ремус Люпин заявился к его дому и бросал камушки в его окно, как в каком-то американском подростковом фильме, чтобы снова затащить его Бог знает куда.       — Анекдот здесь я, — с сарказмом бормочет Сириус, спускаясь по лестнице. — Абсолютно смехотворный.       Когда Сириус выходит из здания, Ремус все еще стоит на месте. Он ярко улыбается Сириусу.       — Время предпросмотров, — объявляет он.       Сириус поднимает бровь.       — Время чего?       — Предпросмотров, — повторят Ремус и разворачивается в направлении железнодорожной станции. — Пойдем, а то опоздаем!       Сириусу требуется всего секунда, чтобы поравняться с Ремусом. Так будет до конца их дней. Ремус будет нестись вперед по жизни, как будто у него горит задница, а Сириус, полностью обескураженный, будет пытаться догнать его. Может, будет лучше, если он перестанет задавать вопросы и просто позволит вести себя.       — Что такое предпросмотры? — спрашивает Сириус.       Ремус радостно хмыкает.       — Это мероприятие в кинотеатре, — объясняет он. — Раз в неделю они показывают новый фильм, который еще не вышел в прокат, но ты не знаешь, что это будет за фильм.       — Зачем мне смотреть фильм, о котором я ничего не знаю? — удивленно спрашивает Сириус. На самом деле, это так в духе Ремуса.       Ремус нажимает кнопку на дверях вагона и пропускает Сириуса первым. Поезд гудит от нервной энергии, распространяющейся по вечерам в Берлине на выходных. Все еще слишком рано для тусовщиков, но в воздухе царит определенное предвкушение, которое может почувствовать даже Сириус.       — Это весело, — предсказуемо говорит Ремус. — Никто не видел этот фильм, это сюрприз. Что не так?       — А что, если это плохой фильм? — прощупывает почву Сириус. Не потому, что он не хочет идти, а просто потому, что ему любопытно узнать, как работает мозг Ремуса.       — В этом и риск, — с легкостью соглашается Ремус и ухмыляется. Он прислоняется к стеклянной перегородке между входом и вагоном и свысока смотрит на Сириуса. — Wer nicht wagt, der nicht gewinnt.       Это то же, что он сказал Сириусу тогда в клубе!       — Что это значит? — спрашивает Сириус, чувствуя себя так, будто он вот-вот найдет недостающую деталь пазла, которую он все время упускал. Ремус смеется.       — Это значит, если ты ни на что не решаешься, то ты ничего не получаешь.       — Оу, — Сириусу хочется хлопнуть себя по лбу. Ну, конечно. — Не рискнул — ничего не получил?       — Наверное? — Ремус слегка пожимает плечами. — Это… как ты сказал? Фигуральное выражение?       — Поговорка, — исправляет его Сириус и ухмыляется. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского?       Затем Ремус смотрит на него, глаза полны радости.       — Да! — восклицает он. — Так мне даже больше нравится!       Конечно, нравится ему, восторженно думает Сириус. Должно быть, это жизненное кредо Ремуса. Оно идеально ему подходит.       — И как далеко ты бы зашел ради веселья? — Сириус с вызовом поднимает брови, внезапно увлеченный шутливостью их взаимодействия.       На секунду это оказывает на Ремуса абсолютно редкий эффект — ему нечего сказать. Что-то из разряда невозможного, как раньше думал Сириус. Он оставил Ремуса Люпина без слов. Какой чудесный день.       Он медленно улыбается и в одобрении показывает большие пальцы.       — Наконец! Ты задаешь правильные вопросы, — счастливо говорит он. — Забудь это дерьмо по типу «что это?», «где мы?», «это разрешено?». Вот это другое дело!       Сириус поднимает бровь.       — И все-таки?       Ремус поджимает губы, раздумывая.       — До тех пор, пока это не причиняет никому вреда, я в деле, — наконец говорит он. И это слишком в духе Ремуса. Сириус искренне ему улыбается.       — Так и думал.       — Что насчет тебя, Сириус, — спрашивает он ободряюще. — Чем бы ты рискнул ради веселья?       Сириус вздыхает и ненадолго прикрывает глаза. Боже, блять, праведный, он ничему не учится, не так ли? Он должен был предугадать ответный вопрос.       — Думаю, мы узнаем, — говорит он наконец, и когда Сириус открывает глаза, Ремус мягко ему улыбается.       — Думаю да, — с легкостью соглашается он.

***

       — Ты всегда ходишь на предпросмотры? — спрашивает Сириус, когда они занимают место в очереди, чтобы купить билеты.       Очередь не такая уж и длинная, хотя это кинотеатр одной популярной сети и сейчас самое популярное время — восемь вечера. Холл огромный, с несколькими замысловатыми светильниками, свисающими с потолка. Очень сильно пахнет попкорном и немного сахарной ватой — запах прямиком из детства Сириуса. Как будто не важно, из какой ты страны, — кинотеатры везде одинаковые.       — Иногда, — отвечает Ремус. — Когда у меня есть время. Обычно я работаю по выходным. Чаевые лучше.       Сириус понимающе кивает. Он уже догадался, что Ремус работает по выходным. Даже если ночная жизнь в Берлине кипела каждый день, с пятницы по воскресенье люди тусовались чаще всего. Образ Ремуса в своей стихии за барной стойкой возникает в его голове, и Сириус улыбается сам себе.       Подошла их очередь, и Ремус заводит разговор с девушкой за кассой, пока Сириус изучает расписание на экране над ее головой. Предпросмотр на самом деле на английском с субтитрами, и он не знает, всегда ли так, совпадение ли это или внимательность Ремуса к деталям. В любом случае, это приятное дополнение.       Когда Сириус пытается достать свой бумажник, чтобы заплатить, Ремус категорично отмахивается от него.       — Я могу заплатить за себя, — ворчит Сириус, когда они забирают билеты и идут ко входу.       — Разумеется, — соглашается Ремус. — Но тут это традиция, не знал? Именинник платит.       Сириус буквально останавливается посреди пути и поворачивается на ухмыляющегося Ремуса. Конечно, да, сегодня десятое марта! Он совсем забыл, что это день рождения Ремуса.       — Бля-я-я, — стонет Сириус. — Когда ты собирался сказать мне?       Ремус смеется.       — Пустяки, — беспечно говорит он. — Но я приму праздничные пожелания.       Сириус вздыхает и проводит ладонью по волосам, прежде чем улыбнуться Ремусу.       — С днем рождения, Ремус, — говорит он серьезно. — Желаю тебе в этом году больше веселья, чем ты сможешь вынести.       Он щелкает языком и кивает.       — Хорошее пожелание, спасибо, — говорит он довольно. — Я также приму твою оплату за еду.       — Все, что пожелает именинник, — шутливо говорит Сириус и ухмыляется, когда Ремус радостно закатывает глаза. — Твое желание для меня закон.       Ремус фыркает и ведет их к бару.       — Мне нравится, как это звучит! — объявляет он. — А теперь скажи мне, Сириус, и это очень важно для меня. Будь честным.       Его поведение меняется внезапно, и Сириус с подозрением смотрит на него, уже испугавшись того, что такого он скажет следующим, что это перевернет его жизнь с ног на голову.       — Попкорн, — говорит он серьезно. — Сладкий или соленый?       Сириус практически фыркает, удивленный невинностью вопроса.       — Что за вопрос? — презрительно отвечает он. — Соленый, очевидно.       Ремус театрально вздыхает и хватается за сердце.              — Союз, заключенный на небесах, — тянет он, заставляя Сириуса искренне расхохотаться. — Мужчина с утонченным вкусом. Мне нравится, нравится.       — Кто ест сладкий попкорн? — спрашивает Сириус шокировано.       — Сириус, ты мне не поверишь, — говорит Ремус с разочарованием в глазах. — Вся Германия, Богом клянусь, это ужасно. Посмотри на взгляд этой женщины, когда мы сделаем заказ.       Сириус действительно внимательно смотрит, ища хоть один признак отвращения на лице женщины за стойкой, пока Ремус с ней разговаривает. На её лице ничего, кроме безразличия.       — Ты видел? — заговорщически шепчет Ремус после этого. — Она так сильно осуждала.       — Да, и правда, — Сириус соглашается, просто, чтобы повеселить его. Его плохая попытка не остается незамеченной, поэтому Ремус одаривает его веселым взглядом и улыбается. — Я клянусь! Думаю, я видел, как она плюнула в попкорн перед тем, как отдать нам его!       Ремус запрокидывает голову назад и громко смеется, затем быстро подносит ладонь к лицу, чтобы успокоить себя, когда люди оборачиваются на него, чтобы поглазеть. Он закрывает глаза, плечи трясутся от беззвучного смеха.       — Süß, — наконец выдавливает он.       Сириус говорит по-немецки плохо, но он знает достаточно, чтобы понять, что только что ебаный Ремус Люпин назвал его «милым». Воплощение смешного выбора в одежде, очаровательных улыбок и ямочек на щеках. Сириус даже не знает, как это переварить.       Сам зал достаточно большой, возможно, не намного меньше премьерного зала, и он полон людей.       Ремус был прав, они слегка опоздали — по крайней мере, по немецким стандартам. Непрерывный поток рекламы перед самим фильмом еще даже не начался.       Ремус выбрал места в первой половине зала, возможно потому, что остальные уже были заняты, и Сириусу нужно сползти вниз по сиденью, чтобы не задирать голову к экрану все время. На самом деле, так он больше расслабится и, может быть, лучше вникнет. А возможно, Ремус выбрал эти места специально, это было в его стиле.       — Подожди-ка, — шепчет Сириус, внезапно осененный догадкой. — Сегодня твой день рождения. И ты захотел провести его со мной?! У тебя нет других друзей?       Ремус оборачивается на него и закидывает в рот огромную горсть попкорна. Сириусу приходится подавить смешок от того, насколько нелепо он выглядит.       — У меня есть другие друзья, — подтверждает Ремус после того, как проглатывает попкорн, подбирает одно зернышко и швыряет его Сириусу в лицо с ухмылкой. — Но я подумал, что ты бы захотел провести мой день рождения со мной.       Сириус посылает ему не впечатленный взгляд и кидает зернышко обратно в Ремуса. Разумеется, он промазал, почти попав в женщину позади Ремуса, и теперь Сириусу хочется провалиться под землю, когда она оборачивается и взглядом обещает убить его, как только выключат свет. Ремусу приходится прикрыть рот двумя руками, чтобы заглушить свой истеричный смех.       — Ты подумал, что я захочу провести твой день рождения с тобой? — повторяет Сириус просто чтобы убедиться, что здесь нет недопонимания.       Ремус просто кивает, все еще слегка посмеиваясь.       — Ты хочешь сказать, что не хотел бы провести мой день рождения со мной? — а затем он поджимает губы. Поджимает губы. Ребенок в теле мужчины.       Сириуса никогда не впечатляли эти маленькие трюки, которые обычно проворачивали девчонки, — хлопанье ресницами, наматывание волос на палец, разговоры детским голосом, щенячьи глазки. Но ему хватает одного взгляда на то, как театрально куксится Ремус, и он чувствует себя так, будто кто-то уколол его в самое сердце. Это очаровательно. Как он смеет.       — Я действительно хочу провести его с тобой, — медленно говорит он, а затем щурится при виде невинно-выглядящего Ремуса. — Ты пытаешься съехать с вопроса?       Он ухмыляется.       — С…что? Прости, не знаю такого слова, упс, — свет в зале выключается, и тяжелый занавес открывается, чтобы показать экран. — Смотри, фильм начинается! Лучше замолчать.       Маленький говнюк. Сириус то ли хмыкает, то ли смеется, качая головой. Что ж, отсутствие ответа — тоже ответ. Ремус определенно хотел провести свой день рождения именно с Сириусом. Вопрос — почему?

***

      — Ну, так себе, — говорит Ремус и потирает глаза, когда они выходят из кинотеатра.       Сириус смотрит на него с улыбкой.       — Было не так уж плохо…       Ремус закашливается и выкидывает остатки попкорна в ближайшую мусорку.       — Этот фильм был о девушке, которая хотела стать бегуном на Олимпийских играх, — говорит он скептично. — А затем… она им и становится. Так скучно.       Сириус прыскает, и ему приходится крепко схватить Ремуса за руку от того, насколько сильно он смеется. Ремус смотрит на него со смесью удивления и веселья и тоже смеется, уверенно сжимая локоть Сириуса.       — Что?       — Это была эпичная история об американской мечте, из грязи в князи, о сложностях профессионального спорта и расизме среди атлетов, — выдавливает Сириус и приоткрывает глаза. — И тебе было скучно? Что же тогда интересно?       Ремус отмахивается от него и ведет вниз по улице возле кинотеатра. Они в своего рода финансовом районе Берлина, и, согласно берлинской моде, сияющие офисные высотки приправлены многолюдными барами и пестрящими ресторанами на нижних этажах.       — Хм-м, — задумчиво хмыкает Ремус. — Представь, как она хочет стать атлетом, а потом внезапно понимает, что это глупо, и в итоге… Не знаю. Открывает центр присмотра за собаками. Вот это сюжетный поворот, который мне бы понравился.       Сириус качает головой и смеется, голова кружится от теплого бормотания людей вокруг них, сияния огней города и едва касающегося плеча Ремуса, пока они идут.       — Разумеется. Зачем я вообще спросил? Ты бы именно так и сделал.       С широкой ухмылкой Ремус подходит к какому-то бару и открывает дверь для Сириуса.       — Да! Все еще раздумываю, а не стоило ли мне просто заняться выгулом собак?       Сириус заходит в бар и оглядывается, перед этим закатив глаза в преувеличенной манере. Бар выглядит на удивление маленьким и уютным для района, в котором они находятся. Потолок отделан медными трубами, а стены совсем пустые, обнажают голый кирпич — очень индустриально. Большинство светильников сделаны из перевернутых горшков, с некоторых даже свисают листы папоротника. Ремус замечает маленький столик у окна и тут же занимает его, расстегивая цветастую куртку и плюхаясь на стул. Сириус с улыбкой садится напротив него.       — Все еще голоден?       Ремус кривится и хлопает себя по животу.       — Бля, не, — говорит он несчастно, а потом ухмыляется. — Но я хочу пить. Давай возьмем выпить!       Прошло достаточно времени с тех пор, как Сириус выпил больше, чем один коктейль или пиво, и все они каким-то образом прямо из рук Ремуса, но как он мог отказать «имениннику»? Он пожимает плечами и берет деревянную дощечку, которая выполняет роль меню с напитками. У всех коктейлей абсолютно смешные названия, ни одно из которых Сириус не узнает, и это тоже так по-берлински.       — Что хочешь?       Ремус зловеще улыбается, глаза сверкают.       — Похоже на вечер текилы.       Сириус окидывает его неверящим взглядом.       — Черт возьми, нет.       — Черт возьми, да! — восклицает Ремус и восторженно барабанит указательными пальцами по краю стола. — Текила — это весело.       С многострадальным звуком Сириус кладет продуманное меню на стол и ловит взгляд официантки с другого конца комнаты. Она кивает и направляется к ним.       — Отлично. Значит, текила.              Ремус откидывает голову назад и испускает притворный смех, как будто он какой-то диснеевский злодей. Сириус очень сильно старается подавить глупый смех, который все же пробивается. Этот парень… полный псих.       — Текила! — заказывает Ремус драматично, когда официантка подходит к ним.       Она снисходительно улыбается и достает ручку.       — Сколько?       Он сурово смотрит на нее сквозь огромные линзы.       — Всю, — говорит он. — Дайте нам всю текилу.       Оказывается, Сириус не единственный, кому сложно угнаться за ходом мыслей Ремуса, потому что официантка замирает, паническая улыбка приклеивается к ее лицу, она таращится на Ремуса. Сириус фыркает.       — Просто принесите нам… — он критично оглядывает Ремуса, — три шота каждому.       Ремус шевелит бровями.       — Для начала.       — Для начала, — соглашается Сириус и обменивается с официанткой веселым взглядом. Она благодарно ему кивает и быстро удаляется, возможно, испугавшись того, что ей придется выдержать еще хоть один разговор с Ремусом Люпином. Сириус не может винить ее.       — А теперь скажи мне, — начинает Ремус, — кем ты хочешь стать, когда вырастешь?       Сириус фыркает.       — Я уже вырос.       Он совсем не удивляется вопросу. На самом деле, он даже немного ждал его после того, как они поговорили о фильме. Может быть, Сириус начинает принимать вопросы, которые Ремус в случайном порядке задаёт ему. Возможно, однажды они больше не будут сбивать его с толку.       — Ты серьезно? — спрашивает Ремус удивленно. — Когда кто-то становится взрослым?       — Я знаю, что ты не стал, — говорит Сириус, окидывая его напряженным взглядом. Ремус лишь счастливо ухмыляется.       — Нет, я не стал, — соглашается он и скрещивает пальцы для зрелищности. — Может быть, однажды!       — Удачи, — с сарказмом говорит Сириус, не уверенный, что это вообще возможно.       Более того, это было бы потерей. Люди, подобные Ремусу, никогда не должны становиться скучными и безразличными как Сириус, они должны гореть, сиять и ослеплять, как падающая звезда. И возможно, какому-то дурачку повезет встретить их и загадать желание.       Если они знают, чего желать…       — Так кем? — напирает Ремус.       Сириус закатывает глаза.       — Возможно, я открою центр присмотра за собаками, ты просто подожди.       Ремус смеется.       — Я в деле. Просто скажи мне, где и когда. Ты занимаешься скучной организационной частью, я приношу собак.       — Центр присмотра за собаками так не работает, — тщетно упоминает Сириус. — Кроме того, почему ты так уверен? Откуда ты вообще возьмешь собак?       Ремус приподнимает бровь, выражение лица серьезное.       — Не задавай вопросы, ответы на которые ты знать не хочешь, Сириус.       — Понял, — бормочет Сириус, округляя глаза и поднимая руки в защитном жесте. — Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?       Он смеется, как будто уже пьяный.       — Ах, не знаю… Может быть, ветеринаром, или астронавтом. Или! Не знаю, как называется эта работа, но я действительно хочу управлять одним из кранов на стройке.       — Ремус, тебе двадцать восемь, ты больше не можешь стать астронавтом.       Ремус наклоняет голову и дразняще ухмыляется.       — Кто сказал? Смотри, как я поступлю на программу аэронавтики и астронавтики, и поговори со мной через десять или двадцать лет, — рукой он изображает телефон и подносит его к уху. — Привет? Сириус? Прости, не могу говорить, я ищу новые формы жизни на Марсе! Пока!       Когда уже другая официантка приносит им напитки, Сириус все еще смеется. Либо это совпадение, или Ремус действительно спугнул первую девочку, — оба варианта подходят. Шоты подаются с искусно сервированной тарелкой с нарезанным лаймом и маленьким блюдцем с розовой Гималайской солью. Очень необычно.       — Ты знаешь, как пить текилу? — спрашивает Ремус и облизывает пространство между большим и указательным пальцем, чтобы нанести туда соль.       — Да, Ремус, может я и не бармен, но я пил текилу раньше, — ворчит Сириус, повторяя за ним. Ему интересно, нужно было ли помыть руки перед тем, как облизывать их, но, оу… Кто-то вроде Ремуса не парится о таких вещах, так почему он должен?       — Нет, нет, нет! — останавливает его Ремус до того, как Сириус успевает выпить свой первый шот. — Давай я покажу тебе!       Он берет Сириуса за руку и оборачивает ее вокруг своей так, что теперь их руки переплетены, лица слишком близко друг к другу над маленьким столом. Сириус уже чувствует себя немного пьяным, а он даже ни глотка еще не сделал. Может быть, это было плохой идеей…       — Давай выпьем за то, чтобы никто и никогда не говорил нам, что делать, — предлагает Ремус с блеском в глазах. И просто вот так он умудряется сказать что-то такое, что пронизывает Сириуса до глубины души, опять.       — Да, — бормочет он. — Хороший тост.       Текила обжигает Сириусу горло, и он корчится от вкуса, быстро хватая дольку лайма. Эта комбинация настолько знакомая, что навевает множество воспоминаний со времён его студенчества, когда у него все еще были друзья, с которыми можно было напиться.       — Почему текила? — спрашивает Сириус с любопытством.       Ремус берет другой кусочек лайма и, так как он, оказывается, псих, смачно вгрызается в него, даже не морщась.       — Весело, — отвечает он, пожимая плечами. — И никто еще не принял ни одного плохого решения под действием текилы.       Сириус ухмыляется.       — Оу, невинная ты душа, — тянет он. — Я уверен на все сто, что любое плохое решение было принято под влиянием текилы.       Ремус смеется над его плохой шуткой и играет бровями.       — Тебе нужно увидеть преимущество в этом, — советует он. — Если ты принял действительно плохое решение, ты можешь выпить еще и забыть о том, что это было.       — Это как вопрос, действительно ли дерево в лесу упало, если никто этого не слышал? — спрашивает Сириус удивленно. — Потому что да, оно упало.       Ремус наклоняет голову, внезапно теряя весь свой игривый настрой.       — Ты всегда избегаешь принятия решений на случай, если оно окажется плохим?       Сириус вздыхает и потирает бровь.       — Есть решения, а есть Решения, — говорит он, делая акцент на последнем слове. — Да, я боюсь принять неправильное Решение.       — Знаешь, — говорит Ремус, беря следующий шот, — иногда отложенное Решение хуже неправильного решения, — он ухмыляется и поднимает руку с текилой. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского!       — Под лежачий камень вода не течёт, — выдавливает Сириус сквозь смех, а Ремус почти давится своим напитком.       Сириус не знает, чем он здесь рискует, но если Ремус продолжит улыбаться ему вот так, то воды будет действительно много.

***

      Если бы кто-нибудь спросил, Сириус бы никогда не признал, он бы яростно отрицал, но фильм, который он смотрел вместе с Ремусом, возможно, совсем чуть-чуть вдохновил его.       Прошло достаточно много времени, но каким-то образом он раздумывает над тем, стоит ли ему снова заняться бегом. Когда он учился в школе и в университете, он много занимался спортом. Сначала он играл в футбол, потом попал в команду по лакроссу. И чтобы оставаться в форме, он каждый день перед занятиями ходил на пробежку. Все прекратилось, когда он выпустился и вступил в респектабельную взрослую жизнь. Конечно, как любой уважающий себя взрослый, он все еще был членом фитнес-клуба, но это никогда не приносило ему такого же удовольствия, как пробежки.       Сириус уже почти совершил заказ в каком-то онлайн-магазине, где выбрал необходимое снаряжение для спорта, когда он остановил себя перед самой оплатой.       Ремус бы так не сделал, думает он. Ремус бы не заказывал шмотки в онлайне из удобной кровати. Он бы с горящими глазами с головой окунулся в какой-нибудь спортивный магазин, определенно поболтал бы с консультантом и выбрал бы какие-нибудь кричащие кроссовки со светящимися в темноте шнурками или что-то вроде этого.       Поэтому Сириус выключает браузер, потом закрывает ноутбук и делает именно так.       За исключением выбора обуви, очевидно. Может быть, он не спеша работает над своей причудливостью, если поход по магазинам в реальной жизни можно так назвать. Но он не зашел так далеко, чтобы делать из себя посмешище путем покупки одежды в стиле восьмидесятых для занятий спортом.       Ближайший к его дому торговый район гудит от толпы людей, только закончивших работать, и Сириус необъяснимым образом чувствует себя окрыленным из-за всего этого потока, а раньше он бы чувствовал себя до ужаса раздраженным. По дороге в магазин он замечает трех собак и хмыкает себе под нос, вспоминая причудливый разговор с Ремусом о краже собак для присмотра. Потому что именно это он и имел в виду, конечно. Вот безумец.       По крайней мере, он бы, возможно, захотел их погладить. Сириус наблюдает за довольным лабрадором в поезде и улыбается. На самом деле, этого и он бы погладил. Затем он смотрит на вечно хмурое лицо хозяина и отворачивается. Ладно, может, не этого. Но однажды он наберется достаточно смелости, чтобы подойти к угрюмому немцу с милой собакой и попросить на ломаном немецком разрешения погладить его собаку. Да, вот цель, к которой он стремится.       Магазин огромный, и Сириус чувствует себя слегка потерянным, пока парень в скалолазном обмундировании не подходит к нему и не спрашивает, нужна ли помощь. Вау, возможно, в Берлине на самом деле есть подобие клиентского обслуживания. Вот это сюрприз.       — Вы новичок? — спрашивает парень, ведя Сириуса через магазин к беговой секции. Его английский хорош, как и у любого немца младше тридцати пяти, даже если немного прерывистый.       — Типа того, — говорит Сириус с сардонической ухмылкой. — У меня нет снаряжения.       Парень серьезно кивает.       — У нас есть все, — уверенно произносит он и указывает на различные стеллажи. — Обувь, одежда, куртки, аксессуары, — затем он указывает на стеклянный экран возле кассы. — У нас есть хорошие наушники для бега. Не выпадают. Влагостойкие. Очень хорошие.       Сириус думает об этом около секунды, а потом кивает. Бегать без музыки, наверное, было бы в тягость, даже если он не может вспомнить, когда у него в последний раз вообще были наушники. Ему никогда не приходило в голову, что он тоже может быть одним из многих людей, которые ходят по улицам с музыкой в ушах, вместо гудения и шума города.       — Звучит отлично, — решает он.       Парень показывает ему два больших пальца.       — Давайте измерим вашу ногу, — его тон не оставляет возможности для возражений, и он указывает на низкую лавку возле обувного стеллажа. — Присаживайтесь. Расслабьтесь. Я позабочусь.       — Ладно, — Сириус смеется от абсурдности этого заявления. — Давайте, позаботьтесь обо мне.       Он недооценил чувство юмора консультанта, потому что тот смеется и слегка закатывает глаза.       — Не флиртую, просто работаю.       Сириус пару раз моргает и хмурится.       — О, извините, нет! Я не это имел в виду…       — Все в порядке, — произносит парень, смеясь, и взмахивает рукой. — Это Берлин. Здесь всем рады. Мой брат тоже гей. У них с мужем двое детей! Очень милые.       Он снова смеется, пока Сириус удивленно пялится на него, и уходит, чтобы принести приборы для измерения.       Сириус качает головой и не знает, было ли это стыдно или невероятно весело. Ремус бы счел это абсолютно уморительным, это уж точно. Сириус с легкостью может представить его заразительный смех.       Этот парень думает, что Сириус гей. Сириус гей? Он не думал об этом до этого момента. Сириус всегда был довольно открыт к концепции отношений с людьми любого пола, он просто никогда раньше не сворачивал с тропы отношений с кем-то, кроме девушек. Возможно, именно поэтому у него ничего не получалось…       И самый главный вопрос — является ли магазин спортивной одежды на самом деле местом для чьего-то экзистенциального кризиса насчет ориентации?       Определенно нет, решает Сириус и улыбается парню, который снова вернулся. Он подумает об этом завтра.