gentle and obsessed tries

      В прошлом году Венти так и не пришел на праздник фонарей в Ли Юэ, куда Итэр приглашал его вместе с собой. Архонт не помнил, что послужило этому причиной – возможно, день накануне был проведен в таверне.       В этот раз он точно хотел бы пойти. Только при мысли о путешественнике какое–то странное чувство стыда охватывало его, будто он в чем–то виноват перед Итэром. Но это же не так? Он не делал ничего плохого, тем более, в тот раз он спросил разрешения, так что это не было чем–то внезапным и отвратительным. И главное, что сам путешественник не отказал, лишь спросил, зачем Венти это нужно. Но тем не менее, они продолжали старательно не попадаться друг другу на глаза. По крайней мере, какое–то время; так что составить другу компанию и в этот раз не представлялось возможным. Не хотелось неловко сидеть и молчать, слушая недовольства Паймон.       Не сказать и того, что Архонт ни разу не видел воочию этого события. Видел, и не единожды, но совершенно точно посмотрел бы еще раз, потому что сотни огоньков в небе, за каждым из которых стоит чье–то сокровенное, проговоренное про себя, приводили его в какой–то благоговейный восторг. И Венти нравилось ощущать такое, это было приятно.       В одиночестве тоже была своя прелесть. Архонт по умолчанию был одинок и не нуждался в дружбе, но он давно выбрал для себя путь «человеческого» существования, так что общался много, много больше, чем раньше. И, нужно признать, иногда от этого уставал. Поэтому, когда все было мирно и спокойно, можно было предаться размышлениям в одиночестве, или напротив – совсем ни о чем не думать. К счастью, в отличие от большинства людей, он это умел. Но в последнее время его голову в такие моменты стали наполнять отзывающиеся чувства и ощущения. Не сказать, чтобы ранее Венти не восхищался природной красотой или формами существования, он все–таки был поэтом, и прекрасное лежало в основе его баллад, но новые ощущения, которые он понемногу обретал, были прекрасным для них дополнением.       Сейчас Венти сидит на возвышенности, наблюдая за постепенно разгорающимся торжеством. Он ни о чем не думает, лишь отмечает, что его одежда слегка промокла из–за влажной после недавнего дождя травы, в воздухе витает приятный запах цветов цинсинь, а струны на его лире отзываются легкой вибрацией на касающиеся их потоки ветра. Скоро они начинают отзываться и на прикосновения Архонта, который извлекает из них незамысловатую, но приятную слуху мелодию. Она, хоть и довольно тихая, уносится далеко, звеня стеклянными колокольчиками на горных склонах и наполняя пустые раковины на песчаном берегу, так что теперь, если поднести одну из них к уху, среди шума волн в ней можно было бы различить тихие отзвуки мелодичной лиры.       Все его естество сейчас будто резонирует с музыкой, и Венти прикрывает глаза, наслаждаясь внутренней гармонией. Но это состояние не отключает его от внешнего мира, так что Архонт может ощутить чужое присутствие. И он знает, чье, для этого ему нет необходимости оборачиваться.       – Привет, Сяо, – тихо проговаривает бард, все так же не открывая глаз. Адепт столбенеет. Он ступал неслышно, но это все равно не помешало ему оказаться раскрытым. Конечно, это же Архонт. Он чувствует все.       – Ты пришел посмотреть на праздник? Я тоже, – улыбается Венти, все же разворачиваясь и прерывая игру.       Не сказать, чтобы Сяо пришел сюда ради праздника. Когда до боли знакомые звуки донеслись до его слуха, он, будто зачарованный, проследовал к их источнику. Он стоял, словно тогда, опершись на копье, смотря на хорошо врезавшиеся в память очертания чужой фигуры.       Адепт не ответил. В принципе, другого Венти и не ожидал.       – Может, присядешь? Или так и будешь стоять? – из уст Архонта это звучит отнюдь не грубо, скорее как своеобразное приглашение, которое Сяо принимает, опускаясь на траву там же, где и стоял. – А что как не родной? Садись сюда, я не кусаюсь, – Венти вновь улыбается, хлопая по траве рядом.       Адепт не спорит. Он садится рядом, бросая короткий взгляд на Архонта, который тот тут же перехватывает. Венти улавливает в нем все те же чувства, что и в прошлый раз, когда они встретились во дворе «Ваншу». Ему становится не по себе, но бард этого не показывает.       Не так давно он окончательно преуспел в том, чтобы «переносить» на себя чувства других, словно бы переживал их сам. Венти знал, что даже не все люди способны на такое (хотя этому можно научиться), и вполне гордился собой. Это хороший навык. Спасает от многого и помогает во многом: ты не ляпнешь чушь, поставив себя хотя бы примерно на место другого, или узнаешь, как и чем ему можно ответить. Но и «обратная сторона» у этого умения тоже существовала. Как минимум, для Венти, для которого абсолютно все чувства были слишком яркими. Сейчас он слишком ярко перенес на себя грусть и ту боль, что уловил в чужих глазах.       – Сяо? – зовет бард, слегка касаясь чужой руки, когда замечает, что взгляд «собеседника» направлен в одну точку, просто в воздух. Адепт дергается, инстинктивно хватаясь за древко копья, а вслед за ним дергается и Венти, убирая руку, но успевая заметить, как напряжен Сяо. – Я не представляю для тебя никакой опасности, видишь, я даже безоружен, – с улыбкой отмечает он, кивая на лиру в своих руках.       – Я понял, – наконец слышится в ответ.       Венти застывает. Он первый раз слышит голос Адепта. Не то, чтобы тот был каким–то удивительным, но то, как редко он разговаривает, добавляет и такой обычной вещи, как голос, элемента секрета.       – У тебя красивый голос, – тут же замечает Архонт на вопросительный взгляд напротив, – мол, чего уставился? – и тихо хихикает, будто только что сказал что–то невероятно смущающее.       «Красивый голос?»       – Сыграть тебе что–нибудь?       Адепт кивает.       – А? – Венти спрашивает еще раз, делая вид, что налаживал струны и не увидел, что там ему отвечают жестами.       – Да.       Бард раздумывает несколько секунд, после чего кладет ладонь на инструмент, как подобает, и начинает играть.       И теперь замирает Сяо. Снова, еще раз. Адепт не мог сказать, что Барбатос безоружен. Любой звук этой лиры мог заставить его впасть в ступор, но эта мелодия… это ведь та самая мелодия. Сяо никогда не ошибется. Она была самым мощным оружием. И он так давно искал с ней встречи.       – Играл ее как–то очень давно, – Венти пожимает плечами. – Позабыл, а теперь вдруг вспомнил.       «Хорошо, что вспомнил»       – Что–нибудь еще? – Архонт выжидающе смотрит на Сяо и улыбается. Он не провоцирует его на «поговорить», совсем нет.       – Сыграй ее еще раз.       – Ого, зачем? – бард искренне удивляется. Он ведь только что слышал?       – Мне нравится.       Венти не спорит. Конечно, все еще удивляется, но уже с улыбкой, осознавая, что Сяо наконец проявляет хоть какую–то участливость и эмоции. Он играет еще раз ту же самую мелодию, но в этот раз не заканчивает.       – Смотри! – оживленно восклицает бард, указывая пальцем в небо, где над гаванью поднимаются первые фонарики. Он резко ложится и переворачивается на спину, так, что его голова теперь слегка свисает с края.       Сяо дергается, когда Венти так делает, и тут же хватает его за руку, чтобы удержать от падения, если что. Инстинктивно или из беспокойства, он не знает.       – Все нормально, – заверяет того бард. – Срочно ложись, как я!       Но видя замешательство в чужих глазах, Архонт просто дергает его за руку, заставляя лечь рядом. Адепт отмечает, что тот достаточно сильный, несмотря на хрупкое телосложение. И бесцеремонный.       Восхищенный Венти чуть ли не пищит от открывающейся картины. Сотни фонариков взмывают в небо, отражаясь в воде; граница города скрывается из–за угла зрения, и теперь кажется, что и фонарики, и их отражения – это все сплошь светящиеся огоньки, и их все больше и больше с каждой минутой.       «Почему обязательно вверх ногами?» – думает Сяо, но продолжает лежать и смотреть.       – Так красиво, – тянет Архонт, прижимая к груди свою лиру. Но думает он не только об этих фонариках.       Что происходит внутри Сяо? Да, Моракс рассказывал ему об Адепте, но, очевидно, не все. Венти не выпытывал. Про человека с таким взглядом Архонт бы не сказал «в порядке». Но Сяо не человек. Тем не менее, Адепты чувствуют – так ведь?       Он смотрел уже не в небо, а на парня рядом, на то, как упавшие с лица волосы небрежно свисают вниз, а в янтарных глазах отражаются движущиеся огоньки. Сяо очевидно не ответит ему, если тот начнет спрашивать.       – Куда ты? – Венти садится на траве, когда Адепт поднимается.              – Мне нужно идти.       – Постой, – Архонт тоже поднимается, чувствуя, как неприятно липнет к телу холодная одежда.       Сяо останавливается, но не разворачивается.       – Приходи завтра к Озеру Звездопадов, – внезапно даже для самого себя выпаливает бард.       Адепт молчит несколько секунд, после чего исчезает, так и не ответив.