Вместе? Вместе.

— Редис! — Нет, картофель! Редис у нас уже есть, — с широкой улыбкой пытается закрыть спор Вэй Ин, касаясь макушки обнимающего его ногу Вэнь Юаня, который счастливо посмеивается с их переругиваний, кажется, не понимая важности момента. А это очень важно! — Вэй Усянь, я серьёзно говорю! — с лёгким раздражением говорит Вэнь Цин, складывая руки на груди, но уголок губ предательски тянется вверх. — Хотя бы в таком вопросе будь серьёзен! — Эй! Я самый серьёзный человек, тем более сейчас, — наигранно хмурится Вэй Ин, дуя губы. И он уверен, что ему бы поверили, если бы не весёлый смех, раздающийся снизу и сбивающий их с толку. — В конце концов, картофель вкуснее редиса, который я уже видеть не могу. — Но редис не… — Вэнь Цин прерывается, стоит ей только увидеть человека, появившегося на дорожке, ведущей к ним. Всё бы ничего, да только одежды его фиолетового цвета, а кольцо на указательном пальце подозрительно потрескивает маленькими молниями. — Ты тоже поняла, что он не подходит для нас, раз замолчала? — спрашивает Вэй Ин, однако, заметив её выражение лица, оборачивается назад и также замирает на мгновение, тяжело вздохнув. Появление Цзян Чэна на горе Луаньцзан — ожидаемое событие. То, что придёт он в не самом добродушном расположении духа — тоже предположить было легко. Наверняка главы орденов уже успели созвать собрание, чтобы «обсудить» произошедшее на тропе Цюнци, обвинив его, Вэй Усяня, во всём, в чём можно и нельзя, а заодно в очередной раз прямым текстом сказать Цзян Чэну, что Стигийская Тигриная Печать всё ещё в ненадёжных руках своего создателя, и её нужно срочно передать им на дальнейшее сохранение. — А-Юань, иди к тёте А-Цин, ладно? Покажи ей место на грядке, которое ты так полюбил совсем недавно, — со слабой улыбкой произносит Вэй Ин, снова коснувшись его макушки пальцами, и подмигивает ему, поймав весёлый взгляд. — Справишься? — Конечно, Сянь-гэгэ, — проговорив, Вэнь Юань отстраняется от него и принимает протянутую ладонь чуть хмурой Вэнь Цин, которая, кивнув Вэй Усяню, уводит ребёнка. Вэй Ин бросает на них последний взгляд и направляется в сторону Цзян Чэна, недовольно осматривающегося по сторонам, хотя, он готов поклясться, недовольства в нём куда меньше, чем растерянности и непонимания. Неужели ожидал увидеть здесь армию Вэней, готовящихся мстить? Такая молва, кажется, ходит сейчас по всем орденам. Даже до них, в Илине, дошла, заставляя посмеяться с абсурдности. Только сейчас никто не желает смеяться. Наоборот, Вэни с опасением смотрят на Цзян Чэна, не ожидая от человека его положения — Главу ордена в нём выдают дорогие одежды и меч, зажатый в левой руке — ничего хорошего. Им уже встречались люди и более низкого происхождения, обходившиеся с ними, как с мусором. Вэй Ин не может винить их за опасение, поэтому лишь улыбается и машет рукой: — Не отвлекайтесь. Продолжайте заниматься своими делами, — и уводит Цзян Чэна дальше по горе, поглядывая на него боковым зрением. — Что они делают? — нагоняет его вопрос, когда они оказываются около входа в пещеру Фумо, а остальные и вправду возвращаются к своим делам. — А ты не видишь? Строят дома, пытаются обустроить это место, чтобы можно было жить, — пожимает плечами Вэй Ин, не видя в этом ничего странного. Не в их положении раздумывать о пригодности этого места для житья. — Ты серьёзно? — медленно спрашивает Цзян Чэн, разворачиваясь к нему лицом и пытаясь уловить хоть каплю насмешки или веселья, но видит лишь усталость, прячущуюся за привычной улыбкой. — А что делают те, кто возится в земле? Только не говори, что вы и правда решили выращивать здесь овощи. — Ты уже и сам всё понял, так зачем спрашиваешь? — Разве в этом проклятом месте можно жить, а? Тем более есть что-то, выращенное на этой горе трупов! Вэй Усянь!.. — Я жил здесь три месяца, Цзян Чэн, так что делай выводы сам, — ведёт плечом Вэй Ин, оглядев Вэней, которые пусть и спокойно продолжают работать, но осторожно косятся в их сторону, явно ожидая подвоха. С губ слетает тяжёлый вздох, а после уголки приподнимаются в слабой улыбке. Они справятся. Возможно, с большим трудом, однако справятся. И не через такое приходилось проходить уже. — Не вернёшься в Пристань Лотоса? — словно назло в голосе слышится нотка обречённости, из-за чего Цзян Чэн на мгновенье морщится и раздражённо фырчит. — Юньмэн и Илин находятся не так далеко друг от друга. Я буду тайком возвращаться туда, когда получится. — Вот ещё, размечтался. Кто тебя пустит туда? — А кто не пустит? — весело спрашивает Вэй Ин, не обращая внимание на его закатывание глаз, но веселье враз пропадает, когда звучит следующий вопрос: — Что с Вэнь Нином? Где он? — Цзян Чэн снова осматривается, однако не видит ни следа столь опасного существа, коим того описывали. Да и в его памяти Вэнь Нин был совсем иным: заикающимся, робким и улыбчивым молодым адептом Цишани. Точно не жестоким убийцей, повинующимся звучанию Чэньцин и убивающим всех, кто попадётся. Насколько приукрасили правду те выжившие надзиратели? Всех ли умерших убил именно он, Призрачный Генерал? Глупое прозвище, но, если распространяемые всё быстрее слухи правдивы, подходящее. — Зачем тебе Вэнь Нин? — как-то слишком резко отзывается Вэй Ин, вызывая удивление. — После произошедшего на тропе Цюнци все требуют ответы у меня. Особенно касательно его. У кого, если не у тебя, спрашивать что-либо о нём? — усмехается Цзян Чэн, невольно сжимая в руке меч, когда замечает опасение в глазах напротив. Насколько же эти люди стали близки Вэй Усяню? Хотя глупо думать об этом, стоя на Луаньцзан в их окружении. Всё уже без слов понятно: он пойдёт ради них до конца, раз сделал первые шаги в этом направлении. Не с его упрямством и желанием защищать всех и вся отступать посреди пути. — Вэнь Нин приходит в себя, — коротко отвечает Вэй Ин и заходит в пещеру Фумо, оглядываясь на Цзян Чэна: — Ну? Ты же сам спросил о нём. Идёшь? — Что значит «приходит в себя»? Говорили же, что он умер, а ты его… — Цзян Чен, люди говорят, что я тут армию собираю, чтобы всем отомстить, но где она? Так неужели ты думаешь, что нужно всему верить? — смеётся Вэй Ин, беря его за руку и уводя за собой вглубь пещеры. — Однако тут они оказались правы. Вэнь Нин уже умер, и я его руками отомстил за него и других невинных людей, что убили эти… надзиратели. — Это не объясняет то, что ты сказал. Если он мёртв, то почему «приходит в себя»?! — Потому что я вернул ему его сознание. Постепенно, но оно возвращается. Пришлось несладко, ведь после смерти Вэнь Нин стал буйным, однако нам удалось его усмирить, и всё получилось. — Вернул сознание? — ошарашенно переспрашивает Цзян Чэн, дёргая Вэй Усяня за руку и заставляя его остановиться. — Ты безумец… — Вероятно. Нормальный человек бы не пообещал Вень Цин такое, зная, насколько жестока эта девушка, — хмыкает Вэй Ин и с каплей самодовольства продолжает, мотнув головой в сторону: — Но я пообещал и сделал, смотри. Цзян Чэн смотрит туда и кривится от беспорядка повсюду. Несложно догадаться, что именно тут живёт всё это время Вэй Усянь: то здесь, то там лежат какие-то заготовки, талисманы устилают пол, а где-то и стены. Единственное место, похожее на спальное, занято кем-то спящим. Нет, не спящим, ведь грудная клетка не приподнимается при вдохе, да и цвет кожи слишком бледен для живого. Приглядевшись, он понимает, что это и есть Вэнь Нин, на глазах которого лежит талисман, только понять не выходит, какой именно. — Вот так просто? Без сдерживающих цепей или талисманов? Разве вы не боитесь его буйства?! — с сомнением шипит Цзян Чэн, не зная, что делать дальше. С одной стороны около него сейчас находятся ненавистные Вэни, но с другой — Вэй Усянь. Он поклялся убить Вэней, виновных в его страданиях, однако терять того, кого привык считать братом, нет желания. Так что ему делать? Да и виновны ли в его страданиях эти Вэни, среди которых старики, да дети? — Ты прав, боимся. Но Вэнь Нин уже в сознании и кидаться на нас не будет. Сейчас ему просто нужно окончательно прийти в себя, так что цепи ни к чему, — успокаивает его Вэй Ин, не давая сделать ни шагу вперёд, когда он уже поднимает ногу. — Осторожно! Не наступи. Это мне ещё пригодится. — И почему я не удивлён, что даже здесь у тебя бардак? — Это моя пещера и мой порядок! И не надо закатывать глаза, — фырчит Вэй Ин, поднимая и убирая в сторону заготовки компаса и талисманов. — Так ты пришёл, чтобы узнать о Вэнь Нине? Только за этим? Или что-то ещё? Цзян Чэн складывает руки на груди, невольно хмурясь. Хочется сказать слишком многое, рассказать всё, что волнует и не даёт спокойно спать по ночам. Хочется напомнить, что ему Вэй Усянь обещал не меньше, чем Вэнь Цин! Хочется кричать о том, что они всё ещё семья и нуждаются друг в друге, даже если пытаются делать вид, что нет. Хочется очень многого, но имеет ли оно смысл, если это только его желания? Однако узнать ответ на волнующий вопрос он может. — Ради чего ты всё это делаешь? Спасаешь остатки этих… Вэней, остаёшься здесь, на горе трупов, хотя твой дом там, в Пристани Лотоса. Ты весь мир заклинателей обратил против себя! И ради чего, а? Чтобы почувствовать себя героем? — спрашивает запальчиво Цзян Чэн, понимая, что от ответа зависит многое. Хотя так ли оно? Что-то изменится от этого? Поменяет ли он своё решение, что бы сейчас ни ответил Вэй Усянь? — Эти люди не виноваты ни в чём, и ты это знаешь. Вэнь Цин и Вэнь Нин и вовсе спасали нас, да ещё и не единожды. Так почему я не могу отплатить им тем же?! Если бы я не помог им, то никто бы уже не был живым! Или ты думаешь, что Вэнь Нин и вправду сам упал и умер? Не будь глупцом, Цзян Чэн! — ему стоит быть спокойнее, Вэй Ин это знает, но злость сама вспыхивает в груди, из-за чего несколько мгновений уходит на её усмирение, после чего продолжает уже тише: — Я поклялся защищать слабых и не планирую отступать от клятвы. Даже если мне придётся пойти против всего мира заклинателей, и на моей стороне никого не будет. Мириться с тем, что Ланьлин Цзинь творят после Аннигиляции солнца я не собираюсь. И если тебе это не нравится, то… — Глупец здесь только ты, Вэй Усянь, — криво усмехается Цзян Чэн. — Ты не подумал обо мне, идя этой дорожкой. Ладно. Так почему ты не подумал о сестре? Она там ночами почти не спит, переживая о тебе! — С ней ты, а значит шицзе в безопасности, — не шибко уверенно произносит Вэй Ин, понимая, что его снова бьют в слабое место. Цзян Яньли всегда была для него, если не всем, то почти. А теперь он не может сам быть рядом, чтобы защитить её, ведь все беды идут именно от него. Подставлять под удар невиновных людей, да ещё и самых близких, ему не хочется. Достаточно и того, что уже произошло по его вине. — Значит, ты не оставишь этих Вэней и не вернёшься в Пристань Лотоса? — слишком спокойно уточняет Цзян Чэн, вызывая поначалу недоумение, а после подозрение, но Вэй Ин осторожно кивает, соглашаясь. Да, не бросит их. Уже не сможет. Не из-за долга или жалости. Просто эти люди стали ему дороги. — Отлично. Замечательно. Вэй Ин не понимает, что это значит. Также не понимает, почему Цзян Чэн резко разворачивается на месте и идёт к выходу из пещеры, что-то бормоча себе под нос об упрямых и бессовестных шисюнах. Неужели сейчас просто возьмёт и уйдёт, даже не попрощавшись? Хотя глупо рассчитывать на другое. Такое отношение вполне заслуженно, потому что он сам первый нарушил обещания, а потом бросил тень на орден. Ему стоило быть осторожнее, держать себя в руках и думать о последствиях, но эмоции затмили разум. Да и о какой сдержанности может быть речь, когда существуют такие люди, как Цзинь Гуаншань и Цзинь Цзысюнь? Вэй Ин выныривает из мыслей, стоит громким словам достигнуть его ушей: — Собирайте свои вещи, если такие у вас есть! И желательно побыстрее, чтобы мы могли отправиться до ночи. Не хочется задерживаться в этом месте на ночёвку. — Цзян Чен! Какие вещи? Куда отправляться? — спрашивает шокированно Вэй Ин, выбегая следом за ним, и тормозит, чуть не влетев в его спину. — Ты что творишь? — Если ты такой упрямый и не желаешь оставлять их тут, то у меня нет выбора. Придётся забрать вас всех, — усмехается Цзян Чэн и встаёт к нему почти вплотную, тыкая пальцем в плечо. — Ты отправляешься домой, Вэй Усянь. — Но… Ты не можешь поступать безрассудно! У тебя за спиной орден! Наше присутствие в Пристани не только бросит тень на вас, но и навлечёт беду, — быстро бормочет Вэй Ин, не ожидая такого исхода разговора. Он был готов ко всему, даже к объявлению на весь мир о его предательстве и отречении от ордена. Однако совсем не был готов к этому! — Другие не примут этого. Они будут продолжать охотиться за Тигриной печатью и всячески нападать на тебя и шицзе. Я не хочу для вас такого. Лучше будет, если мы с остатками клана Вэнь останемся здесь. — Идиот! Ты не понимаешь? Ты правда не понимаешь, Вэй Усянь? — спрашивает Цзян Чэн и теперь сжимает его плечо, да посильнее. — Однажды я уже думал, что потерял тебя здесь, потому что те псы ликовали, объявляя о твоей смерти. Однажды мы с Яньли уже чуть не похоронили тебя, теряя надежду на твое возвращение. С нас хватит. У нас остался только ты, и больше никого. Поэтому, отправляясь сюда, я пообещал, что верну тебя домой, и своё обещание нарушить не намерен. Если уж с тобой в придачу идут полсотни Вэней, мне придётся смириться и придумать, куда их разместить. Видя сомнения, всё ещё одолевающие Вэй Ина, Цзян Чэн добавляет с нежной улыбкой, что вызывает холодок, бегущий по спине: — Ты в любом случае отправишься со мной. Решать тебе: по доброй воле или с применением силы. И во втором случае я не уверен, что никто не пострадает, шисюн.