Некоторые зарисовки

Юра стоит на коленях. Костя сжимает талию. Крики блаженства давно заполонили комнату, где, казалось, стало на несколько градусов жарче. Стоны и мольбы отзывались приятной негой в душе, которая заставляла входить в это необычайно мягкое и поддатливое тело все резче и жостче. Ноги уже давно не держали Юру и любовник крепко придерживал бедро. Вторая рука, проведя дорожку по покрасневшей коже груди и коснувшись яркого соска, вызвав всхлип, резко схватила Татищева за шею и притянула к себе, немного душа того. Уралов буквально заставил выгнуться мужчину дугой, задев ту самую точку. Костя ухмыльнулся, и прикусив мочку уха, начал в далбливаться ровно в это место. Мольбы усилились, а имя стало звучать громче, отчётливее. Звонкие шлепки горячей плоти друг о друга, скрепяшая кровать советских времён, приглушённый свет, именно сейчас Татищев был особенно красив, когда его губы беззвучно открываются, когда веки опучены. Обычно Юра то кричал от удовольствия, то молчал как рыба. Это выводило из себя, но сейчас Костя был великолепен. Комната пропахла дымом любимых сигарет Челябинска, этот запах уже давно стал для него родным. Сухие губы его любви находились слишком близко, сейчас сдерживать себя не нужно... Не нужно себя сдерживать, Костя...