Палата #86

      Это было ошибкой с самого начала… Нет, все конечно же заслуживают лечения, но пихать людей, до этого дня сражающихся по разные стороны в одну палату, было опрометчиво. Как им только ещё причуды не заблокировали-то?       Первые два с половиной дня прошли гладко. От того, что все были серьёзно ослаблены. Изуку правда было немного не по себе, но это мелочь. Он наблюдал за каждой падающей каплей из капельницы, иногда смотрел на капельницу бывшего злодея (пока непризнанного бывшим, но уже не настолько угнетаемого), пока этот самый злодей не раскрыл своих глаз.       Блять… Вот тогда Мидория осознал, куда он попал. Всё та же история семьи Тодороки, в которую он с легкой руки вляпался из-за гетерохромного друга. И… маленькая… кхм… оплошность. Нельзя оставлять людей, которые пытались прибить друг друга ещё до того, как началась вся эта заварушка с больницей Джакку и горной виллой Гунга, наедине. Кейго (больше не Ястреб и, тем более, не птица, после BigBoss'а от крыльев ни хрена не осталось) пару раз хотел забить точно такого же, всего забинтованного седовласого парня капельницей, пока Старатель попеременно прощался с прыгающим сознанием и никоим образом не мог помешать этому. — Мидория-кун, если ты закроешь глазки и уснёшь, то ты не увидишь этого, а значит и виноватым не будешь, — Таками только выглядит безобидно. Без тёплой куртки и широких штанин совсем мелкий, задаром, что чуточку выше веснушчатого, но опасность исходит от него пиздец какая. И Изуку понимает, что не зря Ястреб сидел так высоко в рейтинге, совершенно оправдано. — Жареный петух снова кукарекает, надо же, — Тойя абсолютно, бесповоротно прикован к своей постели, без права на то, чтобы даже головой свободно вращать, а Изуку стоит между ними, как самый здоровый из всей собравшейся четвёрки. — У тебя сил тогда не хватало, сейчас их и подавно нет, чёртов наггетс.       Зелёные глаза парня нервно дёрнулись. Правдой оказалось то, что Шото рассказал о своём старшем брате. Он морально вымораживал гадкими словечками, больно тыкая в самые гноящиеся раны. У Ястреба — вся птичья тема и полезность. В самую блять точку, ещё один недруг-друг Тодороки. — Таками-сан, нельзя! Вам и самому двигаться нельзя, — хищный золотистый взгляд успевает прорезать небольшое расстояние между бывшим шпионом, студентом-недоучкой, в очередной раз мигнувшим глазами вечным вторым, то есть первым, местом и неудавшимся самоубийцей. Изуку мысленно проклинает свой подбор слов «не в тему» и незаметно для всех загоняется, что лучше бы он молчал, а не стоял между двумя мумиями стеной. — Да ему и лишний раз дышать нельзя без указки своих хозяев, — штопанный-перештопанный задыхается от собственного недосмеха, в котором всё ещё явственно ощущается гарь. — К тебе у меня претензий нет, мелочь зелёная. Можешь отойти, чтоб в эту поганую КОБ’овскую рожу я мог надымить напоследок?       Изуку считает до пяти, вспоминает слова лечащего врача и увеличивает количество препарата в капельнице экс-злодея. Его феноменально быстро вырубает, хитрая ухмылка словно оскал затмевает лицо номера два. — Если он тихо-мирно умрёт на больничной койке, я этого не переживу. Ты может в будущем и герой, но дай мне сделать одну невесомо-правильную вещь… Я выкину его из окна к чёртовой матери, — это улыбка. Изуку уверен, что с большей вероятностью встреча с Все-за-Одного для крылатого героя не прошла гладко. Он точно свихнулся или хорошенько приложился головой. В любом случае, когда они разрабатывали план действий, Ястреб был в своём уме, не то что сейчас. Шутить про мать он бы точно не стал, не о своей и не о чужой тем более. Не в его стиле, учитывая, что его родная матушка после встречи с синепламенным собрала свои вещи и умотала в ебени фени, оставив поганую записку, что тупо испугалась. Но, если быть честным, то только Даб… Тойя мог сказать, что он такого сделал, от чего она сбежала, поджав пятки. — Но вы же… если вы это сделаете, вас будут судить за убийство человека, — Изуку пытается подобрать ещё что-нибудь, чем можно надавить на жалость хотя бы. — Он такой же пациент, как и мы все, мало того нам всем нужна реабилитация. Все заслуживают быть услышанными и понятыми…       Ястреб ведёт пустыми отростками крыльев и садится на свою кровать всё ещё недовольный тем, что Деку не понимает кого защищает. Или понимает… Шото мог упросить его в лёгкую сделать это. Друг как-никак. — Ты реально глупый, мелкий…

…

      Через три дня в их палату возможность посещения была полностью уничтожена. Громко, жарко и душно — находиться там было пыткой. — Ты ещё и куришь! — Старатель загорается ярче, из-за чего Изуку спешит открыть форточку и подышать свежим воздухом. Какой толк в том, чтобы ругать старшего сына, когда он уже вырос, он не понимал. Тем более, что это не настолько ужасная вещь из тех, что он творил. Ястреб тоже не понимал, но на нервной почве тоже стал дымить на пару с бывшим злодеем, правда сразу у окна и выпуская дым на улицу, а не как… идиот прикованный. Откуда у него взялись сигареты никто не знал. Просто в один момент он вытащил пачку и закурил. — Ой, блядь, иди в жопу, — Тойя выпускает дымные колечки и блаженно закрывает глаза. Кажется, что отцовские крики его нисколько не беспокоят. — Тебя раньше не ебало, так пусть и дальше не ебёт… — Прекращай грязно разговаривать, — Тодороки-старший… тоже прикован. По просьбе всё того же Шото, чтобы они ничего не натворили на пару, дурни огненные. Иногда он заходил и поочерёдно со всеми разговаривал, запоминал, что кому и в каком количестве нужно, и возвращался с желаемым. Вероятнее всего, именно он пронёс эту заразу, что так любит дымить Тодомумия. — Блять, а можно было сразу откинуться, чтоб твою рожу тупую не видеть? — Мидория косится на бывшего шпиона, что так добренько ухмыль… улыбнулся. Ястреб улыбнулся. Да. Просто Изуку снова себя накручивает. Хотя куда ещё больше-то? Итак, вся голова кудрявая. — Если всё ещё желаешь этого, могу с лёгкой руки разобраться с твоими кандалами и отправить в полёт… На вольные ветра, суч…ара…       Кейго прерывается из-за сурового взгляда на себе и немного тушуется. Старатель пепелит взглядом всё ещё топ два. Это безмолвная перепалка на тему «Сейчас кто-то станет обжаренным до корочки». У Изуку появляется шанс покинуть палату и чуть пройтись, и развеяться. Там это было невозможно сделать. Тупая реабилитационная идея — засунуть в одну палату тех, кто может морально давить друг на друга. На Мидорию давили со всех сторон, но не экс-злодей. Ему было совершенно плевать на него и это было хоть какое-то спасение.       Но покинув палату, Изуку понимает, что компания могла быть и хуже. В другом крыле больницы стоял лютый крик и четыре голоса в разнобой звали его. Приглушённый тихий голос Очако, дикие визги Химико и два звериных рёва — Каччан и Томура. Кто их запихнул в таком составе, настоящий гений, по-иному не сказать. Шото выходит из их палаты с покер-фэйсом и качает головой. — Они не хотят разговаривать. — Я услышал, — Мидория заглядывает к ним через стекло в двери, чтобы проверить в порядке ли они там, и возвращается по коридору в свою обитель. — Не приноси больше сигарет, твой отец злится… — Знаю, Изуку. На это и была ставка, — Тодороки тянет довольную лыбу. Да-а-а, портит его старший брат, ой как, портит…