Трещина на скорлупе

      Всё случилось само собой. Как будто их обоих нежно подхватила река и понесла вперёд по течению. И они оба знали, что поток не оборвётся губительным порогом. Они знали, что река будет течь вечно, изо дня в день, пока в какой-то момент глаза больше не смогут открыться. Но даже тогда, когда всё будет кончено, они поднимутся в воздух и будут парить меж облаков, глядя сверху вниз на то, как река несёт кого-то другого, и улыбаясь.       Девять лет. Девять долгих, бесконечных лет. Кажется, что их вовсе никогда не было. Кажется, что девять лет протянулись как целая жизнь. Даже воспоминаний друг без друга у них было не так много. Словно их жизни начались в один и тот же момент и протекали параллельными линиями.       Кажется, пришло время оглянуться назад, на ту точку, из которой они пришли. По крайней мере, в последнее время Джемин чувствовал внутри себя, где-то под ложечкой, скребущую потребность проанализировать всё, что случилось за эти годы. Ему хотелось поговорить об этом с Джено, что было логично, ведь они делились всем. Но он не решался. Джено был таким спокойным и счастливым, что Джемину не хотелось его тревожить. Ему казалось, что этот разговор пустит трещину по поверхности их скорлупы, и в итоге она расколет их яйцо вдребезги.       – Почему именно яйцо? – недоумевал Джено, когда Джемин впервые привёл это сравнение. – Мы что, птицы какие-то?       – Ты точно не птица, а есть и всегда будешь собакой, – улыбнулся Джемин; Джено отразил его улыбку. – Я… я чувствую нас так. Как будто мы сидим в яйце, а вокруг скорлупа, и мы защищены от всего плохого… Ты ещё не понял, да?       – Да нет, – Джено пожал плечами. – Я всё понял. Просто не хотелось бы сидеть в скорлупе. В ней же сидят эмбрионы, а мы уже взрослые. Нам должно быть тесно. И тогда мы должны вылупиться, да?       При слове «вылупиться» Джемин невольно вздрогнул. Настроение потухло. Джено не обратил на это внимания, и Джемин быстро сменил тему.       В их комнате всегда ощущалось спокойствие. Спокойствие и тепло. Во-первых, потому что они запаслись тёплыми одеялами и даже подумывали о том, чтобы купить обогреватель на случай холодных ночей. Во-вторых, они всегда могли согреть друг друга. Как-то раз Джемин приболел, у него поднялась температура. Не очень высокая, но его бил сильный озноб. Он ёжился под своим одеялом и никак не мог согреться, чтобы унять дрожь в теле. Вдруг Джено сказал, что не боится заразиться и что Джемин может лечь рядом с ним. Джемин, немного приободрившись, юркнул к нему под одеяло. Джено прижался к нему со спины, моментально согрев его – от него всегда валил жар, как от печки. Джемин устроился удобнее, пододвигаясь ещё плотнее, и заснул с улыбкой на губах.       Они всегда находились в идеальном балансе. Джемин поддерживал Джено, а Джено – Джемина. Правда, Джено приходилось выручать Джемина гораздо чаще. Каким-то невероятным образом Джено вырос уравновешенным и уверенным, а Джемин об этом мог только мечтать. Внутри него, – особенно в последние годы, – скручивалась пружина и запускала «вредные механизмы», как это называл сам Джемин. В такие моменты он начинал крутить что-то в руках, подковыривать кожу на пальцах, дёргать ногой, просто суетиться. Он упускал момент и потому терял контроль над собой, хотя внешне, особенно лицом, он оставался спокойным. И окружающим этого было вполне достаточно, чтобы думать, что с ним всё в порядке. Но Джено всегда обращал внимание на эти сигналы. Он всегда оказывался рядом и находил способ заземлить мечущегося внутри себя Джемина. Он брал его за руку, переплетая пальцы, – и уже было никак не сковырять болячку или накрутить какую-нибудь нитку на палец; он клал тяжёлую ладонь ему на колено, и оно больше не могло двигаться ритмично, придавленное весом; он подходил и обнимал его или пытался переключить внимание – Джемин всегда легко отвлекался на Джено, что бы они ни делали. Джемин тоже старался ради Джено, поддерживал его как мог. Но Джено не так часто нуждался в помощи. Иногда Джемин компенсировал чувство вины готовкой, и ничего не подозревающий Джено этому был только рад.       – О чём ты думаешь? – спросил Джено, когда они ехали после репетиции в общежитие. Джемин отвернулся от окна, куда он смотрел не моргая минут десять, и перевёл взгляд на Джено. Джено сидел на соседнем сидении, положив руку ему на бедро. Большой палец поглаживал его через спортивные штаны невесомо и мягко.       – Я думал про скорлупу, – сказал Джемин не задумываясь. Джено улыбнулся шире, отчего его глаза превратились в полумесяцы.       – Опять это яйцо, Джемин-а, – сказал он с шутливым упрёком. – Я воспринимаю яйца только в жареном виде.       Джемин понимал, что Джено сказал это лишь для того, чтобы Джемин улыбнулся в ответ. Но этого не случилось. Джемин оценил его попытку разумом, а сердцем принять не мог. Он чуть скривил губы, покивал, будто говоря «Я тебя услышал» и переложил руку Джено со своего бедра на его собственное колено.       – В чём дело? – спросил Джено, уже серьёзнее. Джемин повернулся обратно к окну и, неудачно дёрнув заусеницу, из-за чего на открытой коже выступил шарик крови, поморщился:       – Ни в чём, Джено-я. Дай мне подумать о своём.       Джено больше ничего не говорил.       Через пару часов Джемина заело чувство вины, и он стал упрашивать Джено пойти с ним в их любимую кофейню. Джено посмотрел на него удивлённо, но согласился. В темноте, разбавленной только далёкими вывесками и высокими фонарями, Джемин почувствовал себя лучше, легче. Они взяли по стакану кофе и гуляли по улице одни, болтая про игры и про то, что случилось за день.       А потом они зашли в супермаркет, – Джено захотелось чего-нибудь перекусить, – и Джемин, бесцельно шагая рядом с холодильниками, увидел упаковки с яйцами. Ему снова стало не по себе.       – Ты чего? – Джено подошёл к нему с какой-то большой упаковкой. – Я тебя потерял.       «Потерял».       Джемин уставился на него во все глаза. Связь с действительностью на секунду выскользнула у него из рук, и остались лишь тёмные глаза Джено, полные спокойствия и гармонии. Потом Джемина тряхнуло, как будто его, как марионетку, дёрнули за плечи, и он моргнул.       – Пойдём отсюда, – сказал он тихо. Джено приобнял его за плечи и, не говоря ни слова, повёл его на кассу. Уходя, Джемин обернулся и ещё раз бросил взгляд на холодильник с яйцами.       – Обними меня, когда мы будем на улице одни, – быстро прошептал Джемин, чувствуя, как холод в груди стремительно разрастается. Джено кивнул и коротко поклонился продавцу.       Как только они нашли участок тротуара, не освещённый фонарями, Джено притянул Джемина к себе. Джемин уткнулся носом ему в плечо, жадно вдыхая перемешавшиеся запахи духов и дезодоранта.       – Что с тобой происходит, Джемин-а? – спросил Джено, заглядывая ему в лицо. Джемин, сжимая толстовку на его плечах крепче, помотал головой. Джено вздохнул. Не раздражённо или устало – а так, как будто ему тоже было больно. Хотя Джемин и сам не понимал, чем он болеет. И болеет ли вообще.       Оглядываясь назад, Джемин понимал, что не всё, чего ему хотелось или что он представлял, сбылось. В плане карьеры он никогда не загадывал, считая, что в этой сфере жизни он мало что решает, ведь последнее слово всегда будет за компанией. Но в личностном плане он тоже немало разочаровался. Больше всего ему не нравилось, что он не вырос. Точнее, вырос, конечно, но не так, как хотелось. Джено его перерос: стал мускулистым, жилистым, сильным и мужественным. Джемин почему-то считал, что со временем они будут одинакового роста и будут находиться в одинаковой физической форме. Но гены не поменяешь, и поэтому он вырос, скорее, хорошеньким: тонкие руки и ноги, узкая талия, милое личико. Иногда, когда он случайно натыкался на их с Джено фотографии или перехватывал их отражение в стеклянных витринах, он расстраивался и злился одновременно. Почему он не такой, как Джено? Почему он не такой же сильный? Почему у него не такая же резкая линия челюсти? Почему у Джено такие широкие плечи, а у него нет? Почему они не одинаковые?       Они покупали парную одежду, обувь и украшения. Но чувство какой-то неправильности, несоответствия, непохожести всё равно не пропадало. Даже когда Джемин тайком надевал вещи Джено, они смотрелись на нём просто смешно. Он выглядел как девушка, утащившая одежду своего парня. Джемина раздражало это сравнение, но в голову всегда приходило только оно. Он продолжал дарить Джено парные вещи и просил его о том же. И Джено, как всегда, на всё соглашался.       – Ты и Джено… значит ли это, что вам обоим могут нравиться и другие парни? – спросил как-то Чэнлэ. Джемин отвлёкся от телефона. Сердце забилось быстрее.       – В каком это смысле? – спросил он, чтобы выиграть немного времени.       – В самом прямом. В обыкновенном смысле, – Чэнлэ пожал плечами спокойно. Джемин сощурился:       – Ты на себя, что ли, намекаешь?       Чэнлэ посмеялся, покачал головой.       – Да я просто так спросил, – сказал он, видимо, думая, что Джемин так обороняется. Джемин никогда не боялся вопросов парней, но им обычно ничего не было интересно либо они всё понимали сами.       – Нет, – ответил Джемин уверенно и задумался. – Джено ответит так же.       Чэнлэ снова покивал головой, будто говоря «Понимаааю». Джемин, чувствуя, как в груди снова собирается холод, понял, что не понимает ничего.       Вопрос Чэнлэ засел в голове и наслоился на то, что грызло Джемина всё последнее время. Он старался избегать зеркал и по возможности ходить в спортзал чаще. Собственное отражение начинало действовать на нервы ещё больше, чем обычно.       Утром в выходной они проснулись раньше остальных почти синхронно, но решили тихо полежать у себя в кровати. Они ни о чём не разговаривали, периодически проваливаясь обратно в дрёму, и просто смотрели друг на друга. Потом у Джемина затекло плечо, и ему пришлось повернуться к Джено спиной. Джено сразу же положил руку ему на живот и подтянул его ближе к себе.       – Почему-то я всегда маленькая ложка, – пробормотал Джемин, растворяясь в его тепле. Он даже не сразу понял, что сказал это вслух.       – М? – встрепенулся Джено, явно задремав. – Ты что-то сказал?       Джемин открыл было рот, чтобы сказать, что ему нравится лежать вот так, быть настолько близко друг к другу. Нравится, что ладонь Джено лежит у него на животе так, будто бы она была логическим продолжением его тела. Нравится, что Джено сильнее и мускулистее.       Но вместе этого он сказал:       – Когда мы займёмся сексом?       Тело Джено напряглось. Он чуть слышно вздохнул, забрал ладонь и сел на кровати.       – Джемин-а, я тебе объяснил, в чём дело. Больше мне добавить нечего, – сказал Джено спокойно и начал перелезать через Джемина, чтобы встать с кровати. Он избегал Джемина взглядом и сделал вид, что сосредоточенно ищет свою одежду на стульях.       – Если ты меня не хочешь, то скажи честно.       Джемин не произнёс, а выдохнул это предложение. Оно его сразу же обожгло. Он привстал на локтях и пристально следил за спиной Джено.       – Это не так, ты же знаешь, – сказал он, не оборачиваясь; в голосе отчётливо звучала горечь. – Я пойду готовить завтрак. Ты поешь здесь или придёшь на кухню?       – Я пойду с тобой, – сказал Джемин и встал с кровати. Джено улыбнулся ему уголком губ. Разговаривать больше не хотелось: стало слишком зябко и зыбко.       Джемин считал, что Джено был настолько добрым и заботливым, что выдумывал оправдания, чтобы его не обидеть. Он не мог сказать ему в лицо: «Я не хочу заниматься с тобой сексом, потому что ты похож на тощую девушку». Наверное, если бы он мог быть смелее, именно это Джемин и услышал бы. Именно это ему и хотелось услышать, чтобы сложить паззл воедино. Ему не хватало буквально одного куска. И Джемин считал, что этим куском был именно секс.       Дело было не в привлекательности: они чаще, чем нужно, давали знать друг другу и даже окружающим, что находят друг друга привлекательными. Джемин был уверен, что Джено считает его красивым, да и сам он понимал, что тут природа его не обделила. Джемин боялся, что из-за того, что у них нет стопроцентного совпадения во всём, у них ничего не получается в плане секса. А если нет секса, нет и истинной близости. Джено в этом вопросе всегда стоял на своём: говорил, что боится сделать Джемину больно и что его вполне устраивает та форма близости, что была у них сейчас. Джемин злился, потому что «зажимания под одеялом» он никак не мог назвать близостью, разве что, игрой. А ему хотелось выйти вместе с Джено на совершенно новый уровень отношений, где они ещё никогда ни с кем не были и где они просто обязаны быть. Аргументы Джено не убеждали его никогда, даже когда Джено ссылался на их единственную попытку, которая была в один из дней рождения Джемина. Тогда Джемин уговорил Джено набраться смелости и попробовать, – потому что у Джемина эта смелость была всегда, – хотя бы в качестве дополнения к основному подарку. Джено долго вздыхал, но в итоге согласился. И всё вроде бы шло как нужно, пока Джемин не всхлипнул случайно. Он специально выбрал такую позу, чтобы Джено не видел его лица. Он был готов принять любую боль, если на противоположной чаше весов стоял новый виток их отношений, новая высота. И эту высоту Джемин был готов заполучить любой ценой. Он терпел, как мог, но в какой-то момент почему-то не сдержался. Джено занервничал и сказал твёрдо, что на этом они и закончат. Джемин умолял его продолжить, говорил, что он в порядке, но Джено был упрям. В конечном итоге он даже настоял на том, чтобы Джемин как можно скорее сходил к врачу, чтобы убедиться, что с ним всё действительно хорошо. Джемин разозлился и в порыве сказал, что не надо с ним возиться, «как с девчонкой, из которой вот-вот хлынет кровь». Джено тогда почему-то очень сильно обиделся. Сказал: «Дело не в том, парень ты или девушка, больно бывает всем. Я не хочу причинять тебе боль. И прекрати себя сравнивать с девушкой. Посмотри себе между ног и успокойся уже». Джено крайне редко говорил с Джемином резко и, уж тем более, грубо. Джемин очень сильно удивился тогда и замолчал.       Но, как обычно, они не могли не разговаривать и сразу же сходились обратно. Однако Джемин быстро понял, что пусть они снова разговаривают о мелочах, шутят и дурачатся, конфликт никуда не денется. И ничто не сможет удержать трещину, которая уже пошла тонкой паутиной по поверхности скорлупы. Эмбрионы внутри яйца переплелись и начали перекрывать друг другу кислород.       Со стороны они выглядели привычно: Джено всё так же придерживает Джемина за талию, они всё ещё смотрят друг другу в глаза глубоко-глубоко, на публике говорят друг о друге открыто, но с определённой осторожностью. Но как только они оставались наедине, всё свободное время уходило на препирательства. Джемин запутался в себе окончательно и просил чего-то, что сам понимал с трудом. Джено просил его говорить внятнее, но у Джемина ничего не получалось. За последнее время он стал ещё более напряжённым и задумчивым. Он чувствовал, что его затягивает глубокая чёрная воронка. Ему становилось страшно, что даже Джено не сможет его оттуда вытащить.       Джено стоял у противоположной стены, опираясь на неё спиной. Он смотрел уже не на Джемина, а куда-то в сторону.       – Джемин-а, я не понимаю, в чём проблема, – сказал он почти спокойно. Эту же фразу Джемин слышал минут двадцать назад и ранее, утром того же дня, когда они собирались. – Я не могу видеть тебя в таком состоянии. С тобой не всё в порядке.       Джемин смотрел на него, сидя на коленях на кровати. Он терялся в словах и ощущениях и просто смотрел на Джено беспомощно. Ему так хотелось, чтобы в этот, самый важный раз, Джено обо всём догадался сам и пришёл ему на помощь, высказал бы то, что Джемин никак не мог озвучить самостоятельно. И не потому, что боялся.       – Я хочу быть ближе к тебе, – прошептал он, сжимая кулаки на коленях от бессилия. – Джено-я, я не знаю, как ещё объяснить. Эта трещина на скорлупе…       – Я не могу больше слышать про это дурацкое яйцо, – Джено запустил обе руки себе в волосы и покачал головой; по его тону было ясно, что он почти на грани отчаяния. – Скажи ещё раз, Джемин-а, чего ты хочешь.       – Сделай это ради меня, пожалуйста, Джено-я, я тебя очень прошу…       – О чём ты просишь?       Джемин подавился словом.       – Только не говори, что всё то же самое…       – Но Джено-я, как же тогда… как мы будет близки?..       Джено издал истошный стон.       – Так же, как были до этого! Разве мы сейчас не близки?       – Мы не сможем быть так близки всегда. Нам нужно больше близости, а иначе…       Джемин сказал это и сразу же испугался: они ни разу не говорили о будущем. И сейчас ему стало страшно, как никогда.       – Я не прощу себя, если сделаю тебе больно. Поэтому давай оставим всё так, как есть.       – Но наши родители…       Джено уставился на Джемина, покраснев и широко раскрыв глаза.       – …наши родители родили нас. У них были настолько близкие отношения, что родились дети. Разве в этом есть что-то плохое?       Видимо, упоминание родителей настолько смутило Джено, что он не ответил ничего. Он сполз по стене вниз и сел на корточки. Он снова смотрел в сторону, иногда бросая косые взгляды на Джемина из-под уложенной чёлки. Джемин не сводил с него глаз всё это время, не шевелясь и почти не дыша.       – Я не знаю, – сказал Джено после долгой паузы, как будто самому себе. Он встал прямо и, тяжело шаркая, вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась осторожно и тихо. Джемин остался на кровати один, и ему стало ещё страшнее. Но ему не хотелось бежать вслед за Джено и просить его о чём-то опять. В последнее время Джено делал для него слишком много. Поэтому Джемин лёг на бок, в позу эмбриона, и попытался успокоить колотящееся сердце.       Дверная ручка повернулась примерно полчаса спустя. Джемин привстал, приподнимаясь на одном локте, и посмотрел в ту часть комнаты, из которой должен был появиться Джено. Джено улыбнулся натянуто, чуть напряжённо и присел на край кровати. Джемин сжал пальцами его руку, пытаясь заглянуть ему в лицо, но Джено как будто уворачивался.       – Так… – начал Джено и покашлял. – Я всё обдумал ещё раз. Если это так для тебя важно, то давай это сделаем. Я себя не чувствую жертвой, если что. Я просто очень за тебя беспокоюсь, Джемин-а. Поэтому, очень прошу тебя, прислушивайся к своему телу внимательно…       – Джено-я, – перебил Джемин; он почти не мог дышать из-за кома в горле. – ты всегда так хорошо обо мне заботишься. Я знаю, что ты обо мне позаботишься и сейчас. И всё будет хорошо.       Джено посмотрел ему в глаза и улыбнулся, чуть порозовев. Затем он потянулся вперёд, к губам Джемина. Едва начав целовать его, Джемин утащил Джено с собой на кровать.       – Подожди… – выдохнул ему в самые губы Джено. Джемин прервался на секунду, всмотрелся ему в лицо, выискивая признаки того, что Джено сейчас передумает. Но вместо этого Джено достал из кармана толстовки большой тюбик и пачку презервативов. Джемин, повисая у него на шее, улыбнулся широко:       – Когда?       – Только что, – пробормотал Джено, как будто стараясь не смотреть ему в глаза и начиная покрываться румянцем. – Я не сам… я попросил менеджера. Не говори никому, я его тоже попросил. Не мог же я… сам… Джемин-а, если что-то пойдёт не так, скажи сразу же, хорошо?       Уже весь красный, тяжеловато дыша, Джено всё равно смотрел на Джемина так, будто ему больно или стыдно. Джемин помнил слишком хорошо, что после первой попытки он корил себя ещё несколько дней. Но на этот раз, – Джемин это чувствовал всем своим естеством, – у них всё будет хорошо. Согласие Джено вдохнуло в Джемина новые силы, которых он не чувствовал уже долгое время. Ему даже показалось, что его чувства к Джено становятся ещё сильнее. Они как будто росли, тесня его грудь с радостно колотящимся сердцем; росли и переливались новыми красками. Клетка, в которой он оказался заточён, стремительно разваливалась под натиском нежности.       Поцелуй за поцелуем, Джемин чувствовал, что становится к Джено ещё ближе, чем раньше. Джено никогда не отказывал ему в ласке и жадно принимал его нежность – но в тот день всё было по-особому. В тёмной комнате их было двое. И казалось, что на всём белом свете не осталось никого больше, кроме них.       Джено всегда понимал. Даже если сначала чему-то сопротивлялся, спустя какое-то время он мог занять позицию Джемина. И как только он смотрел на вопрос под углом Джемина, видел, из-за чего он тревожился или переживал, конфликт обычно угасал. Их всегда тянуло друг к другу, неумолимо. И даже когда между ними вставали разногласия, отталкивая их в разные стороны, они всё равно находили способ вернуться. Вот и сейчас они тоже возвращались, каждый со своей дистанции, чтобы встретиться ровно на полпути.       Джемин целовал шею Джено, спускаясь вниз и чувствуя силу его тела. Внутри, непонятно вдруг почему, затрепетал восторг: ему очень понравилось быть не таким, как Джено, совсем другим. Ему понравилось, что Джено с лёгкостью держал весь его вес у себя на коленях и страховал, положив руку ему на поясницу. Ему понравилось, что Джено взял на себя ведущую роль, оставляя Джемину роль ведомого. Ему понравилось, что пальцы Джено могли запросто обвить всё его бедро и практически сомкнуться вокруг него. Ему понравилось, что Джено, очень тихо, почти так же тихо, как дыша, говорил ему, насколько он прекрасен: его волосы, его тонкая шея, его плечи и ключицы, его талия, его бёдра, его щиколотки. Джемин, закрыв глаза и осторожно устроившись на подушках, испытывал блаженство. Тихая нежность Джено затапливала его до предела. Губы сводило от улыбки: он его любит. Любит настолько, что припечатывает по всему телу тяжёлые поцелуи. Только сейчас Джемину начало казаться, что прежде, по всей видимости, Джено сдерживался, а сейчас отпускает себя. Джемин сгорал от нетерпения, желая увидеть ту сторону Джено, о которой, возможно, он даже не догадывался. У него замерло сердце от одной только мысли, что вот-вот они встретятся с прежде неизвестными версиями себя.       Прикосновение кожи к коже в тот день ощущалось особо приятно. Джемин тянул Джено на себя, чтобы иметь ещё больше точек соприкосновения. Он крепко обнимал его за плечи и целовал снова, не желая никуда отпускать. Вес Джено, придавивший грудную клетку, не давал дышать глубоко, но это же Джено. Джемин любил его всего, до последнего штриха, до самой мелкой детали. И даже затруднённое дыхание не было проблемой, если её причиной стал Джено. Он гладил Джено по волосам и целовал его в скулы и в висок в сотый и сто первый раз. «Джено-я,» – прошептал Джемин, и Джено, полупьяный, но сосредоточенный, кивнул. Конечно же, он понял.       – Мне нужно, чтобы ты максимально расслабился, – выдохнул Джено ему в самое ухо. Джемин, зажмурившись и пытаясь выровнять ритм дыхания, покивал. Сердце заколотилось ещё быстрее – не то от страха, не то от ожидания. Но страх быстро исчез, ведь Джено был рядом. И Джено уже сделал всё возможное, чтобы в этот раз Джемину не хотелось плакать. Он уже был заласкан и зацелован, у него уже не оставалось сил на чёрные мысли. Он кое-как держался за напряжённые плечи Джено и старался больше ни на что не растрачивать оставшуюся энергию. Даже стоны получались едва слышными, а ещё чаще – немыми. Либо Джено выпивал их прямо с его губ.       Весь мир был соткан из Джено. Из его жаркого дыхания, из его хриплого тихого голоса, из его веса на теле Джемина, из его скользящих прикосновений на бёдрах, из его нежных долгих поцелуев. «Джемин-а,» – раздавалось в раковине уха, а Джемин слышал: «Я тебя люблю». И он прижимал Джено к себе ещё крепче, выгибал спину ему навстречу, соприкасался ещё теснее животом к животу, обвивал ногами его талию, сминал пальцами его ритмично сжимавшиеся ягодицы, целовал-целовал-целовал. Ему хотелось раствориться в Джено окончательно, стать частью него. Чтобы между «Джемином» и «Джено» можно было поставить знак равенства – раз и навсегда.       – Ты меня любишь, – прошептал Джемин так, как будто это был большой-большой секрет и великое откровение. Джено, сверкая от пота в темноте, не смог ничего сказать в ответ и уткнулся носом ему в плечо. Джемин улыбнулся широко: сегодня Джено не говорил о любви, а показывал свои чувства безошибочно точно.       – Любишьлюбишьлюююбииииишь…       Джемин закусил губу. Джено впился неподвижным поцелуем ему в шею.       Где-то вдали, как будто сквозь слой ваты, послышался треск.       Джено щёлкнул ночным светильником.       – Фу, – он посмотрел на Джемина и поморщил нос, улыбаясь. Джемин чувствовал, как кожа на животе стремительно холодела и стягивалась, а пот неприятно лип к телу. Он сладко потянулся, ощущая во всём теле лёгкую приятную ломоту.       – Теперь-то ты мне скажешь, в чём дело? – спросил Джено, укладываясь обратно на Джемина и поглаживая его по влажным волосам. Джемин взял его лицо в обе руки и задумался. Задумался о том, осталось ли то скребущее чувство или растущий холод в груди.       – Ты опять думаешь про яйцо? – Джено улыбнулся шире. – Кто-нибудь уже вылупился или яйцо всё-таки зажарили в яичницу?       Джемин посмеялся и поцеловал родинку Джено.       – Ты будешь смеяться, если я скажу, что в конце мне послышался треск скорлупы?       – Как я могу над тобой смеяться, когда я тебя люблю?       Джемин провёл большими пальцами вдоль скул Джено, согреваясь в его словах ещё больше.       – Выходит, получилась новая жизнь, – протянул Джено задумчиво.       – В смысле? – Джемин посмотрел на него сосредоточенно.       – Когда яйцо трескается само, из него вылупляется птенец. Это и есть новая жизнь, – сказал Джено серьёзно. Теперь задумался Джемин. Почему-то эта мысль никогда не приходила ему в голову.       – Скорлупы больше нет, но есть птенец и его свободная жизнь. Разве не так?       – Так, Джено-я… мне… мне как-то в голову не приходило…       Джено хмыкнул самодовольно и потёрся кончиком носа вдоль ямочки на грудине Джемина.       – Только я всё равно не понимаю, причём тут секс.       – Ну, – начал Джемин, глядя в тёмный потолок и перебирая волосы Джено; он уже вырвался из плена чёрных мыслей, и теперь всё, что случилось в тот сложный период, ощущалось нелогичным и чужим. – Сейчас это всё звучит странно, но тогда казалось таким логичным… Я думал, что все пары, у которых крепкие близкие отношения, занимаются настоящим сексом, – Джемин не стал обращать внимание на то, что Джено театрально закатил глаза. – У нас вроде бы были именно такие отношения, но настоящего секса не было. Мне начало казаться, что так получается только из-за того, что я недостаточно хорош для тебя в плане секса, и поэтому ты меня не хочешь…       – Когда бы я тебя не хотел, На Джемин? – почти взвыл Джено. Джемин приложил палец к его губам, чтобы он больше его не перебивал. Джено лизнул его, и Джемин, скорчившись от фальшивого отвращения, вытер палец о его голую лопатку.       – И вот, – продолжил он. – Если ты меня не хотел, то всё, это конец. А как меня хотеть, если я похож на непонятно кого? Ты такой мускулистый и мужественный, а я…       – Самый красивый и сексуальный парень, которого я только видел за всю свою жизнь, – низкий голос Джено прокатился тяжёлым раскатом прямо в низ живота Джемина, заставив его тяжело сглотнуть. – Ты не представляешь, каких усилий мне иногда стоит держать руки при себе, даже на людях. Это очень тяжело… И откуда вообще взялась эта мысль?       Джемин пожал плечами. Подумал немного и заговорил снова:       – Я как будто заболел. Был сам не свой, во всём сомневался. И очень боялся, понимаешь? Что вот прошло девять лет, и всё это время мы вместе. А как будет потом? Мы не знаем. Девять лет – это приличный срок, уже за это нужно быть благодарным. И я благодарен. Но я хочу больше. Больше тебя. Хочу, чтобы у нас была одна жизнь на двоих, понимаешь? Чтобы нас было не разлучить никогда и ни за что…       – Я был с тобой всё это время и хочу быть ещё столько же – а потом ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и так до самого конца, – сказал Джено уверенно. Джемин снова ощутил себя в безопасности: ведь из них двоих именно Джено стоял на обеих ногах крепче, это он был якорем.       И, наверное, насчёт растрескавшейся скорлупы Джено тоже был прав?..       – Давай-ка сходим в душ, пока сюда не зашёл кто-нибудь из парней и не увидел нас в чём мать родила, – сказал Джено, поднимаясь с кровати и утаскивая Джемина вслед за собой.       – Думаешь, они бы сильно удивились? – улыбнулся Джемин, натягивая спортивные штаны и первую попавшуюся футболку.       – Наверное, нет, но будет очень неловко. Не хочу портить себе настроение, – пожал плечами Джено. Джемин подошёл к нему ближе, взял его лицо в обе ладони и поцеловал, пытаясь выразить ту огромную, выше неба, радугу, которая переливалась у него в душе. Когда он открыл глаза, то увидел, что Джено начинает смотреть на него так, как будто одного раза на вечер ему будет недостаточно. Джемин, хихикнув даже слишком громко, схватил его за руку и побежал вместе с ним в коридор, в сторону ванных комнат.       Парни сделали вид, что они ни о чём не подозревали и ничего не заметили.       Стихия всегда сильнее человека. Они могли бы сколько угодно противиться реке, но она всё равно подчинила бы их своей воле и привела бы их обоих к их истинной судьбе. Но они не сопротивлялись, чувствуя, что в их жизни, уже общей, одной на двоих, происходит нечто важное, нечто такое, что изменит их навсегда. Изменит непременно в лучшую сторону. Они знали, что, попав в русло реки, они обретут самое больше счастье, а чуть позже – истинных себя.