IX
22 июля 2022 г., 11:56
Впереди лишь огонь. Языки пламени пожирают сотни жизней и уничтожают любое препятствие. Все происходит так, словно ад разверзся на земле и собирает обещанную ему дань. Миля за милей, не останется ничего, лишь почерневшая пустошь. Тем, чьи истошные крики разносятся, кажется, на весь лес, самое место в аду. Но ей нет до них дела. Больше нет. Ей не под силу услышать их, все звуки исходят будто бы из-под толщи воды. Она стоит прямо посреди пламени, но оно не трогает ее, а подчиняется ей. Она та, кто принес смерть. Оранжево-красные блики играют на белоснежной коже, за угольно-черным платьем тянется пепельный шлейф. В глазах ее пустота, синие океаны покрылись толстой коркой льда, в душе – та же пустота, будто кто-то с остервенением вырвал нутро, задев что-то очень важное, то, что все время ускользает от ее невидящего взора. А там, где внутри сердце должно гулко биться о ребра, - зияющая дыра.
Дым вперемешку с искрами и золой не причиняет ей вреда, однако каждая частичка пепла, казалось, оседала на радужке глаз, въедаясь в лед, делая замерзшие глыбы, айсберги, черными.
Она опустила взгляд ниже, на свои руки – они были по локоть в крови. Той, которой на них уже быть не должно, той крови, которая была уже давно смыта. Её крови. Их крови. Казалось, что даже огонь не может жалить сильнее, чем алая жидкость, окрасившая ее кожу.
Она подняла ладонь и занесла ее над языками пламени. Желание коснуться, очиститься огнем, было сильнее, чем что-либо еще в данный момент. И, поднеся запястье ближе к яркому пламени, она наконец почувствовала резкую отрезвляющую боль. Алая пелена ярости спала с ее глаз, а кристальная слеза скатилась по щеке, смывая след сажи. В то же мгновение все вокруг померкло…
***
Равенна резко подскочила на кровати. Ее грудь тяжело вздымалась из-за сбившегося дыхания, а внезапная смена положения заставила поморщиться от приступа головной боли и чего-то еще. Прохладные пальцы коснулись запястья, и блондинка невольно зашипела, ведь его нещадно жгло. Закрыв глаза, она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Все это только в голове: ее руки чисты, а на месте ожога остался лишь белесый след в качестве напоминания. Открыв глаза, она обвела взглядом помещение и выдохнула с облегчением: она в относительной безопасности своих покоев. Это не было реальным, но и не было сном. Всего лишь воспоминание… Равенна даже не помнит, как уснула этой ночью. Алкогольный дурман, опутавший ее разум, постепенно отступал. Скинув с себя простынь, она встала с постели, чтобы налить воды из графина на столике. Осушив стакан за пару глотков, она прикрыла глаза, восстанавливая в памяти картины прошедшей ночи.***
Окна были распахнуты настежь, и ветер, потоками врывающийся в помещение, играл с занавесками и балдахинами и то и дело грозился затушить колеблющееся пламя свечей. Музыка лилась из-под тонких королевских пальцев, что будто были созданы для фортепианных клавиш. Волосы ниспадали на неприкрытую шелком спину с острыми лопатками, когда кто-то подошел сзади и осторожно перекинул их на плечо, осыпая открывшиеся участки атласной кожи поцелуями. Королева отстранилась от рояля, однако мелодия продолжала играть, ведомая магией. Тогда губы были накрыты губами. Поцелуй рыжеволосой был на вкус как вино, что в эту ночь лилось рекой в покоях королевы. Теплая ладонь легла на поясницу, побуждая встать. Пуфик был откинут в сторону, как ненужная помеха накатывающей страсти. Спустя мгновение кто-то подал ей бокал вина. Она уже даже не помнила, который он по счету, однако с удовольствием осушила его. Благодарственный поцелуй достался брюнету, так верно предугадавшему желания своей госпожи. Все дальнейшее сплелось для нее в единый клубок удовольствия. Чужие пальцы вплетались в шелковые нити волос, язык оставлял влажные дорожки на покрывающейся мурашками коже. Спина королевы коснулась холодных простыней, с ее губ слетел судорожный вздох. Руки касались, ласкали, исследовали каждый миллиметр обнаженной кожи трепещущей королевы, губы впивались страстными поцелуями и оставляли влажные следы на теле, языки сплетались воедино, рисовали узоры на коже, побуждая все нервные окончания откликаться удовольствием и сладкой истомой. Лишь рваные и хриплые вздохи срывались с истерзанных королевских губ, ведь она никогда не позволяла себе давать эмоциям волю. Королева была на пике, она задыхалась, но это позволяло ей чувствовать, что она все еще жива. Она проваливалась и тонула, но в этот раз в бездне удовольствия. Она падала и разбивалась на миллионы крошечных кусочков, чтобы потом вновь быть собранной заново. И королева никогда не оставалась в долгу. Она ловила ртом чужие стоны и учащенное дыхание, пухлые губы неустанно дарили поцелуи тем, кто их жаждал, и ласкали обнаженные участки кожи, ее прохладные руки касались горячих и влажных тел, длинные пальцы проникали в горячую влажность, стройные ноги переплетались и окольцовывали, лоно истекало соками, ощущая наполненность разгоряченной плотью. Под покровом ночи она взбиралась на самую высоту и, шумно выдыхая, падала еще не раз. Королева порочна и доказала это этой ночью, как и многими ночами ранее. Она глушит боль удовольствием. Вдыхает чужие стоны, не позволяя никому слышать ее собственные. Оставляет многочисленные метки страсти на телах своих любовников и любовниц, но никто не может заклеймить ее. Королева дарит свое тело многим, но душу и сердце – никому. Она делит с другими ночной сумрак и лунное сияние, но при свете дня она всегда одна. Все уже давно усвоили правило: к утру покои должны опустеть, потому что просыпаться королева привыкла в гордом одиночестве.***
Осадок от приснившегося ей сна немного поулегся. Подхватив со спинки кресла шелковый халат, Равенна накинула его на себя и, встав на носочки, сладко потянулась. Она посмотрела в окно, небо начинало сереть, предвещая наступление утра. Где-то люди сейчас встречают рассвет, ей же стоит быть благодарной за то, что мир для нее не погрузился в вечный мрак. Тяжело вздохнув, она поспешно отвернулась от окна и села за туалетный столик. Ей предстояла поездка к барьеру ведьмы вместе с Реджиной. Она даже не знала, чем руководствовалась, когда предлагала это. Все было бы гораздо проще и правильнее, съезди она туда в одиночку. Ей не стоит проводить время с Реджиной, каждая мысль об этой брюнетке толкает все ближе к пропасти. Она уже смогла вызвать сопереживание, заставила потерять контроль. Равенна не может позволить ни Реджине, ни кому бы то ни было пробудить в себе остальные чувства. Для нее они не слабость, а сила. Разрушительная сила, которой стоит избегать всеми возможными путями. Служанки давно изучили привычки своей королевы, поэтому знают, что она не приемлет помощи и даже корсет зашнурует сама при помощи магии. Равенна терпеть не может высокие прически, усеянные множеством острых шпилек. Массивные ожерелья, пестрящие драгоценными камнями, душат ее, как если бы шею обмотали колючей проволокой. Она ярко подводит глаза, чтобы скрыть затаившийся в них холод, однако, так выходит, что каждый раз лишь подчеркивает его. Когда-то давно предпочитающая светлые тона, теперь же она облачается в темные ткани и красит губы исключительно винной помадой. Она избегает колец с красными камнями, ведь они напоминают ей капли крови на руках, и есть лишь один перстень с чёрным морионом, который она носит почти всегда. Покидая замок, она надевает кожаные перчатки, пряча тот самый злосчастный шрам на запястье. Волосы, стянутые в хвост, высокие сапоги, черные кожаные штаны, такого же цвета жакет, и королева готова к конной прогулке.
