А если я снова ударю его?

Тёплый вечер четверга. Глэм возвращается домой после родительского собрания, на которое в этот раз он таки сумел попасть. Учительница, не скрывая, рассказала про все выходки и не сделанные домашние работы Хэви, ведь в присутствии других родителей, Себастьян не стал бы вытворять чёрт знает что. Так и было, блондин лишь как мог защитил сына при всех и обещал принять меры. И, придя домой, меры он принял. Сразу же за ужином объявил, что последующие две недели будет заниматься с Хэви уроками и подтянет его успеваемость, а также займётся его поведением. Самого младшего это, конечно же, ничуть не устроило, но спорить с папой дело гиблое. После ужина они вместе сели за домашку. Глэм был не в лучшем расположении духа после собрания, плюс сейчас вместо своих дел ему нужно объяснять сыну школьную программу. Несмотря на это, уроки получалось делать весьма недурно. Историю, географию и литературу они закончили за полчаса. Оставалась только математика, вернее геометрия, и вот тут-то проблемы и поджидали отца с сыном. Хэви ну никак не мог понять новую тему, да и не хотел особо, если быть честным. Но его отца такой ответ, конечно, не устраивал. И вот решению одной только геометрии они уже посвятили 40 минут, что превышало лимит времени, установленный Глэмом на учёбу, из-за чего его раздражение только усилилось. — Хэви! Не клюй носом, у нас ещё одна задача осталась. — Строгим голосом сделал замечание Глэм. — Ну, пап! Я не понимаю всей это фигни с углами и прямыми в фигурах. Нафиг мне оно вообще, это в жизни понадобится хоть когда-нибудь? — уставшим голосом ныл Хэви. — Мы уже об этом говорили. Если ты будешь хорошо учиться, то поступишь в хороший колледж или институт, получишь лучшее образование и сможешь легко устроиться в жизни. — Более спокойным тоном ответил Глэм. — Да ну нафиг! Мне и школу заканчивать не хочется, а тут ещё институт. — Даже не думай бросать учёбу. Как ты тогда собираешься жить? — Снова раздражённо спросил отец. — Да как угодно. Стану каким-нибудь стримером на ютубе, буду в игры играть и зарабатывать. Или вообще буду музыкантом, как дядя Чес. — Обиженно спорил Хэви. — Все бы так зарабатывали, будь это настолько просто. Самый надёжный способ иметь работу и деньги — получить образование. А теперь не спорь и начинай думать над задачей. — Всё больше злясь, говорил Себастьян. — Не буду! Надоело. — Сказал мальчишка и отвернулся от стола. — Хэви! — повысил тон Глэм, окончательно вскипая. — Не хочу! — громко ответил Хэви, поворачиваясь обратно к папе. — Хэви....руку! — выкрикнул Глэм и ударил сына линейкой, которая была у него в руках всё это время. Крик Хэви быстро привёл в чувство Глэма, железная линейка выпала из его хватки, а на правой руке сына была длинная кровоточащая полоса. В глазах Хэви блеснули слёзы, а на крик Глэма в комнату вошли Ди и Виктория. — Что за херня у вас тут творится?! — начала возмущаться Вики. — Пап, у вас всё в порядке? — более тихо, нежели мама, спросил Ди. Внезапно его взгляд упал на руку брата, из которой на пол капало достаточно много на вид крови. — Хэви, что с тобой? — удивлённо спросил Ди, более громким тоном нежели обычно, и подошёл к брату, пытаясь помочь. — Что случилось? — спросила Вики, гнев которой вытеснило беспокойство, когда она тоже заметила кровь. — Глэм? — Я... Не хотел. Хэви... Прости. — Говорил Себастьян, словно в каком-то бреду, не отводя глаз от раны. — Извини... Пожалуйста. Сам же Хэви лишь молча плакал от боли и обиды, попутно принимая помощь от матери с братом. Глэм же в это время встал со стула и стал идти спиной прочь из комнаты. — Глэм! Глэм! — с трудом докричалась до него Виктория. — Что у вас произошло? И куда ты? Себастьян вновь пришёл в себя, услышав голос Виктории, но объяснить свои действия пока не мог. Не знал как. — Я... Я за бинтом! — Выкрикнул он и шустро сбежал из комнаты. Оказавшись за её приделами, Глэм с головой окунулся в воспоминания об отце и в обвинения себя за такое же поведение. Нет, сейчас не время жалеть себя, нужно принести бинт и йод, чтоб позаботится о сыне. Бедный Хэви. Как же теперь смотреть ему в глаза? Неужели он, Себастьян, несмотря на все старания и попытки забыть о прошлом, оказался ничем не лучше отца? Борясь с этими мыслями, Глэм направился за медикаментами. Придя в комнату сына, он молча передал бинт и йод Виктории, а сам так и остался стоять в стороне, думая о произошедшем. Из всей этой ситуации его спас внезапно зашедший, как всегда через окно, Чес. — Эй, ребят. Чего не спите? Воу, Хэви, чё с тобой? — Начал расспрос Чеснок. — Чес! Как ты вовремя! Вики, мне срочно нужно идти с ним, мы договаривались. – Быстро и скомкано произнёс Глэм. — Чё? Куда? Ночь на дворе! — ошарашено спросила Виктория. — Нам уже пора, я вернусь через час и… двадцать пять минут. — Погодь, Глэм, куда мы? — Только и успел спросить Чеснок, пока друг буквально вытолкнул его из комнаты Хэви. За закрытой дверью Себастьян отдышался немного, а Чес всё пытался выведать, в чём же дело. Его реально пугало такое поведение товарища. — Чес, пожалуйста, …поехали… куда-нибудь. Это срочно. — Обеспокоенным голосом, прерываясь на отдышку, попросил Глэм, еле стоя на ногах от шока и страха из-за своих же действий. Не сказав и слова, приятель схватил горе папашу за руку и потащил в их гараж. Весь его бледный вид говорил, что дело дрянь. Они сели в машину Себастьяна, подождали в ней ещё какое-то время, пока Глэм не стабилизировал своё состояние, а потом, наконец, выехали из дома и направились в магазин Чеса. По дороге оба молчали. Напряжение вновь стало расти. Через несколько минут они таки доехали и достаточно быстро вошли. Чеснок усадил Глэма на первый попавшийся на глаза стул, ушёл куда-то вглубь магазина, как оказалось позже ставить чай, а когда вернулся, принялся расспрашивать приятеля что да как. — Ну, и зачем мы припёрлись сюда среди ночи? Что произошло? — Чес я... — Глэм хотел начать рассказывать, но к горлу поступил слишком большой ком и полностью перекрыл возможность говорить. Воспоминания о прошлом волнами накатывали на него, унося вдаль от берега здравомыслия, погружая всё больше в печаль и чувство вины. —'Эй, Глэм. Глэм! — Чеснок криком привёл товарища в чувства. — Так что случилось? Расскажи, не бойся. Себастьян немного успокоился, сделал пару вдохов и выдохов, а затем, наконец, ответил: — Я ударил Хэви линейкой. — Виновато произнёс Глэм. — Что? Зачем? — Я не знаю! На меня что-то нашло! Мы просто делали уроки, он капризничал, а потом я ударил его со злости его же железной линейкой. — Быстро, местами неразборчиво ответил Глэм. — Железной? Блин, тут и с одного удара в кровь. Бедный Хэви. — С грустью и сочувствием ответил Чес. — Да знаю я! — Выкрикнул Себастьян. — Хорошо-хорошо, успокойся! Да ты накосячил, но это ж не повод так орать. — Ты не понимаешь, Чес. Я не просто ударил сына, хотя это уже ужасно. Я поступил прямо как мой отец. А что если я снова его ударю? Или Ди? Что тогда? — все ещё местами крича, вопрошал Глэм. — Ну и что ты бросить их решил? Из-за какого-то "если"? — Внезапно спросил Чеснок. — Что? О чём ты? — Глэм перешёл с паники на крайнее недоумение. Ей богу, сейчас его эмоции менялись, прямо, как когда он был 16-ти летним мальчишкой. — Ну, раз ты теперь боишься, мол "вдруг я кого-то ударю", значит, выход из этой ситуации — бросить семью? Ну, чтоб им не навредить во вспышке агрессии. — С небольшой ухмылкой ответил Чес. — Что? Что за бред? Я их никогда не брошу. — Уже даже немного гордо заявил Глэм. — Ага, ну так и в чём проблема? — расслаблено спросил Чес, наливая другу уже вскипевший чай. — Но всё-таки, если я снова ударю кого-нибудь из сыновей, что мне делать? — На этот раз Глэм ответил вопросом на вопрос, немного успокаиваюсь и принимая чай из рук друга. — Извиниться. — Кратко подытожил Чеснок и сделал мощный глоток зелёного чая. — Ты ведь попросил у Хэви прощения, да? — Само собой. Сразу же. — Ну так чего ещё ты хочешь? Извинись и приложи усилия, чтоб это не повторилось снова. Если боишься, начни принимать успокоительное, но слабое! А лучше медитируй. Могу посоветовать хорошее благовоние. А ещё подбери правильный музыкальный плейлист… Как Глэм и рассчитывал, разговор с Чесом помог ему разобраться в ситуации и принять правильное решение. Допив чай и дослушав болтовню Чеснока, Глэм попрощался с ним и поблагодарил его. Пожелав на прощание доброй ночи, он уехал домой. Там его уже ждала Виктория. — Глэм, где тебя носило? — Скорее беспокойно, нежели злобно, спросила она. — Прости, Вики. Нужно было срочно съездить по делам. А Хэви уже спит? — привычным добрым и высоким тоном сказал Глэм. — Не, он сидит в своей комнате, играет. Уложить его? — Не стоит. Я сам. После этих слов Глэм направился на второй этаж. У комнаты Хэви он остановился на пару минут, но потом всё же постучался. — Хэви, это папа. Можно войти? — Да, проходи. — Послышалось за дверью. Глэм аккуратно открыл дверь и заметил, как сын поспешил сохраниться в игре и выключить её вместе с компьютером. Они оба сели на кровать и какое-то время молчали. Тишину прервал Хэви. — Эм, пап. Прости меня, пожалуйста. Я больше не буду так себя вести. — Это ты меня прости, Хэви. Я поступил ужасно, подняв на тебя руку. Я постараюсь больше никогда не обращаться так с тобой или Ди. Извини. — Виновато ответил Глэм. Хэви на это посто крепко обнял папу, а через пару секунд ответил: — Всё в порядке, пап. Я не злюсь на тебя. Его голос звучал довольно весело, как и обычно. Это не могло не радовать Себастьяна. Он аккуратно обнял сына, и они чуть-чуть так посидели. — Ладно, тебе уже пора ложиться. Завтра заедем в мамино любимое кафе, у них просто замечательные завтраки. — С улыбкой сказал Глэм. — Пап, завтраки подают до десяти, а у меня завтра семь уроков. — Удивлённо произнёс Хэви, отпуская Глэма из объятий. — Думаю, один день пропуска не сильно скажется на твоей успеваемости. — Можно завтра не идти в школу? Серьёзно? — Хэви очень обрадовался и чуть ли не прыгал на кровати. — Тише, Ди разбудишь. — Смеясь, ответил Глэм. — Спасибо, папа! — Хэви снова крепко, буквально с прыжка, обнял Глэма. — Не за что — Глэм, чуть не свалившись с кровати, обнял Хэви в ответ. — А теперь спать. — Хорошо! Выпустив Хэви из объятий, Глэм направился к выходу из покоев Хэви и уже у порога услышал негромкое "Люблю тебя, пап". Он улыбнулся и самым добрым и милым тоном ответил: — И я тебя, сынок.