FUG

      

Жди меня, жди меня, в раз очередной покой не сохранив

Bismarck – Miyagi ft. TumaniYO & KADI

      Казалось, что он что-то забыл.       Секундные стрелки на будильнике, что он уже давно зарекался выбросить, цеплялись концами за минутные, притормаживая те. Казалось, что всё вокруг, в этой квартире, остановилось. За пределами стен было так же глухо.       Вот на белом плиточном потолке остановились лучи-близнецы от фар машины. Кто-то приехал домой. К семье. Сейчас они все вместе, счастливые, сядут ужинать. У него не было семьи, у него был только его "маленький мальчик". Они редко ужинали вместе, а если и ужинали, то на ходу жуя двухдневную холодную пиццу, после выбегая на улицу, чтоб до утра шататься по пыли района. Он водил его на заброшки, показывая свои любимые расписные стены и с улыбкой выслушивал критику на некачественные граффити и глупые тэги. Они могли подолгу сидеть на разломанных крышах долгостроев, скрашивая время слишком душевными или слишком глупыми разговорами, дожидаясь утра. Чтобы уже утром, обнявшись, как в сопливой слащавой мелодраме, встречать рассвет, сидя на той самой пыли района. Район был под ними. Под ними были люди. Они же были намного выше. Выше людей, их домов, их жизней, проблем. Тут, наверху, у них была своя история, они прятали её. Прятали так, что она была у всех на виду. Словно на раскрытой ладони или пустой ровной крыше долгостроя.       Но чаще всего они не ужинали совсем и никуда не ходили. Его мальчик приходил к нему уставший после двух спаренных смен, заваливался, растягиваясь на их панцирной кровати с убогим тонким матрасом и простынкой в звёздочку и спал до вечера следующего дня. А он никуда не отходил от него, гладил по спине, убаюкивая; через пару часов сваливался рядом, прижимал его к себе. Боялся ухода. Боялся потерять. Был неуверен в себе. Ведь ему постоянно  было стыдно, за то, что он может дать только такую жизнь.    Но это было тогда. И несмотря на все, как тогда казалось, убогость и опустошенность любовной оболочки, они всё-таки в первую очередь были друг у друга. А сейчас?       Сейчас он лежит в своей квартире на полу один. Его где-то под скулами душит собственная никчёмность, страх на живую режет по глазам; руки, что некогда в крепких, горячих объятиях сжимали близкое тело, тряслись от боли, рождавшейся где-то под избитыми об стены и пол костями.       Он бы обязательно успокоил его. Поцеловал бы легко и чуть с хрипотцой в голосе уверил бы в то, что они со всем обязательно справятся.

"Главное, что вместе. Главное, что рядом".

      Днём он хотел пригласить его к себе, ведь он опять начинал топить себя в густом гное одиноких будней, приукрашивая это алкоголем. Он с робким ожиданием встречи набрал его номер, прослушал вереницу гудков; покорно выслушал автоответчик. Он набрал ещё раз, но уже без былого запала и с тревожностью, бившей его по щекам. Или это скрипом стучали зубы?       На двадцать седьмой раз он набрал его друга. Друг взял трубку. Был час ночи. Друг сказал, что он вернулся к жене и больше не собирается шляться по сомнительным хатам.       Тогда он сказал: "Спасибо".       Друг ответил: "Пожалуйста". Поинтересовался: "Не надо ли чего передать?"       Он ответил, что не надо. Друг посоветовал не загоняться, и как-то насмешливо что ли (?) указал на то, что это было ожидаемо, и сбросил.       Был час ночи. Он лёг на холодный пол.       Сейчас уже три утра; пол под спиной прогрелся и доски начинали раздражать уставшую спину. Он чувствовал себя как в гробу. Снизу доски, по бокам стены, сверху — потолок – крышка, он был посередине. Мёртвый и никому не нужный. Его похоронили заживо и забыли закопать, оставляя гнить на голой, пустой земле.       Вечно неисправные часы начали тикать ещё громче, почти перебивая связки мыслей, что вторили стрелкам, долбили череп изнутри. Он закрыл уши ладонями, но стук не прекратился. Ещё и машина эта чёртова не собиралась вырубать свои сучьи фары и слепила вместе с утренними сумерками прямо в истерзанные неосознанными слезами глаза.       Слева, со стола, что-то упало. Это "что-то" было металлическим. Это был неисправный будильник, что он уже давно зарекался выбросить. Уже не надо. Одна из шестерней отлетела ему по шее. Он попытался отвлечься. Задумался.       "Почему свалился будильник?" Кто-то толкнул стол. Но он дома один. А его мальчик больше не вернётся. У него жена.       "Тогда, это дверь ударила по столу". Да, верно, дверь. Но кто открыл её? А почему сразу "кто"? Ведь вернее сказать "что".    Ветер. Да, ветер.       "Но откуда он взялся"? Сквозняк. Кто-то открыл входную дверь и создал сквозняк. Но он был дома один. А мальчик больше не вернётся. У него теперь есть... – Ты спишь что ли?! Ты долго не открывал дверь, пришлось выломать её. Извини. Я беспокоился. Что ты лежишь? Вставай. На улице такая погода хорошая. Пойдём на крышу. Рассвет, все дела. Посидим-пообнимаемся, прям как ты любишь, – улыбнулся, – вставай, Аз, пошли скорее.    он наконец-то вспомнил

Дай мне повод, дай мне повод

Поверить, что я жив, что я нужен тебе

Всюду холод, всюду холод,

А я же живой, просто малость разрушен теперь

Живой – NЮ, кровь из носа