Hope

Нил сквозь сон чувствует, как кто-то нежно проводит костяшками пальцев по разбитой скуле. Джостен открывает сонные глаза, видя склонившегося над ним Рико. Тот улыбается виновато, продолжая поглаживать скулу. Они ругались накануне достаточно сильно, чтобы в ход пошли кулаки. А дальше и говорить не о чем, Рико — стервец — хорош. — Просыпайся, Лисеныш, — насмешливо говорит он, продолжая удивительно ласковые прикосновения. — И это все, — обиженно бурчит Джостен. — А что ещё ты хочешь, Лисеныш? — фыркает Морияма, явно издеваясь. — Ммм, — глаза у Нила коварно блестят, — может поздравления? Горячий завтрак в постель, поцелуй, обещания исполнить все-все желания, — Нил подмигивает ему, заливается весёлым смехом, его темно-синие глаза, искрятся весельем. Джостен само собой шутит, вот только Рико кажется не смешно. Он усмехается, кладет руку под чужой затылок, тянет парня на себя, заставляя его сесть на кровати и опереться на руки, и целует. Рико сокращает расстояние между ними до минимума, проводит пальцами по чужим губам. Нил тут же приоткрывает рот, в который сразу проникает проворный язык, губами чувствует чужую довольную улыбку. Морияма целует его жадно, сплетает их языки, ведёт, не позволяя проявлять инициативу. Когда воздуха обоим уже не хватает, Рико разрывает поцелуй, напоследок прикусывая нижнюю губ, слыша одновременно недовольный и разочарованный стон. Для обоих поцелуи это что-то обыденное, скучное. Квест, обоими давно уже пройденный как с девочками, так и с мальчиками на школьной крыше. Друг с другом этот квест почему-то всегда играет новым красками. Да, они и раньше целовались. На спор, когда одноклассники Рико решили, что это будет смешно. По пьяни, когда Нила споили на новогодней вечеринке. Когда играли в компаниях друзей в правду или действие или бутылочку. — Это было лишним, — недовольно бурчит Джостен, касаясь припухшей губы. — Тебе не угодишь, принцесса. Целуешь плохо, не целуешь тоже, — фыркает Рико, — вали в душ. Если дальше продолжим, опоздаем. Завтрак на столе, я в университет, вечеринка начинается в десять вечера в Eroin. Именинникам опаздывать не стоит. — И что будет, если опоздаю? — Накажу, — с напускной серьезностью отвечает Рико, в глазах его пляшут черти. Спустя минуту комната наполняется громким звонким смехом. Парни от всей души веселятся из-за этой лишь им двоим понятной шутки. Рико зарывается в чужие волосы, наводя на голове Нила еще больший беспорядок. — Так все, я пошёл, и тебе стоит набрать скорость и собираться, иначе опоздаешь. До вечера, Лисеныш. — До вечера, — отвечает Нил. Они прощаются привычной комбинацией из трех жестов, и Рико действительно уходит, оставляя Нила одного. Тот со стоном валится обратно на постель, стоит двери плотно закрыться. Джостен надеется, что если закрыть глаза и сильно захотеть, то вечер наступит вот прям через секунду. Увы, чудо не происходит, поэтому приходится идти в душ. Покончив с водными процедурами, Нил, силой воли не иначе, впихивает себя в школьную форму и идет на кухню. Яичница с беконом и овощами и холодный чёрный кофе чуть поднимают настроение Нилу. Телефон вибрирует, сообщая о пришедшем сообщении. Я надеюсь, ты уже ешь. Нил смотрит на сообщение от Рико ровно минуту, после чего быстро печатает ответ. Рико мне не пять лет. Мне не нужна нянька. Нил прикрепляет к сообщению селфи со среднем пальцем и отправляет все это в их чат в телеграме. Ответом служит тоже селфи, тоже со средним пальцем, и наставительное: Не опоздай, не хочу тратить сегодня время на всякие глупости. Нил решает ничего на это не отвечать, предпочитая сосредоточится на приятном. В школу он едет в приподнятом настроение, попутно переписываясь с Рико. В школе все идет своим чередом. Местами скучные уроки, потому что половину программы Нил знает очень хорошо, а половину почти хорошо. Хорошо, как твой названный брат студент. Поздравления от знакомых и друзей радуют Нила, поднимая настроение выше и выше. Все портит только чертова камелия. Она горит адским огнем с обеда, намекая, что родственной душе Нила очень-очень плохо. Нилу не то, чтобы похуй на этого человека. Он его ненавидит заочно по умолчанию. Жжение раздражает, выводит из равновесия и пугает. Нил не знает, к чему это может привести. Когда боль достигает критической раздражающей отметки, Нил обо всех своих мыслях волнениях и опасениях пишет Рико. В сумке обезболивающее и охлаждающий пластырь. Выпей, должно хоть немного отпустить, наклей пластырь станет легче. Вечером я помогу тебе расслабиться. Сообщение от Рико прилетает спустя десяток минут, когда Нил уже стоит в раздевалке школьного баскетбольного клуба. Он роется в сумке, уже почти психует, когда находит пластинку таблеток и упаковку пластыря. Джостен глотает таблетку, запивая ее водой. Пластырь ему помогает наклеить, вошедший в раздевалку капитан. Он очень аккуратно клеит пластырь, говоря Нилу, что у него даже кожа покраснела. Джостен глубоко дышит, успокаивая себя мысли о предстоящей вечеринке. Тренировка выходит очень динамичной и жесткой. Под конец выдыхается даже стартовый состав. После команда поздравляет Нила, вручая ему большой черный пакет с ехидной надписью, а тренер дополняет разрешение пропустить завтрашнюю тренировку. Нил благодарит сокомандников, после чего команда, обнимаясь и шутя, отправляется в раздевалку. Нил чувствует себя человеком только после того, как принимает душ и клеит новый пластырь. Прощальные объятья с командой, и Нил идет в сторону музыкальной студии школы. Инструменты и аппаратура, на радость Нила, все еще подключены, поэтому он надевает наушники и берет в руки гитару.

Нервы — Вороны

***

Воля в кулаке, мысли в разные стороны. По моей комнате гуляют черные вороны.

Эндрю смотрит на незапертую дверь кабинета Ники. За этой чертовой дверью его брат, его семья. За этой дверью — Ад. Миньярд вздыхает глубоко, словно не в помещение войти собрался, а под воду нырнуть, и открывает дверь. Он застывает на пороге, сталкиваясь с темной пропастью в чужих, когда-то завораживающих, черных глазах. Лицо Ники бледное, уставшее. Под глазами синяки. Лопнувшие капилляры глаз, намекающие на долгие сутки без нормального сна. Хэммик отворачивается к окну, демонстрируя нежелание разговаривать. Эндрю это не останавливает. Он, плотно закрыв дверь, проходит внутрь кабинета и занимает одно из кресел. Вцепляется медовыми глазами в прямую, словно палка, спину и сидит молча. Спустя час Ники все решает заговорить. — Знаешь в чем разница между Аароном и им? Он не хотел, чтобы его спасли, — голос у Ники, уставший и обреченный, он прикуривает сигарету, затягивается глубоко и продолжает, — Эрик… Горло мужчины на этом имени резко высыхает. Он не развивает мысль, снова уходя в себя.

Раньше я был хороший. Теперь, скажи, какой я? И насколько аморален В этом мире безупречном, Чистом и правильном?

Ники не знает, как запихнуть в слова весь внутренний пожар, всю ту агонию, что выжигает его изнутри. Ядом течет по венам и артериям. У него нет сил плакать. Нет сил кричать. Эндрю всматривается в крепкую фигуру, поднимается из кресла, подходит к брату и обнимает его со спины. — Я больше не могу смотреть, как ты разрушаешь себя, брат. Ты сделал все что мог, Ники. Ты сделал даже больше, чем мог. Не твоя черт возьми вина, что он выбрал наркоту, а не тебя, — Эндрю тяжело даются слова, особенно после того, как он чувствует напряжение, наполняющее чужие мышцы, — да, я не понимаю твою боль. Не знаю, что могу сделать, чтобы тебе стало легче. Ники, даже после самой темной ночи наступает рассвет. Я просто хочу до тебя донести, что ты не один. У тебя есть я. Я тебя не предам. Я тебя не оставлю. Я не сделаю тебе больно. Это не просто слова утешения. Это не глупое обещание. Это клятва. Ники молчит. — Да или нет? — спрашивает спустя минут десять. — Да, — отвечает Эндрю, и сразу чувствует, как поверх его рук ложатся чужие холодные руки. — Спасибо, брат, — тихий благодарный шепот служит Миньярду ответом. Щеки Ники расчерчиваются дорожками слез. Он не бьется в истерике, не рыдает взахлеб. Доказательством его слабости служат лишь подрагивающие плечи, да соленные капли, падающие на чужие руки. Эндрю отравляет Нила своей болью, надеясь почувствовать хоть каплю успокоения и тепла. Вот только лопатку неприятно жжет болью. Нил взращивает в себе ненависть к своей родственной душе, варясь в ней, как в котле, и щедро ею делится. В Эндрю из-за этого зарождается зерно обиды. Он не понимает, что сделал своей родственной душе, что она так к нему относится. Они не знают друг друга. Они, возможно, никогда даже не встретятся. И это все не мешает им оказаться на разных краях огромной пропасти, которую, кажется, преодолеть просто невозможно.