Лес

Роме тогда было лет десять-одиннадцать, точно и не вспомнишь. Так-то вроде уже и не маленький, но разве большой? Едва ли подростком назвать можно было, а ведь и они на роль взрослых слабо тянут. В общем, так себе возраст. Было лето, и Рома, как это и было заведено, гостил в деревне. Была середина августа, и, как это заведено, многие деревенские ходили за грибами в лес. Кто когда успел, без соревнований и жадности. Деревня-то маленькая, а лес большой, чужих в нем нет, слишком от города далеко, да и местные не будут все сгребать, возьмут сколько им надо и пойдут дальше работать. Бабушка с дедушкой так Роме и говорили тогда: не торопись, мол, успеешь ты своих лисичек нарезать, не останешься без жарехи. А Рому тянуло в лес, вот прямо все нутро рвалось в эту мшистую тень, чтобы ходить с ведром и ножом по тропинкам, обходить осторожно паутины и внимательно смотреть под ноги. В конце концов, лес — это же не только грибы! Там и землянику найти можно, и костянику — и вкусно, и собирать проще, чем бабушкину иргу обдирать или в малиновые кусты, перемежаемые с крапивой, руки совать. В общем, походы в лес виделись Роме истинным счастьем и пределом мечтаний. Он много и долго говорил об этом бабушке с дедушкой, распалялся, вздыхал, слыша привычное: «после обеда сходим, Ром, успеем», и продолжал распаляться еще больше. А потом заводил все по новой, стоило им вернуться из леса, перемыть все найденное и собранное и развесить пригодную для этого часть сушиться на зиму. Через пару дней не тонких намеков и аргументов в пользу прогулок по лесу дедушка сдался, сказал: — Да пусть идет, раз так тянет его туда. Лишь бы не потерялся. Рома, хоть и знал, что говорит это дед бабушке, тут же принялся заверять, что не потеряется, вообще уходить далеко не будет, так, погуляет и вернется. Вот прямо к обеду и придет, вместе поедят и снова пойдут, уже втроем. — Куртку надень только, — сказала бабушка, — а то вдруг клещи, а до города далеко. — Часы мои возьми, чтобы к часу дома был. И с ножом осторожно, — добавил дедушка, выдавая инвентарь. — Всегда держи лезвием от себя и вниз, если споткнешься — острое в землю пойдет, не поранишься — Я помню, дед, — уверял Рома. — И куртку надену, и штаны длинные, и в носки заправлю, честно! Солнце в тот день было надежно укрыто облаками, ветер разгонял недавнюю жару, и давать такие обещания было несложно. В конце концов, штаны в носках не сильно и мешаются, кто их в том лесу увидит, а куртку можно будет снять и завязать на поясе, если надоест. Или на сук куда-нибудь повесить, а по пути домой забрать — заодно и ориентир. Так Рома по итогу и поступил — зашел в лес, отошел немного от опушки, огляделся, проверяя, что деревья скрывают его от домов, скинул олимпийку, забросил ее на сук повыше, чтобы видно было, и помчался на поиски то ли грибов, то ли приключений, то ли всего и сразу. Поначалу все шло прекрасно — найденную землянику Рома съел прямо с куста, лисички внимательно осмотрел и срезал под корень, не повреждая грибницу, белые грибы хотел оставить, чтобы не тащить самому тяжелое ведро, и показать потом дедушке, но передумал — вдруг кто еще найдет и срежет его находку? Как это часто бывает, грибы повели Рому дальше — стоит найти один, и из них вырастает «Грибная тропка», будто грибы вылезают по очереди из травы и мха, показываясь один за одним, гипнотизируя и увлекая в чашу. Очнулся от этой лесной магии Рома только когда понял, что ведро поднимает уже с трудом. Огляделся по сторонам, понял, что грибов и еще кучу видит, а вот тропки, по которой пришел, куртки на суку или домов деревни —нет. Даже вдалеке, даже примерно. Как ни странно, Рома не запаниковал. Посмотрел на часы деда, понял, что максимум через полтора часа его пойдут искать, найдут и спасут, а пока можно… Ну, грибы перебрать, например, раз уходить с места потерявшимся нельзя. Пристроившись на поваленной сильным ветром березе, Рома все свое внимание отдал на перекладывание грибов, срезание загрязненных и поеденных червями ножек и шляпок и объедание ближайших ягодных кустов. Это помогало — время тянулось, жуткие мысли лезли в голову не слишком настойчиво Хуже стало, когда время подошло к часу, грибы, отчищенные от хвои и грязи, снова перекочевали в ведро, а дедушка с бабушкой за ним так и не пришли. Рома, следуя голосу благоразумия, так и остался сидеть на месте, но теперь голова его была занята теориями и предположениями. Что будет, когда дед его найдет? Рома был уверен, что ничем хорошим эта история для него не кончится, и понимал — будет больно. Только вот от кого? В одной из приходящих на ум картин дедушка вызванивал родителей, возвращал Рому в город, попутно то ругая, то жалея, передавал отцу и исчезал, а отец вел Рому домой и до самой учебы воспитывал, наказывая за глупость, потраченное время и «треплю нервов» бабушки и дедушки. В другой дед делал, что нужно, сам. Наплевав на обещание больше никогда Рому не трогать, потому что а что еще он мог в такой ситуации? Вторая картина в голове старательно множилась — дед то приводил домой и брался за ремень, то наказывал прямо тут, на этой самой поваленной березе, из нее же и выломав розги, то как тогда, на картофельном поле, крепко шлепал, даже не раздевая, прикладывая к Роме больше стыд и обиду, чем боль. Рома не сомневался — от деда достанется куда меньше. Даже если искать он будет долго и разозлится, даже если все-таки розги, даже если вдруг закричит — все равно, не выдерет он так, как отец. Не сумеет быть жестоким. Рома не сомневался, но в глубине души надеялся на то, что дед все-таки выберет ссылку. Пусть Рома лишится части каникул, пусть отец в городе делает, что захочет, пусть хватается за ремень, кипятильник и жгут — Рома стерпит, он давно привык. Все лучше, чем от деда. Пережить проще. Рома так боялся, что судьба не будет к нему благосклонна, что когда услышал знакомый голос где-то вдалеке, отозваться решился не сразу. Поднялся на ноги, отряхнулся, проверил, что никакие клещи по штанам не ползут, и только после этого откликнулся: — Я тут! Деда! Ау-у-у! Разумеется, дед тут же помчался на звук. Похрустел ветками, топая к Роме, окликнул его еще раз и почти сразу добавил: — Ах, вот ты где! Негодник! Рома закусил губу, чувствуя, как приближаются худшие опасения, и постарался выпрямиться. Между ним и дедом оставалось всего шагов пять. Вот сейчас он подойдет, схватит, развернет… Три шага. Пусть тогда порет сильно! Пусть бьет так, чтобы Рома до конца лета боялся раздеться при ком-то или сесть там, где стоны могут услышать, пусть не жалеет! Шаг. Рома видел, как дед поднимает руки, и подумал, что просто зажмурился, как это бывало дома в ожидании начала конца, но все было куда хуже — слезы, копившиеся, кажется, с того момента, как Рома понял, что потерялся, брызнули самым настоящим фонтаном. Ударов не было — дедушкины руки обхватили Рому и притянули к себе, как тогда, после поля, и стали бережно гладить по спине и макушке, периодически вытаскивая что-то из волос. — Потерялся все-таки? — спросил дед. А Рома не смог ему ответить — задохнулся в переживаниях. Так и всхлипывал, трясясь периодически и стараясь успокоиться и принять уже достойно то, что заслужил. Почему-то осознание, что он обещал не потеряться и нарушил слово, догнало его только сейчас. И что все могло закончиться куда хуже, что дед мог искать его дольше или вовсе не найти — тоже. Будто до этого опасность заставляла не забывать и об ответственности и не позволяла раскисать, а теперь, когда все, что от Ромы зависело, прошло — подпустила к нему эмоции и переживания, и отозвала самоконтроль. Рома понимал, что не должен сейчас реветь, что он виноват, что ему должно быть стыдно за себя, но и остановиться не мог. Пускай скоро все снова станет плохо, зато сейчас временно хорошо. — Да ладно тебе, Ромка, ну бывает, — предпринял попытку утешить его дед. — Куртку-то чего снял? — Жарко, — просипел Рома. — И чтобы искать… — А чего не нашел? Рядом же. Рома осмелился наконец, поднял на него глаза, и тут же сдался, прижался покрепче, пока дед не прогнал, не стал ругать, не лишил своей же защиты. Дед не спешил. Он, так и не выпуская Рому из объятий, повел его между деревьями, обогнул небольшой холм, образовавшийся из заросшего всем подряд пня, и сказал: — Видишь, вот и тропинка. И куртка твоя вон висит. Рома, начавший было затихать, вцепился в ручку ведра так, что та впечаталась в ладонь до самых костей. Значит, он был совсем близко! Мог сам найтись, мог не опозориться, мог не нарываться на неприятности! Наверное, отец прав — мозгов у Ромы немного, а бабушка с дедушкой этого раньше не замечали, потому что видят это нечасто. Сейчас все поймут и станут такими же, как родители и вторая бабушка, точно… — Ты молодец на самом деле, — сказал дед. — Алексеича помнишь? У которого куры? Он прошлой осенью тоже заплутал, так мы его два дня тут искали, уже думали, придется в город за подмогой ехать, а он, оказывается, в Куйбышевке вышел! Его местные те домой и привезли. Сорок километров протопал, еще бы не потеряться! Так что ты вовремя остановился. — Я же близко был, — пробормотал Рома. — Так все, кто плутает, поначалу близко стоят. Просто лес коварный, его знать надо, а иначе будешь кругами ходить да от дома удаляться. Хорошо еще, если река рядом, на реке всегда села стоят, а у нас она с другой стороны от дороги, сложно выйти. Испугался? Рома, не ожидавший среди успокоений услышать вопрос, брякнул: — Нет. — И только потом понял, добавил: — Не успел. Понял, когда ты меня нашел… — Ну и славно. Ты прости, что отругал, тоже испугался, когда куртку увидел, а тебя нет, мало ли что. — Прости, — эхом отозвался Рома. — Дед, а… — Забыли, — бросил дедушка. — Деревня на то и деревня, чтобы в ней делать то, чего в городе нельзя. Пошли-ка домой, там бабушка щей наварила, само то после испуга. Щи действительно вышли отменными. Рома, сначала настороженно следивший за дедушкой, в итоге умял две тарелки, попутно успокаиваясь после испуга и начиная стыдиться другого. Додумался же, с дедом такое придумать! Да он бы ни за что, никогда, он же обещал! И бабушка дома, она бы ни за что не разрешила. И дедушка бы не стал. И домой бы его не отправили тоже — слишком любят, чтобы прогонять. После обеда Рому повели в лес снова, но в этот раз под присмотром и с целью — научить ориентироваться. Не сказать, что Рома запомнил все в точности, конечно, но где дом в итоге определил, когда бабушка спросила, и как идти в лесу прямо, а не кругами, тоже понял. А еще окончательно с бабушкой и дедушкой помирился. Правда, так и не смог сказать им, за что на самом деле стыдится больше всего и за что извиняется, как и не смог объяснить, почему разревелся, увидев дедушку, но это и не было важным. Они бы все равно простили. На то ведь они и семья. А Рома отплатил им, чем мог — больше не сомневался.