last waltz

чонвон слышит звон колокольчиков на двери, ведущей во двор, и бежит в коридор — обуться бы поскорее и выбежать навстречу другу, с которым не виделись целую ночь. пойти гулять по деревушке, выйти за ее пределы, к берегу реки и до леса, как минимум быть искусанным комарами, а как максимум — даже подцепить клеща. вернуться домой к десяти, когда уже темно, но ещё не слишком поздно, чтобы бабушка не волновалась за внука-непоседу. кроссовки никак не хотят налезать, так что приходиться все же развязать шнурки, и чонвон уже слышит, как джей стучит в дверь. — ща, подожди, я обуваюсь, — кричит он, уже завязывая второй кроссовок. чонвон бросает на себя взгляд в зеркало (бабушка говорит, стоит так делать перед выходом куда-то — к удаче), видит пыльные кроссовки, слегка мятую футболку и подрезанные собственноручно джинсы, а затем все же выходит, видимо, удовлетворённый своим внешним видом. хотя волосы уже значительно отросли за два месяца в деревне у бабушки, лезут в глаза и даже немного мешают встретиться взглядом с джеем, что стоит на пороге. — доброе утро, лохматик, — говорит тот и еще больше взлохмачивает чужие волосы. — бля, джей, — смеётся чонвон и пытается убрать руку со своей головы, одновременно закрывая входную дверь. — куда пойдём? вроде бы, джей кидает что-то типа «как будто у нас есть выбор», и чонвон улыбается скорее по инерции, хотя сам на несколько мгновений зависает, рассматривая джея — казалось бы такого привычного, но такого интересного в каждую их встречу. его загорелая медовая кожа, темные блестящие волосы, тоже отросшие за время пребывания в деревне, так что убранные за уши, безразмерная белая футболка и чёрные протертые на коленях джинсы. а ещё любимые зелёные конверсы, которые джей носит не первый год, потрепанные временем, но ухоженные заботой — джей часто их стирает. не то что кроссовки чонвона — им и полугода нет, а выглядят хуже. они и правда идут до ближайшего и единственного магазина деревни, чтобы купить одну бутылку лимонада на двоих — выпьется за ближайший час, а затем по обочине быстро добираются до окраины. проходят небольшое кладбище, кругом его огибая, и видят рядом, у входа, трёх кошек. двух чёрных и одну полосатую — серо-рыжую. такой привычный ритуал: поздороваться с ними, погладив (хотя полосатая не даётся — дикая совсем), а затем дать заранее подготовленного корма. — а осенью они как будут? когда мы уедем, — с грустью говорит чонвон, глядя на чёрную кошку с белыми усами, которая с благодарностью ест сухой корм с земли, и прячет глаза. они предательски слезятся. именно сегодня, в предпоследний день лета, в последний день их пребывания здесь, становится особенно грустно. уже завтра рано утром они разъедутся по своим городам и увидятся лишь в следующем июле, когда джей сдаст экзамены в университете, а чонвон — в школе и поступит в университет тоже. он переходит в выпускной класс, приходится думать о поступлении и этих дурацких экзаменах (страшно от неизведанности и их сложности), но вообще, об этом можно подумать и позже, сейчас самая большая проблема — это предстоящее расставание почти на целый год. и, если честно, чонвону от этого даже грустнее, чем от оставленных кошек. «как они будут осенью?» скорее относится к его собственным чувствам, которые приходят в ужасное расстройство каждый сентябрь. они знакомы с джеем, вроде бы, года четыре; тогда более смелый джей, старше другого на два года, предложил вместе поиграть в прятки. чонвон, впервые приехавший к бабушке, маме отчима, на лето, никого не знал в маленькой деревушке и был очень рад новому знакомству. рукопожатие стало началом этой дружбы, которая возобновлялась летом и затухала на остальные три сезона года; приостанавливалась. как бы замораживалась. чонвон иногда воображал, как он случайно встретится с джеем в своём маленьком городе — якобы тот приедет сюда случайно, с какой-то экскурсией.. дождливой осенью даже одолжит пальто озябшему в своей толстовке чонвону и обнимет, чтобы согреть наверняка. это очень несбыточно и оттого так приятно. и сейчас так хорошо быть рядом с джеем — но так тревожно отчего-то, словно вот-вот должна начаться гроза, но все никак не может собраться с силами, ни туда, ни сюда. джей смотрит своими красивыми глазами с такой мягкостью, словно чонвон — самый чудесный человек в мире, не меньше, и чонвону (на секунду) даже хочется в это поверить. пак все понимает. чувства младшего, переживания, страхи и надежды — он все это делит с этим почти взрослым и почти родным парнем. у них все на двоих. лимонад. страдания, веселье. они машут кошкам, когда уходят, и направляются в сторону реки, когда на небе появляются такие угрожающие тучи. — помокнем немного, — заключает джей, улыбаясь. духота, предупреждающая о надвигающейся грозе, немного отступает, стоит им подойти к воде. — такая тёплая, — говорит джей, присев на корточки и зачерпнув немного воды, чтобы плеснуть в лицо и на руки. чонвон видит у него на шее след от загара по вырезу футболки. так приятно думать, что он был получен вместе с ним, во время их прогулок, и с каждым местом связано так много воспоминаний, и.. но тут джей, снова окунув руки в воду, плескает ее в чонвона и попадает на джинсы, выше колен; чонвон сначала теряется, а потом брызгается тоже — руками, проливая половину воды на себя, и джей тоже брызгается, и они смеются так, что, наверное, слышно на другом берегу. — бля, — внезапно говорит чонвон, все ещё смеясь, — я кроссовки промочил! — ниче-ниче, ты их от пыли помыл, — отвечает джей, а у самого кеды хлюпают. через десять минут все же падают первые капли, и воздух свежеет; джей (не должен, но) берет чонвона за руку и ведёт под дерево, чтобы спрятаться от дождя. импровизированное укрытие спасает слабо. чонвон краснеет, ведь пак так и не выпускает чужую руку из своей и ведёт себя так, будто все в норме. будто сердце яна не выпрыгнет вот-вот из груди в свободную руку джея, словно говоря «я полностью тебе доверяю, делай со мной все, что хочешь». чонвон стоит и думает, кусая губы, что их рукопожатие, произошедшее в день знакомства, вышло на новый уровень. от этого хочется и смеяться, и плакать, потому что это приятно, и не хочется, чтобы чудесные мгновения заканчивались, но что с этим всем делать дальше — загадка. — не кисни, янвон, — все же говорит джей, нарушая затянувшуюся тишину, и убирает прядь, оказывается, намокших волос младшего за ухо. до этого момента чонвон не чувствовал, что волосы промокли, что футболка противно липнет к телу от осевших на ней каплей, что кроссовки, не имевшие и шанса высохнуть, промокли только сильнее. ну да, он был занят немного другими чувствами и забыл обратить внимание. а джей все ещё смотрит своими красивыми глазами, вроде бы, в самую душу, и ждёт ответа или хотя бы кивка. чонвон способен дать только второе. когда дождь утихает, становится совсем редким и не опасным, они выходят из-под кроны, листья которой местами выжжены из-за палящего летнего солнца, и идут дальше, по своему незамысловатому маршруту. вдоль границы леса, немного внутрь, сорвать ромашек и подорожника, делая нелепый букет, а затем выйти в поле, встречая закатные лучи солнца и понимая, что день подходит к концу. прощаться желания нет. — может, ко мне ненадолго? половина седьмого только, — с надеждой предлагает джей. чонвон не может и не хочет отказываться. на чердаке дома бабушки джея уютно; пыльно, но вовсе не жутко. пол немного скрипит под ребятами, когда они, взойдя по крутой лестнице, идут к старому-старому дивану, явно старше их. пак ловко щёлкает кнопками магнитофона и включает какую-то спокойную мелодию. в контексте всей этой ситуации — скорее грустную. — ну ты чего, нельзя что-то повеселее? — я люблю эту песню. послушай слова. чонвон, распаленный ранее, успокаивается и вытягивает ноги. джей плюхается рядом, выбивая из дивана клубы пыли и из чонвона — недовольство, кладёт одну руку на подлокотник. в такт песне набивает пальцами ритм, прикрыв глаза с острым разрезом. чонвон следит за этим не отрываясь и не понимает, как джей может быть таким. таким взрослым. милым и добрым. умным. завораживающим. и — любимым. не то чтобы чонвон так легко это признавал, но в моменты, как этот, когда они только вдвоём в целом мире и пак делает что-то специально для яна, делится частичкой себя, показывает внутренний мир и с радостью туда впускает — в такие моменты чонвон признаёт свою почти детскую влюбленность. от неё и хочется казаться старше и мудрее, спокойнее, но она же толкает на необдуманное. чонвон не может отказать себе в маленькой слабости: берет джея за руку, свободную от музыки, и тихо, словно чтобы не помешать исполнителю петь свою нежную песню, предлагает: — потанцуем? джей распахивает от неожиданности глаза и немного поджимает губы, смотрит на свою руку в ладонях чонвона и кивает. ведомый младшим, он встаёт, кладёт на его талию правую руку, а левой все так же не разрывает контакт с яном. аккуратная ладонь чонвона на плече наверняка смотрится правильно. они делают первый несмелый поворот вокруг оси, и пол нещадно скрипит — точно бабушка будет ругаться, — приходится перейти на цыпочки. плавное кружение и взгляд глаза в глаза кажутся таким интимным жестом, что чонвон, не выдержав смущения, кладёт голову на плечо паку, который и не пытается сдержать улыбку. танец, неумелый и местами неловкий, ведь путаются в ногах, в то же время очень трепетный. — эй, янвон, — музыка заканчивается, и джей останавливается, не отпуская младшего из полуобъятий. — ну же, посмотри на меня. чонвону дурно от тишины, в которой слишком отчетливо слышен стук его сердца, но он все же смотрит. показывает свои красные горячие щёки в полутьме, получившейся от одной горящей лампы поодаль, и смотрит прямо в чёрные глаза напротив. чувствует пустоту в одной руке и тут же ощущает чужую ладонь на своей щеке. — такая горячая. чонвон, ты.. мне можно тебя поцеловать? широко распахнутые глаза и приоткрытые губы, а затем кивок, и — первый поцелуй. джей нежно накрывает его губы своими, и этот невинный жест вызывает слишком много эмоций в семнадцатилетнем мальчишке, под веками — фейерверки, как читал в книгах, сердце бьется только сильнее, хотя казалось, что сильнее совсем некуда, ноги подкашиваются, и приходится опереться на джея больше. через несколько секунд пак отстраняется, ласково гладя по щеке, а затем зарываясь в мягкие чёрные волосы и улыбается очень тепло. слишком по-июльски для предпоследнего дня лета. у чонвона от переизбытка чувств стекает одна предательница-слеза, которую джей тут же вытирает. — мы же.. мы же не расстаёмся надолго? все же только начинается, джей, это.. то, как я себя чувствую с тобой.. — он запинается и не может продолжить. но джей в очередной раз понимает — у них ведь одни мысли на двоих, особенно сейчас. обнимает крепко-крепко. — мы скоро встретимся. это был не последний наш вальс, янвон, не кисни, ну. солнце окончательно заходит за горизонт, когда джей, проводив чонвона до дома и вновь поцеловав его, тоже направляется обратно к себе. он думает о том, как завтра рано утром они будут прощаться на вокзале, как чонвон обязательно будет сначала держаться, а потом расплачется, как тяжело будет попрощаться. думает, что влюбился по уши и что теперь просто обязан поскорее приехать вновь увидеться с яном. и не один раз.