Дорога в бездну

1980 год.

      Это было самое обычное воскресное утро. Пока папа сидел в гостиной и рылся в каких-то бумагах, мы сидели на кухне. Мы — я, сестра Лера и наша мама. Пока я, уже позавтракав, смотрел в окно, сестрёнка всё ещё хмуро глядела карими глазами на тарелку с овсянкой, словно надеялась, что каша исчезнет сама собой. Да, даже в свои тринадцать лет Лера оставалась довольно привередливой в еде. Стоило мне мельком взглянуть на неё, как с моих губ в очередной раз сорвался тихий смешок. — Ну же, Лер, чего ты на неё смотришь, как на врага народа? — ласково обратилась к ней мама, стоя у раковины и завязывая свои рыжие волосы в низкий хвост. — Доедай. — Не хочу! — слегка капризным тоном воскликнула сестра. Она просидела здесь уже сорок минут, пытаясь заставить себя съесть эту чёртову овсянку, и её терпение подходило к концу. И я всё это время тоже сидел здесь. Мне тогда едва стукнуло десять, и находиться совсем одному в комнате было для меня сущим наказанием. Уж лучше торчать тут, чем там, в полном одиночестве. Наша добренькая и уступчивая матушка лишь тяжело вздохнула и наконец сжалилась над Лерочкой, не отрывая от неё взгляда синих глаз. — Что с тобой поделать… ладно уж, оставь. — смотря на дочь с лёгкой безнадёгой, она подошла и забрала овсянку, к которой та едва притронулась.       Лера мигом соскочила со стула и пулей отправилась в нашу общую комнату. Я тоже было побежал вслед за ней, чтобы наконец поиграть вместе, пока снова не началась проклятая школа, сжирающая и дни, и вечера, но меня вдруг мягко остановила мама. — Стоп. Я молча остановился и посмотрел на неё в недоумении. — Володя, у меня для тебя есть спецзадание. — она хитро улыбнулась, глядя мне в глаза. — Какое? — в моём голосе зазвенел интерес. — Отнеси Чернышу еду. — с этими словами, мама указала пальцем на наполненную кашей с мясом светло-коричневую миску, стоявшую недалеко от раковины.       Кивнув и молча взяв миску, я вышел с ней в коридор и поставив на низенькую полку, находившуюся недалеко от двери, начал обуваться. Я решил не надевать куртку и шапку, ведь заскочить к псу в вольер и поставить ему еду — это дело пяти минут. Стоило мне открыть дверь и выйти на улицу, как в лицо тут же ударил прохладный апрельский ветерок. Подойдя к вольеру и открыв засов, я вошёл внутрь. И тут же из будки на меня выскочило маленькое, полностью чёрное чудо. Немецкий овчарёныш кружил вокруг меня, глядя доверчивыми тёмными глазками, радостно тявкал и вилял хвостиком, по форме напоминавшим морковку. — Да-да, Черныш, я тоже очень рад тебя видеть. — я не мог не захихикать при виде этого шалуна.       Я поставил миску с кашей на пол вольера, но щенок не сразу обратил на неё внимание. Некоторое время он ещё тёрся об меня, требуя ласки. Не в силах отказать ему, я присел на корточки и осторожно почесал малыша за давно уже вставшим чёрным ушком. Черныш довольно фыркнул и ещё радостнее завилял хвостиком. Мои губы сами собой расплылись в нежной улыбке. Как же приятно было наблюдать за этим неугомонным созданием!       Но пора уходить. Последний раз почесав щенка, я встал и аккуратно вышел из вольера, мигом защёлкивая засов. Затем направился в дом. Переобувшись в домашние тапки, ноги сами понесли меня в комнату. Докладывать о выполненной миссии маме было не обязательно — я видел, как она наблюдала за мной через окно.       Идя по длинному коридору и глядя на местами порванные светло-серые обои, я всё больше мрачнел. Наш дом был очень старым и настолько блеклым, что было иногда стыдно перед соседями, у которых дома древнее нашего, но выглядят прилично. Хоть мы и жили далеко не бедно и у отца были деньги, чтобы хотя бы поклеить более весёлые обои или как-то украсить внутренний двор, он никак не хотел этого делать. Всегда говорил, что насобирает денег и купит нам новый дом, в сто раз лучше этого. Но учитывая, сколько папа зарабатывает, этот дом должен был быть купленным ещё в мои шесть-семь лет, а этого так и не случилось. Быть может, он просто жадина?       Стоило мне оказаться перед дверью в нашу с Лерой комнату и открыть дверь, как вдруг со внутренней стороны показалось дуло игрушечного пистолета. — ПИУ! — сестрёнка изображала звук выстрела своим тоненьким голоском. — ПИУ-ПИУ! — Ах ты лисица! Ну погоди, будет тебе «пиу-пиу»! С этими словами, я влетел в комнату, как разъярённый гепард, вытащил свой пластмассовый автомат из коробки с остальными игрушками и вновь посмотрел на сестру. — Ну что, поговорим? — на моём лице появилась ухмылка. Так как мой игрушечный автомат был просто фигуркой, мне тоже пришлось изображать звуки очереди. — ТРА-ТА-ТА!       Наша «перестрелка» продлилась около тридцати минут. Комната была маленькой и укрытий особо не было, но это нам не сильно мешало. В один момент, Лера оказалась зажата в углу и расстреляна в упор. Как только я отбежал, она тут же упала на ковёр, закрыв глаза и высунув язык. Притворялась мёртвой. — Да ладно-ладно, живи! — рассмеялся я.       Лера тоже рассмеялась, открыла глаза и села, откинув с лица прядь чёрных волос. Я отбросил свою игрушку и сел рядом с ней, а она тут же заключила меня в крепкие объятия. Мы тогда провели весь день только вдвоём, в своей маленькой светлой комнатке, словно переместились в совершенно другой, беззаботный мир. Была бы моя воля, я б отдал всё самое ценное, даже собственную душу, лишь за то, чтобы все дни моего детства проходили так же беззаботно, как этот…