Личный рай Джона Таузига

У Джона Таузига, громадного сурового мужика, которого за десять шагов обходили миленькие девушки и при взгляде на которого иногда начинали реветь взахлёб маленькие дети, была тайна. Он любил растения. Очень любил. Причём всякие хитрые. Которые растут на жаре, в пустынях, под палящим солнцем. Всякую лиственную ерунду он не уважал, делая исключение только для замиокулькаса — тот был так же суров, как сам Таузиг, настолько, что рвал горшки, в которых рос, и мог месяц прожить без воды. В Инстраграме Таузиг был подписан на тег #succulents и ещё на пару десятков суккулентоводов, главным образом японских и корейских — они выкладывали фото растений невероятной красоты. Иногда Таузигу снилось, что он медитативно компонует суккулентные садики в здоровенных керамических ёмкостях ручной работы, низких и широких. Или делает многоуровневую композицию из битых горшков, с обязательной лесенкой и фигуркой Тоторо или кодамами. И да, японскую анимацию Таузиг тоже очень уважал. Но никому не признавался. Здоровенному мужику под два метра ростом с плечами шириной с двухстворчатый шкаф, боевику Альфа Страйка, который, случалось, врукопашную заламывал барибала, объявлять вслух, что он обожает дракона Хакуи, держит у подушки плюшевую кодаму, считает, что ему надо было родиться Тоторо и обожает выглядящие инопланетными растения, хуже, чем признаться, что под чёрной формой он носит розовые кружевные стринги и подвязку. Ну, так считал Таузиг. Боевик, он не рассчитывал дожить до пенсии, пусть у людей его профессии она и ранняя. Но усердно откладывал цент к центу, втайне мечтая, что когда-нибудь он переедет в Сан-Диего, купит там дом с большущим участком пустыни и займётся тем, чем всегда хотел: будет выращивать суккуленты и создавать мини-сады и композиции. Однако пока у Таузига не было и простенького кактуса — опунции или маммилярии. Впрочем, кактусы он и не любил. Жизнь боевика с длительными миссиями не способствует правильному уходу даже за самыми неприхотливыми растениями. Даже больше, чем личной жизни. То, что последняя подружка ему изменяла, Таузиг перенес гораздо равнодушнее — его не было два с половиной месяца, девка молодая, дело житейское, — чем то, что она залила и сгноила вариегатный крестовник Роули, который напоминал Джону бабушкины бусы. Загремев после очередной миссии в госпиталь со сложным осколочным переломом малой берцовой кости и парой огнестрельных ранений, Таузиг окончательно понял, что с его профессией можно разве что камень завести. Или пень. Он видел такие в каком-то хюгге-магазине. Ценник на обычный тополевый пень был заоблачный. Никакой, даже самый неприхотливый суккулент, не выдержит трехмесячного отсутствия полива. А если и выдержит, рад не будет. Самым обидным оказалось то, что Таузиг со свистом пролетал мимо собственного дня рождения. А ведь в Альфа Страйке дни рождения, особенно всякие тридцатипяти- и сорокалетия отмечали с размахом и подарки дарили с выдумкой, скидываясь всем отрядом. Как командир Рамлоу ухитрялся прознать всякие тайные чаяния чёрных душ своих бойцов, не знал никто. Но каждый из них всегда получал в подарок именно то, чего по-настоящему хотел. Таузигу как раз должно было стукнуть тридцать пять через десять дней. Вот только из госпиталя его так скоро никто не отпустит. А в госпитале так скучно, когда нельзя ходить! Впрочем, заскочивший на десять минут Рамлоу бросил своему бойцу на живот планшет с зарядником и заявил: — Наслаждайся. Там терабайт, что ли. Смотри киношки. И моментально умчался, будто ему хвост подпалили. Командир всегда так носился. Ростом Таузигу до уха, а энергии в нём столько, словно он ракетное топливо пьёт и урановыми стержнями закусывает. Кто-то залил в планшет кучу фильмов: и любимые Джоном тупые комедии вроде «Американского пирога», и ещё более тупые ужастики типа «Бобров-зомби». Но среди всего этого трэша Таузиг с немым удивлением обнаружил папку с почти всеми фильмами студии Ghibli. Не было только «Могилы светлячков». Таузиг смотрел кино, пока планшет не раскалялся, терпел врачебные манипуляции, с удовольствием слушал ежедневно заходивших к нему страйковцев, но сам молчал: он был неразговорив. Лаки, сияя глазищами, шёпотом и по секрету рассказал Джону, что Альфа Страйк готовит для него «охренный сюрприз, упадёшь, когда увидишь!». Но что за сюрприз, мужественно умолчал, хотя обычно у Лаки, как говорил командир, «вода в жопе не держится». Из госпиталя Таузига выпустили нескоро, выдав два костыля-канадки — от кресла он отказался напрочь. Суровый молчаливый Роллинз — впрочем, после того ранения, когда ему рожу собирали по кусочкам и всандалили в челюсть шестнадцать титановых штифтов, он всегда был таким, — довёз его до дома. Жил Таузиг в бруклинском браунстоуне. Повезло с наследством — мачеха расстаралась. Налоги, конечно, зверские, зато квартира здоровенная и район спокойный и красивый. Места у Таузига было столько, что хватало не только ему, но и время от времени падавшим у него бойцам из Альфы, которых в очередной раз прихлопывало жизненными неурядицами. Правда, крыльцо… Эти проклятые десять ступенек Таузиг преодолевал, матерясь про себя. Роллинз топал сзади, готовый поймать, но не помогающий. И правильно. Таузиг не дряхлая старушка. Просто подбитый боец. Наконец он дополз до своей квартиры. Роллинз протянул руку из-за его спины и повернул ручку, открывая. Едва Таузиг переступил порог, как его оглушили вопли, улюлюканье и рёв. Альфа Страйк в полном составе орал: — С днём рождения! Поздравляем, медведь! Рот Таузига против воли растянулся в дурацкой улыбке. К тому же он учуял запахи жареного мяса и острого пряного соуса, и в желудке, истомлённом больничной кормёжкой, голодно заурчало. — Живи долго, боец, — похлопал его по плечу командир. Лаки нетерпеливо плясал за его плечом, как та собачонка из «Маски». Правда, пёс был поумнее. — Идём! — ныл он. — Командир, ну покажем же! — Не кипеши! — одёрнул его Рамлоу. — Ты как, Джон? — Нормально, — ответил Таузиг. Ему и самому было невероятно интересно, что командир придумал ему в подарок. — Ну тогда двинули, — скомандовал тот и повёл Таузига в дальнюю комнату, здоровенную и пустую, которую он ни для чего не использовал. — Готов? — прищурился Рамлоу прежде чем распахнуть дверь. — Нет, но давай! — решительно ответил Джон. И Брок Рамлоу, командир Альфа Страйка, матерщинник, мудак и ублюдок, распахнул дверь в личный рай Джона Таузига. Там было всё! Стеллажи с подсветкой вдоль стен, заполненные эхевериями, хавортиями и мелкорослыми видами алоэ. Свисающие с сияющего специальными лампами потолка хойи двух десятков видов. Крестовники и крассулы. Отдельно стоял новенький верстак, под которым теснились мешки с грунтом и дренажом, горшки и ёмкости, лопатки, грабли, декоративный камень, древесный уголь и перлит. По углам гордо высились четыре замиакулькаса разных сортов. А посреди верстака красовались десятки самых разных кодам и шесть или семь тоторо разных размеров. Таузиг дополз до кресла, упал в него, уронив костыли, сцапал самого крупного тоторо, сжал в кулаке, обвёл взглядом свою сбывшуюся мечту, и у него запекло глаза. Лаки что-то трындел про настраиваемую систему автоматического полива и климат-контроль, Мэй, запрокинув голову, пялилась на цветущую хойю беллу, свисавшую с потолка, Милз, который наверняка и добыл информацию об увлечениях товарища, осторожно тыкал пальцем в длинные туманно-зелёные побеги очитка Моргана. Таузиг не слышал. Командир, посмотрев ему в лицо, усмехнулся и выпихал всех за дверь. — Пожрать мы тебе принесём, — пообещал он.