не хватает воздуха

      Их никто не просил.       — Вас никто не просил, — недовольно произносит Панси, потирая запястья от следов снятых минуту назад кандалов. Но затем тяжело выдыхает, замечая их потрёпанный вид и мешки под глазами. — Уизли! — кричит она на только что вошедшего парня, спотыкающегося от резкого крика и роняющего пару пирожков с тарелки, которую он нес в одной руке, пока в другой удерживал поднос с зельями. — Ты за ними почему не следишь? Они же здесь сдохнут. И тогда Ежедневный Пророк напишет, что отсутствие нормального отдыха убило их быстрее, чем Волдеморт.       — Паркинсон, ты чего кричишь? — ворчит Рон, морща лоб от ощущения пульсирующей боли в голове. Хоть он и спал больше двух закрывшихся в бумагах гриффиндорцев, это особо не помогло.       — Мы можем о себе позаботиться! — огрызается Гермиона, отбирая у Поттера бумаги.       — Я заметила, — фыркает слизеринка, подходя ближе.       Гарри только вздыхает на фоне всего этого шума, ощущая, как немеет от боли в голове. Они уже несколько суток нормально не спали и не ели. Только и успели отоспаться после битвы, как тут же объявили о судах.       И да, их не просили. Но смотреть на энергичную слизеринку без напряжённых плеч и потухшего взгляда было в разы приятнее.       Осталось немного. А потом… А что потом? Кажется, он только сейчас задумался о том, что будет после. Жизнь резко изменилась. У всех них. Как будто разделилась на «до» и «после». И что делать с этим «после» им не понятно.       — Поттер! — кричит на него слизеринка, вкладывая в руку пирожок. — Ешь. Мир спасать позже будешь.       Волшебник на это кривовато улыбается, принимая это как установку к действию. Действительно, сейчас у них есть чем заняться, об остальном они подумают позже.

***

      Позже наступает быстрее, чем он к этому готов. Судебные процессы окончены, награждения и празднование победы тоже. Даже время до начала учёбы пролетает незаметно.       Довольно странно вновь возвращаться в Хогвартс и ощущать нечто схожее с тем, что было на первом курсе, когда Гарри ещё не знал, что будет в конце того года, и в то же время вступал в новую и, казалось, прекрасную жизнь. Не было фоном напоминающей о себе каждый день угрозы и ответственности за уничтожение этой угрозы; был только восторг от магии и надежда на что-то хорошее. Теперь, будучи восьмикурсником, он тоже надеется на что-то хорошее, лучшее, чем было раньше, но неизвестности только прибавилось. И если тогда на многие вопросы он надеялся найти ответы у загадочного доброго волшебника в очках, то сейчас он может только идти на ощупь в полную неизвестность и непонимание, что такое обычная жизнь без страха, что твоя неудача повлияет на всех людей. А добрый волшебник стал загадочным серым кардиналом — не плохим, но и не хорошим.       Теперь ему нужно учиться жить заново. Всем им.       Теперь все они восьмой курс. Поломанные солдатики в общей коробке с игрушками, на которых также есть следы пережитого, но в куда меньшей степени. Но разница всё ещё довольно сильно заметна. К ним заметно меньше требований, чем к остальным ученикам.       Они восьмой курс. Уже не те, что бегали по коридорам в только им понятном веселье, но и не те, кто только-только пережил сражение у Хогвартса. Они теперь дети с взрослыми травмами и бунтом подростковых гормонов, которым всё ещё нужно закончить учёбу.       А учителя стали не авторитетными взрослыми, а теми, с кем они преодолели один сплошной кошмар наяву. Им и самим было трудно тыкать восьмёрочников в их ошибки, как нашкодивших котят, когда хочется подойти и спросить: «Как ты? Справляешься?».       Так что да, к ним было заметно меньше требований, чем к другим ученикам, что давало довольно много свободы. Разграничение по факультетам теперь не имело большого значения, перемешавшись в один единственный восьмой курс. Им даже выделили одну из неиспользуемых башен, завершив в ней ремонт вместе с ремонтом всех повреждённых участков школы.       Этого оказывается достаточно, чтобы вражда между факультетами забылась. А может их пожатие рук с Малфоем помогло. Скиттер даже напечатала об этом в своей газете.       — Поттер, — позвал его после своего суда Драко, подходя ближе и протягивая ладонь для рукопожатия.       Гарри тогда ещё подумал, что всё это очень сильно напоминает начало первого курса. Быть может, если бы он тогда её пожал, всё сложилось бы иначе? Лучше?       Об этом он и говорит слизеринцу на его нетерпеливый взгляд и затянувшееся ожидание.       — Вот и будешь в следующий раз думать, прежде чем отказываться от предложения Малфоя, — кривовато улыбается тот, прощупывая новые границы.       Избранный улыбается в ответ такой же кривоватой улыбкой, не зная, что ответить, чтобы не нарушить эти хрупкие границы.       — Приятно познакомиться, Драко Малфой. Меня зовут Гарри Поттер.

***

      — Всё же это странно, — произносит Рон за ужином.       — Что именно? — спрашивает Блейз.       Уизли молча указывает вилкой на Забини и остальных слизеринцев, сидящих рядом с ними за одним столом Гриффиндора.       — Уизли, указывать на кого-то вилкой невежливо. Мио, ты его манерам не учила? — протягивает Панси тот тост, который она смазала маслом, игнорируя протесты гриффиндорки, что она справится сама.       — Спасибо. И… Нет? — осторожно улыбается Грейнджер, не уверенная, что правильно поняла направление шутливого настроения между всеми ними.       — Мио! — возмущённо вскрикивает рыжий гриффиндорец, тут же оборачиваясь к Паркинсон. — И почему ты так её зовёшь? — поворачивается тот к Паркинсон.       — Дорогая, ты против? — игнорирует та возмущения.       — Нет, — немного смущённо произносит Гермиона.       — Подождите, что здесь происходит?!       Гарри старается не смеяться в открытую, но выходит плохо, и сквозь прикрывающую рот руку вырываются смешки. Поворачиваясь, он встречается взглядом с Драко, сидящим рядом. Странное чувство внутри вновь делает кувырок, отчего спирает дыхание и краснеют кончики ушей. Неловко отводя взгляд, он одергивает себя и возвращает его назад. Малфой всё так же смотрит, чуть улыбаясь. Неловкость щекочет в горле, но он улыбается в ответ, и становится немного легче.       Новый шум за столом отвлекает, заставляя прервать контакт, но знание того, что они сидят рядом, не даёт полностью расслабиться.

***

      Волшебник не может сказать, что между ними случилось что-то ещё, кроме того рукопожатия и ушедшей мнимой необходимости ненавидеть. Драко не обзывается, но дразнит, легко пихает в бок, кладёт руки на плечо, прикасается к волосам, жалуясь на их жесткость. Прикосновения постоянны, будто раньше он компенсировал их потасовками. Гарри не просит прекратить, не отводит чужие руки, спокойно берёт предложенный шампунь, даже пользуется им. Он в целом стал тише, когда слизеринец становится рядом громче, перебивая тревожные мысли в его голове.       Это неловко, странно и как-то по-новому. Не так, как он привык. Не так, как представлял их взаимодействие.       — Опять не спишь? — вырывает его из мыслей причина раздумий.       В общей гостиной восьмого курса всегда прохладно, в ночные часы даже холодно. В спальнях обстоятельства не сильно лучше. Заброшенная башня, в которой их расположили, только начинает прогреваться, не справляясь с наступающей осенью. Но подростки справляются. Кажется, только Гарри не может уснуть, не сидя в паре сантиметров от камина в гостиной. Холод из палатки в лесу, вплетённый в кости и кожу, не даёт ему согреться, только усугубляя ситуацию.       — Не спится, — врёт он, сонно моргая на огонь.       Помимо холода, есть кошмары, с которыми он не знает, как справляться. Одного камина в гостиной для этого недостаточно. Драко садится рядом, прижимаясь к боку. Слишком близко для них. Для тех, кто они есть и были. Гарри не говорит ничего против, Драко не отодвигается.       Слизеринец прочищает горло:       — Не знаю, нужен ли тебе мой совет…       — Раньше ты не спрашивал. Хотя не могу назвать всё то, что ты преподносил с таким ядом в голосе, советом, — выходит хрипло, он сидит тут в молчании уже достаточно, чтобы в голосе появилась хрипотца.       Кажется, скоро наступит рассвет.       — Если бы ты хоть один из них послушал, то… — щурит на него глаза Малфой.       — А часть из них была без оскорблений? — ерничество, кривая улыбка и прищуренные сонные глаза не помогают отвлечься от руки в волосах, нежно массирующей кожу головы, от чего уже привычная, а потому незаметная головная боль распускает свои узелки.       Считать полоски на их пижамах тоже. Всё это всё равно странно. До краснеющих ушей, иголочек в затылке и легкой незаметной дрожи. Странно, но не неприятно. Слишком наоборот.       — Поттер, — хмурится на него слизеринец, цепляясь взглядом за детали на лице напротив, которые что-то ему говорят, но что бывший Герой не понимает и только нервно сглатывает, стараясь сделать это незаметно. — Понятно всё с тобой, пошли.       Исчезающие ласковые прикосновения, дарящие облегчение, и тепло, сидящего рядом тела, заставляют раствориться остатки сна. Драко встаёт легко, каким-то завораживающим движением. Гарри неловкой кучкой опирается на руку, чтобы не упасть, тянувшись за уходящим теплом.       — Что? Куда? — хлопает он на него глазами.       — Рассвет смотреть, — нисколько не меняясь в эмоциях, словно говорит о чем-то естественном. Чем-то, что они делают каждый день.       — Я совершу ритуал, который заберёт у тебя всю магическую силу и стану Героем, — всё так же не меняя выражения лица произносит Драко.       — А рассвет обязателен?       — Тебя только это смущает?       — Эмм…       — Всё же спать нужно хотя бы иногда, да, Поттер?       — Не знаю. Надо у Гермионы спросить, она должна знать.       Малфой закатывает глаза на последнюю фразу, наклоняется, подталкивая гриффиндорца встать.       — Поднимайся, давай.       На небольшом балкончике их башни ветер только ещё больше напоминает, что сейчас ранняя осень с её холодной сыростью и яркими красками травы и деревьев, что окружают всё видимое пространство. Ледяной пол колет голые ступни. И только накинутый плед на двоих согревает плечи.       Постепенно меняющиеся цвета неба с поднимающимся солнцем сопровождают звуки просыпающихся птиц. Тёплая ладонь переплетает пальцы с его, отчего перехватывает дыхание, и фраза выходит сбивчивой:       — Это тоже для заклинания?       — Да, так что не смей отпускать, — произносит Драко, не поворачивая к нему головы и выглядя всё так же спокойно, только быстро бьющаяся в такт с Поттером венка на запястье выдает его.       — Даже и не думал, — переплетает пальцы плотнее Гарри, возвращая свой взгляд к рассвету.

***

      Держаться постоянно за руки становится новой привычкой, вместе с другими прикосновениями. От друзей эта привычка заслуживает лишь пары взглядов, но никаких вопросов не появляется.       Зима приходит быстро, в башне теперь теплее, но они всё равно часто встречаются в бессонные ночи у камина в гостиной. Потому что кошмары не уходят. Потому что вместе легче. Это всё ещё странно, но Гарри слишком хорошо, чтобы от этого отказаться.       В один день они вновь притворяются детьми, а не рано повзрослевшими подростками, кидаясь друг в друга снежками и громко смеясь. Кажется, сначала это была битва между всеми четырьмя факультетами восьмого курса, позже к ним присоединились другие ученики, а ещё позже это превратилось в смесь смеха, жжения в лёгких от быстрого бега и ледяного воздуха, перчаток с прилипшим снегом и боли в щеках от постоянных улыбок и холодного воздуха.       Они отделяются от общей толпы не специально. В какой-то момент они оказываются вне поля зрения. Падая в снег, Поттер громко смеётся, утягивая за собой и Малфоя. Придавленный чужим весом, он громко театрально стонет, жмурясь. Слыша тихий смех, Гарри открывает глаза, чтобы встретиться с чужими яркими глазами с прищуром.       Дальнейшие события он не смог бы объяснить. Может, снег в светлых волосах лежал каким-то особенным образом, а может, это всё было из-за румянца на чужих щеках. гриффиндорец не знает, но он приподнимает голову, ощущая, как снег проникает за воротник, одновременно с наклоняющимся к нему Драко.       Поцелуй как что-то естественное, то, что и должно было произойти. Как что-то, что им было нужно. Даже когда поцелуй заканчивается, это чувство не уходит. Приподнимаясь, Малфой помогает встать ему, прислоняя к дереву рядом, и щурясь весельем, вновь целует.       Сгусток в груди распутывается, даря облегчение. Тихие вздохи смущают, даря новый румянец. Таящий снег на одежде и в волосах, и крики вдалеке не мешают, про них легко забыть, ощущая холодные пальцы в волосах.       — Гранат, серьёзно, Поттер? — щурит счастливые глаза Малфой, шепча с хрипотцой.       Гриффиндорец фыркает, ощущая более насыщенным преследующий его уже некоторое время запах.       — Вишня, серьёзно, Малфой? — дразнит он, вдыхая глубже запах, дыша им всей грудной клеткой, за что получает новый поцелуй.

***

      Новая привычка становится лишь новым дополнением в их взаимодействии. Прячась в нишах бесконечных коридоров, они вновь и вновь соприкасаются губами, пробегаясь руками по талии, коже головы, шее и плечам. Им словно не хватает чужих феромонов, остающихся на одежде, проникающих в разум. Словно они нужнее воздуха.       Они не говорят о происходящем между ними. Что это? Надолго это? Просто развлечение или что-то серьёзное? Они даже не думают об этом, утопая друг в друге.

***

      — Драко? Тебе нравится Драко Малфой? — немного шокировано произносит Рон.       Разговор с друзьями всё же невозможно откладывать вечно. А происходящее нужно как-то назвать. Хотя бы для них.       Недавно восстановленная Выручай Комната гостеприимно раскрасила свои цвета в красный, набросав на пол у камина подушек. Для её восстановления пришлось затратить силы невыразимцев и парочки артефактов. Кингсли, как новый Министр, лишь устало улыбнулся на благодарность, возвращаясь к работе в Министерстве.       — Да, — недовольно хмурится Гарри, не ожидавший, что его секрет будет раскрыт так быстро. — Послушай, Рон, он достаточно искупил свою вину. Да, и суд объявил его невиновным. Так что если ты всё ещё…       Выглядя немного растерянно, Рон перебивает его:       — Нет, нет, друг, дело не в этом…       — Тогда в том, что он слизеринец? Ты же знаешь, что я сам мог оказаться на их факультете.       — Нет, Мерлин, конечно, нет.       — Тогда в чём? — нетерпеливо и недовольно взметает руки вверх волшебник.       — В том, что Малфой — омега, — спокойно произносит Гермиона, всё это время наблюдающая за ними. — Как и ты.       Руки падают вниз, и всё вокруг, кажется, замирает.       — Гарри? — осторожно пытается поговорить с ним Рон, наклоняясь чуть вперёд, обеспокоенно смотря на друга.       — Как омега…? — онемевшими губами произносит Поттер.       — Подожди, Гарри, — хмурится Гермиона, тоже пододвигаясь ближе. — Ты не знал…?       — Нет…       — Стоп, стоп, стоп! — машет перед его лицом Уизли. — Погоди, прежде чем ты что-нибудь скажешь… Это нормально. Для меня. Для магического мира. Есть, конечно, некоторые придурки, но…       — Почему ты… — начинает гриффиндорец, заламывая брови в непонимании.       — Рон, сходи на кухню, пожалуйста, — прерывает их девушка.       — Но…       — Пожалуйста, Рон, — настаивает она.       — Ладно, ладно, я быстро.       — Не торопись.       Рон уходит торопливо, не желая отсутствовать долго. Грейнджер следит, чтобы тот точно ушел, поворачиваясь к Гарри.       — В порядке?       — Да… Просто…       — Неожиданно. Да. Рон тут подумал, что мне нравится Панси и начал объяснять, что для волшебников отношения между одними и теми же полами — это нормально.       — Но вы же…       — Иногда он героически глуп, — фыркает гриффиндорка. — Не то чтобы я от этого люблю его меньше… Но да, здесь в этом нет ничего такого.       — Да… Все же есть отличия.       Гермиона смотрит на него внимательно с серьезным выражением лица.       — Рон как-то понял, что мы из того окружения, где подобное порицается. Ты можешь не рассказывать.       — Просто… Знаешь, я же никогда не был нормальным для них, — он не произносит, для кого, но ей и так ясно. — Ещё и отличался тем, что был волшебником. Если бы они узнали, что мне нравится омега… Я не думаю, что это кончилось бы хорошо, — переводит Гарри взгляд с пола на неё. — Это как-то выбило из колеи сначала.       — И захотелось все прекратить, чтобы стать правильным, — кивает она.       — Чтобы вписаться… Кому только это нужно? — кривит он губы.       — Никому, — улыбается девушка ему. — Значит… Все нормально?       — Мне бы немного времени, — потирая затылок, произносит Поттер.       — Понимаю.       — А что по поводу… Почему тогда Рона это смутило?       — Помнишь про придурков? Обычно это чистокровные. Продолжение рода и все в этом роде. Не то чтобы это все сильно порицается, но…       — Но не без нюансов.       — Да, но у вас же все хорошо?       Гарри хочет согласиться, но обрывает сам себя. Хорошо? Разве? Одна мысль цепляет за собой другую, образуя постепенно негативную цепочку. Выручай Комната, словно уловив эти мысли, окрашивает комнату в более тусклые цвета, даже пламя в камине становится меньше.       — Я… Не уверен.       — Гарри…       Врывающийся в комнату Рон с подносом не дает ей договорить. Комната вновь возвращает яркие оттенки, радуясь его приходу.       — Так. Это нормально… — начинает Уизли, ставя поднос на появившийся вовремя небольшой столик.       — Рон, мы уже это проговорили.       — Я удостоверюсь, что Гарри не считает меня…       — Я… — друзья оборачиваются на его голос, прерывая разговор и ожидая продолжения. — Я не думаю, что… что это всерьез.       — Что, Гарри, но он же тебе нравится, разве нет? — наклоняется в его сторону Гермиона, непонимающе хмурясь.       — Дело не во мне, — медленно произносит гриффиндорец, глядя на свои ботинки и потирая затылок.       — Тебе что-то сказал Хорек? — тут же реагирует Уизли.       — Рон!       — Если он так сказал, то я могу его так называть!       — Он этого не говорил, но… Но это логично, — между ними наступает тишина, пропитанная неловкостью.       Логично и закономерно. Они никогда не говорили об отношениях. Они никогда не обсуждали будущее. Это казалось естественным, но это не значит, что между ними что-то серьезное.       — И все же… Поговори с ним, — просит Грейнджер, беря его руку.       — Но если он… — начинает рыжий.       — Рон! — хором прерывают они его.       — Ладно, ладно, но если…       — Рон!       — И когда вы так успели синхронизироваться?

***

      — Поттер, в чем дело?       — Ни в чем.       — Ты уверен?       — Да.       — А я вот уверен в другом. Почему ты меня избегаешь уже неделю?!       Драко смотрит на него обиженно и зло, прижимая его к стене в одной из ниш. Гарри сглупил. Сильно. У него нет никаких оправданий. Просто своими мыслями он уже предсказал конец всему этому. Начиная с того, что они оба омеги, и это может повредить репутации Драко, заканчивая тем, что всё это не серьёзно. У них нет никаких обещаний или договорённостей, они два взрослых человека, два свободных человека.       Но от того, что он избегает Малфоя, ситуация не становится лучше. Хотел ли он так не слышать о расставании? Продлить то, чего и сам избегал? Наверное, это эгоистично.       — Я не собираюсь с тобой расставаться, если ты сам не собираешься этого делать, — произносит слизеринец, пуская мурашки по спине гриффиндорца.       — Что…?       — Я менее зол на тебя, чем мог бы быть, потому что успел поговорить с Грейнджер. Но ты всё равно идиот. Вдвойне от того, что ты не знал, что мы оба омеги.       — Оу…       — Ты идиот, Поттер.       — Да, — соглашается он, притягивая к себе Драко, вдыхая его запах. Вновь способный сделать полноценный вдох, не ощущая давления в груди. — Да, я идиот. Можно я тебя поцелую?       Малфой целует его первым.

***

      — Так мы…?       — Встречаемся, уже пару месяцев. Спасибо, что заметил, Гарри.       Поттер просто смотрит на Драко, сжимая губы и стараясь не улыбаться, как идиот.       — Обсудим дату свадьбы? С моими родителями ты уже знаком. Мама будет в восторге, когда я приведу тебя домой, — шутит Драко, поправляя прядь волос Гарри.       — Не думаю, что у твоего отца будет такая же реакция. И что он будет согласен.       — Мама будет согласна, а значит, у папы нет права голоса в этом вопросе.       Гарри фыркает, опираясь на плечо Драко. Мимо ниши пробегают студенты, опаздывающие на урок, кто-то шумит на улице, а они здесь стоят близко друг к другу, прижимаясь. Это всё так же естественно, как дышать, но уже не так странно.       Малфой утыкается ему в шею, вызывая стаю мурашек, и просто дышит. Вдыхает, сам дышит легче, словно ему это было жизненно необходимо.       — Больше так не делай, — тихо шепчет он.       — Хорошо, не буду, Драко, — также тихо отвечает Поттер.

***

      С родителями Малфой всё же знакомит его в качестве своей пары. Они приезжают на рождественские каникулы, предварительно получив шуточное благословение от Гермионы и Рона. Драко говорит отцу, что свадьба в августе, добиваясь его обескураженного вида. У матери спрашивает тихо, не против ли она их отношений.       Нарцисса дарит Гарри объятия, просит говорить, если что-то не так, и обманчиво ласково затыкает мужа лишь взглядом. Поттер восхищён. Немного испуган, но восхищён.       Но всё же он чувствует облегчение, когда они возвращаются в более привычную обстановку школы, переплетая пальцы с Драко.

***

      Первое тепло случается у них почти одновременно с разницей в день. Это влажно, грязно, хорошо так, что даже слишком. Гарри не думает, что он хотел бы провести первую течку иначе.       Пригревшись к боку Драко, он тихо мурлыкает, ощущая взволнованные дрожащие пальцы в своих волосах и слыша сквозь полусон восхищённый шепот.

***

      Позже он будет прятать краснеющее лицо в ладонях, слушая, как Гермиона рассказывает о мурлыканье омеги как редкой драгоценности, которую их партнёр может никогда даже не услышать в своей жизни.       Одну его руку отнимет от лица довольный Драко, переплетая их пальцы. Он не расскажет Грейнджер о мурлыканье, оставив это только им.